Пока дышу, надеюсь

***

— Не все города заражены, но правительство и не думает оказывать пострадавшим какую-либо помощь. Видишь ли, они считают нас переносчиками инфекции и боятся заражения. Все умалчивают о случаях, когда люди впадали в бешенство и бросались друг на друга. Ситуация крайне напряженная. Вирус медленно накрывает всю планету, друг мой. Полное заражение лишь вопрос времени. Я думаю, нам повезло, что мы оказались первыми в очереди. Это дало нам фору. — Ты так считаешь? — Федор задумчиво покрутился в кресле, затем поднялся и встал напротив карты, опустив руки в карманы брюк. — Человек — удивительное существо, Аксель. В критической ситуации он может открыть в себе много разных способностей. — Например? — спросил совершенный, присев на край стола. Достоевский молчал, разглядывая красные отметки на карте. Новости о взрыве в лаборатории, наверняка, транслировались по всем каналам. Но многим ли хватило бы ума связать одно с другим? Сначала прогремел взрыв, а спустя какие-то сутки начались необъяснимые симптомы, массовое заражение и гибель. Люди, находящиеся в эпицентре событий, могли упустить столь важную деталь, занятые спасением своих жизней, чего нельзя было сказать о господах, которые молча наблюдали за всем хаосом со стороны и сидели, сложа руки. Впрочем, их осведомлённость говорила о том, что разведка все-таки побывала на берегах Японии. — Например… жестокость, — ответил Федор, покачиваясь с пятки на носок. — Они вполне могут пожертвовать одной страной, ради спасения остальных. — Ты мыслишь слишком масштабно, — Аксель стянул арафатку с лица и небрежно бросил её на стол. Достоевский, повернувшийся в этот момент, какое-то время смотрел на него, точно вкопанный. Он так редко видел его лицо полностью, из-за чего каждый раз впадал в легкий ступор. Впрочем, внешность Акселя была довольно посредственной. Слегка вьющиеся каштановые волосы, карие глаза, обрамленные черными густыми ресницами, тонкие губы, и нос, с небольшой горбинкой, над которым часто подтрунивал Федор, сравнивая его со своей ручной птицей. — Если бы они хотели стереть нас с лица земли, то не тянули бы два года. К тому же корень проблемы не в людях, а в том, что находится в воздухе. Сейчас им определённо нет до нас дела, когда собственный апокалипсис дышит в затылок. — Ты прав, — Достоевский, сложив руки за спиной, начал расхаживать по кабинету. — Только вот это не помешало им наведаться в лабораторию, после взрыва. — Они все равно ничего не нашли. Мы об этом позаботились. — Позаботились, говоришь? — Федор резко остановился. — А как насчет того психопата, который откуда-то достал дневник Альбрехта? Совершенный, не переменившись в лице, безразлично пожал плечами. — Оправдываться не буду. — Удивил, — фыркнул Достоевский. Кто-то постучал и дверь приоткрылась с тихим скрежетом. На пороге появились Осаму и Чуя. — Зачем ты всегда стучишься, если все равно заходишь без разрешения? — Нормы приличия тебе ни о чем не говорят? — спросил Дазай. Он прошел к столу, бросив на Акселя любопытный взгляд, и упал на кресло Достоевского. То громко скрипнуло и прогнулось под его весом. Чуя замешкался на пороге, увидев Акселя. Перед глазами у него все еще стояла картина, как совершенный зашел через главные ворота убежища, держа в руках голову Шоджи. Почему никто об этом не говорил? И с каких пор подобная жестокость стала в порядке вещей? Чуя рассказал об этом случае Осаму, но тот и бровью не повел, и ответил, что Шоджи получил по заслугам, а на людей устрашение всегда действовало лучше всего. Того и гляди, перестанут заниматься бесполезными сплетнями и наконец возьмутся за ум. Чуя изумился, когда узнал о перевороте. Шоджи, судя по всему, умел присесть на уши, и все же Накахара не мог понять, чего людям не хватало в убежище. У них была еда, крыша над головой, горячая вода и гарантия защиты. Неужели Осаму был прав, и вся причина крылась в простом нежелании работать? Ведь о лагере Натана Чуя тоже имел кое-какое представление. Осаму говорил, что люди там жили, словно свиньи на убой. Покорные и запуганные. Многие искали утешение в религии и искренне верили, что Натан послан им богом. Всякий, кто считал иначе, таинственно исчезал посреди ночи. Нередко Натан приглашал и Осаму на «религиозные вечера». Однако он каждый раз вежливо отказывался, не желая принимать участие в жуткой оргии, которая заканчивалась убийством почти всех присутствующих. Тем не менее Осаму не знал, что представлял из себя лагерь Натана в Йокогаме, но не было сомнений, что люди в нем мало чем отличались от тех, кого он успел повидать. — А ты о приличиях вспоминаешь, только когда тебе это выгодно? — Федор сбросил ноги Осаму со стола. Тот тихо цокнул и покрутился в кресле, скрестив на животе пальцы. Чуя обвел беглым взглядом кабинет. Все было обставлено предельно скромно. Серый диванчик стоял у левой стены, в конце кабинета. На нем небрежно лежали узорчатые подушки и смятый клетчатый плед. Казалось, словно кто-то совсем недавно на нем дремал, и если прикоснуться к подушке ладонью, то можно было почувствовать сохранившееся тепло человеческого тела. Перед диваном стоял круглый журнальный столик, испещренный глубокими царапинами и вмятинами. На нем лежала пыльная кипа документов, с одинаковыми коричневыми корешками, и перочинный ножик. Похожие документы занимали и всю соседнюю полку. Они были аккуратно разложены по мелким ячейкам. У Чуи на секунду вспыхнул интерес к старым бумагам, но он быстро про них позабыл, стоило ему услышать низкий голос Акселя. — Давно мечтал с тобой познакомиться, — сказал он, обращаясь к Дазаю. — Федор много о тебе рассказывал. — Правда что ли? — Осаму облокотился на подлокотник кресла и подпер голову рукой. — Надеюсь, только самое хорошее? — Если бы я описывал тебя только с положительной стороны, то не сумел бы составить и трех предложений, — Достоевский усмехнулся. Дазай махнул на него рукой и уставился на красные отметки на карте. — А с Чуей, насколько я осведомлен, ты уже виделся. Аксель повернулся всем корпусом. — Имел честь, — ответил он. — Полагаю, я предстал перед вами не в самом лучшем свете. Но… если это прояснит ситуацию, я не имею привычки каждый день разгуливать с отрубленной головой в руке. — Тем не менее для многих этот жест послужил уроком, — ответил Чуя. Прислонив костыль к журнальному столику, он сел на диван, потирая ногу. Осаму тут же поднялся с кресла, прошел в конец кабинета и сел рядом с Накахарой. — К слову, я думал, в убежище гораздо больше людей. А тут как-то… пусто? — Потому что большая половина сейчас работает на других объектах, — ответил Федор. Дазай взял папку с документами, лежащую на журнальном столике, положил на колени и начал безразлично листать. Чуя краем глаза поглядывал на их содержимое. В каждой папке хранилось личное дело участников проекта «Юпитер». То, которое попалось Осаму, принадлежало некому Акимуре Ёсиде. Ему было тридцать шесть лет, он не был женат, не имел детей и родственников. В досье было указано, что на момент заключения договора, Акимура болел раком печени четвертой стадии. Его фотография была перечеркнута красным маркером, а под ней была маленькая косая надпись: статус — мертв. Чуя крепче сжал руку Осаму. Тот удивленно повернул голову и проследил его взгляд. — Статус… мертв? — прошептал Чуя. — И это все? Все, что он заслужил, после смерти? Аксель ловко спрыгнул со стола, не издав и шороха, и наклонился над папкой, разглядывая поросшее бородой морщинистое лицо Акимуры. — А чего ты ожидал? — бросил Достоевский. — Все эти люди знали, на что идут. Их никто не принуждал. — Знали, на что идут? Так они знали, что превратятся в мутантов, когда подписывали договор? Или вы намеренно подбирали людей, которым было нечего терять? Бездомных, одиноких, смертельно больных? Дазай на секунду пересекся с Федором взглядом. Вид у него был непроницаемый, однако Осаму был уверен, что никакие речи не тронут его расчетливого сердца. Но мог ли он винить его за это? Они во многом были похожи, особенно в своей жестокости и готовности идти по головам. — Я не оправдываюсь, но… этот проект изначально имел совсем другую цель, — Достоевский подошел к ним и присел на журнальный столик, подогнув под себя одну ногу. — Видишь ли, Чуя, когда мой отец только начинал работать в этом направлении, я еще под стол ходил. Все своё свободное время я был занят тем, что ползал по полу, дергал кота за хвост, спал, плакал, гадил в памперсы и ел песок. Конечно, верится с трудом, но это правда. Когда мне стукнуло пятнадцать лет, я лишь поверхностно знал об отцовских делах. Ведь никто не станет посвящать подростка в серьёзные тайны компании, согласен? Лишь став немного постарше и заручившись доверием отца, я узнал, что они долгое время работали над созданием вируса. Цель у фармацевтических компаний одна — продать как можно больше и обогатиться. — И для этого вы распространили вирус? — предположил Чуя. — В очередной раз повторяю, Чуя Накахара, — произнес Федор, сощурив фиалковые глаза. — Все это делалось задолго до моего появления. Вирус не был распространён, потому что Альбрехт нашел в нем кое-что поинтереснее. Тогда-то и начались массовые опыты. Сначала на животных, потом на людях. Я бы не смог это остановить, даже при желании. Слишком много людей и денег было задействовано. Поэтому я решил извлечь из этого выгоду. Вирус был мне нужен в кротчайшие сроки, и ради него я пустил бы под нож не одного, а тысячу бездомных, — Федор резко поддался вперед и холодно усмехнулся. — Считаешь, что я ужасен? Но скажи, если бы не опыты Альбрехта и все эти многочисленные жертвы, где бы сейчас находился твой друг? Глубокая затяжная депрессия часто приводит к петле, верно? — Федор, ты перегибаешь палку, — строго произнес Дазай. Чуя, не выдержав глумливый взгляд Достоевского, отвернулся. Вдруг кто-то тихо постучал. Не закрытая до конца дверь, приоткрылась сама, издав протяжной раздражающий скрежет. Спустя мгновение на пороге появился Александр. Чуя не без удивления наблюдал за метаморфозами Федора. Он тут же выпрямился, принял самый благочестивый вид и стер с лица свою надменную улыбку, которая всякий раз вызывала жгучее желание дать ему по физиономии. — С чем это он перегибает палку? — спросил Алек, одарив всех присутствующих добродушной улыбкой. — Я просто… — растерянно произнес Федор. Беглый взгляд упал на соединённые руки Осаму и Чуи. — Поздравлял нашу парочку с воссоединением. Вот же хитрый лис, подумал Дазай. Лицо Александра удивленно вытянулось. — Правда?.. — спросил он, пребывая в легком замешательстве. В его голосе сквозило столько искренней надежды, что окажись слова Федора выдумкой, Чуя и Осаму молча согласились бы с ним. — Правда, — улыбнулся Дазай. Алек молча подошел к ним и, наклонившись, крепко обнял обоих. — Я рад за вас. Очень, — прошептал он. Накахара, полностью обескураженный, слегка поднял голову. Светлые локоны Алека приятно щекотали шею. От Камински пахло улицей, свежескошенной травой и веяло от него странным умиротворяющим теплом. Чуя почувствовал легкое разочарование, когда он разжал объятия и отстранился от них. — Аксель, — он кивнул совершенному и присел на подлокотник дивана, закинув ногу на ногу. — Ты пришел вовремя, — Федор затянул ремешки на сапогах, затем поднялся и подошел к интерактивной доске. На подложке лежала сложенная в трубочку карта Йокогамы. Он развернул ее и зафиксировал на доске черными магнитиками. — Мы как раз собирались перейти к основной проблеме на электростанции. — Сколько там сейчас человек? — спросил Алек. — Где-то восемьсот. Плюс-минус, — ответил Федор. — Проблема в том, что сейчас там небезопасно. Недавно на станцию снова напали зараженные. Погибло семьдесят шесть человек, остальные боятся работать и хотят вернуться в убежище. — А в чем проблема обеспечить им охрану? — спросил Чуя. — Проблема в том, что против мутированных у людей нет шанса. К тому же эти ублюдки нападают только ночью. Пока пристрелишь одного, десять пробегут мимо. — У нас в лагере сейчас шестеро совершенных, — Дазай бросил личное дело Акимуры на стол. — В чем проблема задействовать кого-то? Можно устроить посменную охрану. — Я согласен с Осаму, — Алек стянул толстовку через голову и поправил задравшиеся края футболки. — Электростанцию в любом случае нужно огородить стеной. А пока будут идти строительные работы, мы возьмем на себя охрану людей. Федор закрыл глаза и какое-то время стоял неподвижно, потирая виски. — Хоть кто-то из вас видел размеры электростанции? Стена не появится чудесным образом за один день. Все четверо переглянулись. — Насколько я знаю, — сказал Аксель, — прежде это была охраняемая территория. А все что охраняется, как правило, уже должно находиться за стеной. С остальными объектами у нас нет подобных проблем. — Так и есть, — Федор задумчиво поскреб подбородок, — но ограда невысокая. Через такую и шестилетний ребенок перепрыгнет. К тому же одна сторона территории выходит прямиком к воде, другая просто засажена деревьями, без каких-либо ограждений. — А что… если построить стену с двумя входами? — Дазай вздернул палец. — Один вход будет на территорию станции, а второй, открытый — прямой путь к воде, огороженный стенами с двух сторон, чтобы зараженные бежали только прямо. Чуя удивленно приподнял бровь. Федор усмехнулся. — Все твои идеи на грани безумия и идиотства. Камински похлопал Осаму по плечу. — По-моему, идея очень хорошая. Раз все равно придется воздвигать стену, почему бы не добавить небольшую пристройку? Это многое упростит и сэкономит нам патроны. Достоевский упал в кресло и сложил на животе пальцы домиком. — Проблема в том, что стены пока нет. И надо как-то обезопасить людей — это раз. Территория большая и потребуется огромное количество стройматериалов и техники — это два. Мы годами искали выживших по всей Японии и привозили их в убежище, но у нас все равно острая нехватка рук — это три. Алек подошел к Достоевскому и положил ладонь на его спину. Мышцы под рубашкой показались ему каменными от напряжения. — Мы практически восстанавливаем все из пепла и проблемы, с которыми мы столкнулись, были вполне ожидаемы. Сейчас разумнее придерживаться изначального плана. Охрану мы возьмем на себя. — Еще можно привлечь База, — Дазай подошел к карте и начал подворачивать рукава рубашки. — По пути сюда, мы видели тела убитых мутированных. Он добросовестно выполняет возложенные на него обязанности. Думаю, он не будет против, какое-то время пожить на территории станции. — Совершенный взял все магнитики, которые лежали на подложке и, отойдя на пару шагов назад, начал метать их в доску. — К слову… мы ведь пришли сюда не электростанцию обсуждать. Аксель негромко прочистил горло, привлекая к себе внимание. — Раз моё присутствие больше не требуется, я вас покину. — Чем займешься? — спросил Федор. — Отправлюсь на поиски База, — он поднял арафатку со стола, обвел всех беглым взглядом, задержавшись на Алеке чуть дольше, и быстро вышел из кабинета. — Странный парень, — бросил Дазай, когда дверь закрылась, затем повернулся к Достоевскому. — Надеюсь, ты не забыл, что мы собирались кое-куда наведаться?

Только открываю глаза по утрам, а уже чувствую себя уставшим. Может, это какой-то недуг... Рюноске Акутагава

Приближался закат. На улице пахло скошенной травой, сиренью, черемухой и миндалем. Возле дерева стояла зеленая газонокосилка, с парой грязных перчаток на ней. Так вот чем Алек занимался, прежде чем прийти, подумал Чуя. У задней части здания была припаркована грузовая машина и несколько военных разгружали ее, обнаженные по торс. Даже под вечер погода оставалась теплой. Федор расстегнул две верхние пуговицы на своей рубашке и принялся обмахиваться ладонью. Люди мирно прогуливались вдоль дороги, о чем-то увлеченно беседуя. Некоторые скамейки пустовали, на некоторых спали коты, свесив лапы поперек досок. Окна домов, всегда закрытые днем, были открыты нараспашку. Кто-то курил, высунувшись наружу, кто-то просто смотрел, подперев голову рукой. Чуя удивленно озирался по сторонам. Даже беседки, которые казались мертвыми в разгар обеда, были заполнены людьми. Они разговаривали, смеялись, играли в уно и попивали чай. Федор действительно на славу постарался, хотя бы частично вернув людям их привычную жизнь. — И как давно вы вместе? — спросил Достоевский, заметив на себе взгляд Накахары. Чуя на секунду задумался. Но Дазай опередил его с ответом. — Семь часов. — А вот это уже серьезно! — наигранно удивился Федор. — Дай-ка подумать. Это ведь на шесть часов дольше, чем длились ваши предыдущие отношения? Алек свернул карту трубочкой и мягко ударил его по голове. — Ты можешь просто порадоваться за них, без сарказма? — Мы даже никому не успели сказать, — улыбаясь, ответил Чуя. — Поговорили немного и сразу пришли сюда. — Какая преданность делу, — ворчливо отозвался Федор. — Но те двое либо все еще лежат в могиле, либо их там давно нет. В вашей спешке не было смысла. — А что ты думаешь по этому поводу? — справился Чуя, заметив странные нотки в его голосе. Совершенный то ли не услышал, то ли раздумывал над ответом. Накахара перекинул костыль в другую руку. Пластиковый наконечник постоянно стучал об асфальт и его этот звук порой выводил из себя. Осаму, целый день не сводящий с него взгляд, заметил, как Чуя менялся в лице каждый раз, когда ступал по твердой поверхности. Уинсли намеренно снабдил его костылем с железными шипами. Погода все еще была переменчива, и эта небольшая хитрость много раз выручала его во время сильных дождей. Земля становилась рыхлой и скользкой, а твердо стоять на обеих ногах Накахара долго не мог. — Алек! Александр! — за их спинами раздался женский голос. Все четверо обернулись. На веранде, через дорогу, стояла девушка и активно махала ему рукой. — Я отойду на пять минут, — сказал он и быстро убежал, прежде чем кто-то успел возразить. Осаму и Федор тут же навострили слух. Алек пересек дорогу, поднялся на веранду и встал возле девушки, скрестив руки за спиной. Рядом с ним она казалась маленькой девочкой. Смущенно улыбаясь, она глядела на него снизу-вверх, комкая пальцами подол красного платья. — В прошлый раз ты… очень сильно помог мне, а я так и не поблагодарила тебя… должным образом, — произнесла она, заикаясь от волнения. — Пустяки, — Алек улыбнулся в ответ. — Любой с этим справился бы. — Вовсе не пустяки! — горячо ответила она. – Я… Я неплохо готовлю и… была бы очень рада, если бы ты… пришел. Пришел на ужин! Ты, наверное, давно не пробовал горячую выпечку? Вот… я подумала… если ты не занят… — Я… подумала… если ты не занят, — фальцетом повторил Федор, испепеляя девушку взглядом. — Вот курва, — фыркнул Дазай. — Хочешь, я убью ее? — Да, — не раздумывая ответил Достоевский. — Так, вы оба!

***

Ясунори шла впереди, убирая все вещи, об которые мог споткнуться Ацуши. Я придерживал его под руку и вел в гостиную, в которой мы едва успели навести порядок. Рейко нашла для нас неплохой дом, но он пустовал долгое время и потому вся мебель была покрыта толстым слоем пыли. После ее ухода, мы еще долго стояли в коридоре и смотрели куда-то в стену, не в силах поверить, что все это реально. Что теперь у нас есть дом, в котором можно жить, спать, не боясь за свою жизнь, просыпаться каждое утро и с глупой улыбкой смотреть на один и тот же потолок, сидеть в гостиной с друзьями, в одной пижаме и домашних тапках, открывать шкафчики и видеть там свои собственные вещи, а не мертвецов, чей дом мы присвоили на ночлег. Полдня мы с Ясунори осматривали дом, выбирали комнаты, а потом раскладывали вещи, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Прошлый я только скептически выгнул бы бровь на такую сентиментальность, но ведь все наше прошлое было построено именно на таких мелочах. Я любил просыпаться раньше будильника и смотреть в окно, завернувшись в одеяло. Мне нравился мой бледно-голубой потолок, старая кровать, мягкий ворсовый ковер, в который я зарывался босыми ногами. Нравились геометрические обои, абстрактные картины, мой письменный стол, на котором всегда царил идеальный порядок, нравились старые билеты в кино, аккуратно сложенные под зеленой настольной лампой. Мне много чего нравилось из моей прошлой жизни, только тогда я этого не понимал и не ценил. — Тут порог, осторожнее. — Куда делись остальные? — спросил Ацуши, схватив меня за руку. Мы с Ясунори переглянулись. — Остались на улице. Им, наверное, многое надо обсудить. — Ну и хорошо, — бросил Ацуши, со вздохом облегчения. — Эти двое меня чуть не довели до нервного срыва своей навязчивой заботой. — Что произошло?.. — спросила Ясунори. — С твоими глазами. — А я уж было подумал, никогда не спросите, — ответил он, присаживаясь на диван. — Представляю, какие сейчас у вас страдальческие рожи. — Не без причины, — подтвердил я, сев рядом. Ацуши перестал улыбаться. Он нащупал спинку дивана, откинулся на нее и какое-то время молчал, постукивая пальцами по подушке. Мы с Ясу терпеливо ждали. Мне не хотелось торопить его или заваливать вопросами, я понимал, как ему тяжело, несмотря на внешнее спокойствие. Ведь я сам до сих пор не смирился с потерей руки, из-за чего часто впадал в депрессию. Первое время мне было противно смотреть на себя в зеркало. Особенно на этот уродливый торчащий обрубок. Я думал, что, если бы у меня был шанс вернуться в прошлое, я ни за что не позволил бы Чуе снова отрубить себе руку и не раздумывая выбрал бы смерть. Пожалуй, я так и не научился ценить жизнь. Может, потому что я всегда чувствовал себя неполноценным, каким-то… неправильным? Словно меня всегда окружало здоровое общество и только я один был неизлечимо болен. Вскоре это привело к замкнутости и частично отшельническому образу жизни. Я не мог долго находиться среди людей, у меня никогда не получалось смешно шутить или как-нибудь остроумно ответить на подкол со стороны. Лишь оказавшись дома, я говорил себе: черт возьми, надо было ответить вот так! Почему ты не додумался до этого раньше? Почему твой мозг перестает функционировать в критических ситуациях? В кругу моих знакомых часто любили обсуждать девчонок. Их рост, размер груди, задницу. Обсуждали даже нижнее белье или его полное отсутствие. Ацуши мог часами распинаться о своих предпочтениях. Особенно он любил повторять, как сильно ему нравятся девушки с маленькой грудью. Он считал их очаровательными. А я то и дело засыпал Ацуши вопросами, чтобы его любопытство невзначай не перекинулось на меня. Что бы я тогда ему ответил? Меня больше привлекает мужская грудь? Я всегда мирился с самим собой, со своим внутренним уродством, странными вкусами и совершенно неправильной любовью. Но теперь я был изуродован весь. Изнутри и снаружи. Я просыпаюсь каждое утро, становлюсь напротив зеркала, смотрю на свое тощее тело и этот торчащий огрызок руки. Ничего не осталось от старой обиды, нет горечи и даже злости. Только пустота. Из меня словно вытряхнули душу и оставили никчемную оболочку. Мне бы хотелось, хотя бы один раз в жизни... быть любимым. Безответно любить я устал. — Рассказывать особо нечего, — произнес Ацуши и развел руками. — Да вы и сами обо всем уже догадались, да? — Нет, — Ясу взяла в охапку гору одежды, которая лежала на подлокотнике дивана и бросила на журнальный столик. До приезда парней, мы собирались разложить вещи по полкам в наших комнатах. И только Чуя, нисколько не воодушевлённый новым жильем, швырнул в шкаф свой рюкзак и все остальное время провалялся на диване, отпуская в наш адрес саркастичные комментарии. — Есть, конечно, мысли… но я надеюсь, что ошибаюсь. — Ладно-ладно, — Ацуши сбросил берцы на ковер и поджал под себя ноги. — Помнишь, как я сорвался с пожарной лестницы? Ясу нахмурилась. Наверняка причина была в том, что Ацуши уже лгал, едва начав рассказ. Что Чуя, что Ясу, оба были уверены, что он спрыгнул сам, а вовсе не сорвался, как твердил сейчас. — Помню, — она начала складывать вещи. И мои, и свои, кажется, совсем не замечая разницы. — Так вот… — Ацуши завел руки за голову и начал поправлять узелок на затылке. — Когда я падал, меня спас Кай и забрал с собой в лагерь. Не спрашивайте, почему он меня не оставил, или зачем спас. Я понятия не имею, что в голове у этого парня. В общем… привел он меня туда. Сказал, что мне встреча предстоит с лидером, а он тот еще серьёзный хрен, шуток не понимает, поэтому веди себя подобающе. Привели меня, значит, в какой-то заброшенный театр. А там все такое жуткое внутри. Пылища, пауки, тусклые свечи, плесенью пахнет и пол скрипит под ногами. Наконец мы дошли до нужной комнаты. И тут Кай открывает дверь… Ясу затаила дыхание. Мне же захотелось Ацуши хорошенько ущипнуть, чтобы он перестал лить воду и просто все рассказал по существу. Рассказчик хренов. — И там?.. — взволнованно прошептала Ясунори. — И там… — повторил Ацуши и вдруг замолчал. Всю его наигранную весёлость, как рукой сняло. Он зажал руки между колен и начал нервно кусать губу. — Я увидел Натана. Мы перекинулись парой фраз, а потом я узнал от Кая, что Осаму с ними. — О чем вы говорили с Натаном? — спросил я, чувствуя подвох в его рассказе. — Не помню, — солгал он. — Какая разница? Раз забыл, значит, было что-то незначительное. В итоге я решил остаться, чтобы уговорить Осаму уйти вместе со мной. — С ним плохо обращались? — аккуратно спросила Ясу. — С Осаму-то? — уточнил Ацуши. — Кому хватит смелости с ним плохо обращаться? Нет, конечно. Просто этот Натан… тот еще тип. Жуткий и скользкий. Он плохо на него влиял. Вот я и остался. Вскоре Осаму узнал, что Натан готовит крупную засаду и смылся под каким-то предлогом, чтобы это предотвратить. — Боже мой… — Ясу бросила футболку на стол и медленно присела на диван, зарывшись рукой в волосы. — Вот почему Осаму все твердил, что надо добить всех раненных. Кто-то выжил? Поэтому ты… Ацуши молчал. Но все было ясно и без слов. Мы просидели долгое время в тишине, словно провалившись в какую-то прострацию, а затем я поднялся и похлопал Ацуши по плечу. — Ты знаешь, что у нас тут есть горячая вода? Про свет я намеренно умолчал. Какая ему до него теперь разница. — Серьезно?! — воскликнул он, с неподдельным удивлением. Как же, черт возьми, хорошо, что этот парень умел радоваться любой мелочи. И все же... что он увидел за той дверью?

***

Путь от убежища был недолгий и потому они решили пройтись пешком. Чуе идея показалась безумной, однако он быстро отмёл эту мысль, едва осознав, что собрался за пределы городка в компании трех совершенных. Где еще можно было почувствовать себя в большей безопасности? Почти за целый час пешей прогулки, они наткнулись всего на семерых зараженных и одного мутированного. Алек объяснил это странное явление тем, что раз в несколько дней они уводили большую часть инфицированных за пределы города. Никто в их компании не выделялся особой словоохотливостью этим вечером. И причина была в ностальгии по знакомым местам. Они шли не торопясь, медленно разглядывая знакомые улицы, закоулки, граффити, старые дома, пиццерии и парки. Чуя всю дорогу пытался идти сам, не используя костыль, однако Осаму замечал, как тяжело ему это дается. Всего за полчаса он покрылся испариной и тяжело дышал, из-за боли в ноге. Дазай вдруг отобрал у него костыль, выдернул все стальные шипы и вернул обратно. — Я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя, — прошептал он Накахаре в ухо. — Дурак… — ответил он, слабо отпихнув его от себя. Дазай улыбнулся и быстро поравнялся с Федором, чтобы более не смущать его. Пусть Чуя и был инициатором их отношений, Осаму понимал, как он плох в выражении своих эмоций и отнюдь не считал это дурной чертой. Напротив, колючий характер Накахары всегда был для него магнитом. — Тут раньше игровой магазин был, — сказал Дазай, кивком головы указав на ржавую вывеску с надписью «SEGA». — Я ребенком все карманные деньги там оставлял. Федор, Алек и Чуя подошли ближе, чтобы рассмотреть магазинчик. Как они и ожидали, внутри был погром. Стеллажи были перевернуты, игровые автоматы разбиты, от дверей до пожарного выхода тянулся длинный кровавый след. Кто-то сорвал даже плакаты, некогда висящие у входа. Дазаю вскоре наскучило внутри, и он вышел на улицу. Чуя бесцельно бродил по магазину, вместе с Федором и Алеком, разглядывая старые коробки с играми. Некоторые он прежде видел у Осаму в комнате, аккуратно сложенные на полке. Одного Чуя не мог понять, зачем Осаму их коллекционировал, если годами играл в одни и те же игры, пока остальные просто покрывались пылью. Увидев небольшую игрушку, размером с брелок, Накахара наклонился и поднял ее с пола. Несколько минут он, улыбаясь, разглядывал ее, а затем вышел вслед за Дазаем. Тот сидел на корточках, под небольшим навесом, возле пустых автоматов с напитками, и жевал фильтр незажженной сигареты, о чем-то глубоко задумавшись. — Я тут кое-что нашел для тебя, — Накахара вложил мягкую игрушку в его ладонь. Дазай немного растерянно провел пальцем по пыльному меху и огромным карим глазам зверька. — Лори? Навевает воспоминания... Чуя тихо охнул, когда совершенный резко схватил его за руку, затащил под навес и, крепко прижав к стене, грубо поцеловал. Однако не прошло и пяти секунд, как сам Дазай испуганно отпрянул. — Черт, прости. Я не подумал, что… еще рано. Накахара нахмурился. Он бросил костыль на землю и схватил Осаму за грудки. — Думал, я тебя оттолкну, если не остановишься? — грозно спросил он. — Да, — честно признался Дазай. — Ты так уже делал… Чуя выпустил его и хрипло засмеялся, уткнувшись носом совершенному в шею. — Вот до чего я тебя довел? Слушай… я ведь твой парень? Ты можешь меня целовать, когда захочешь. Я больше никогда тебя не оттолкну, — он не видел выражение лица Осаму, но чувствовал, как бешено стучит его сердце. — Только не смей этим злоупотреблять, усёк? Ненавижу нежности… — А вот я — обожаю, — ответил Дазай, лучась радостью. За стеной раздался хруст стекла и они нехотя разорвали объятия. Федор и Александр вышли из магазина, о чем-то переговариваясь. То ли они не слышали их разговор, то ли просто тактично умолчали. Чуя склонялся ко второму варианту. Как-никак слух у совершенных был отменный. Тем не менее он не испытал и толики стыда. Чуя прекрасно знал о своих недостатках, знал, что в прошлом его эмоциональная замкнутость в отношениях усложняла жизнь им обоим. И он всеми силами пытался измениться, несмотря на то, каким тяжелым грузом давило на него строгое отцовское воспитание. Часто Накахара задумывался, почему у него без проблем получалось отвесить хоть миллион комплиментов неизвестной девушке, которую он планировал затащить в постель на одну ночь, но, когда дело доходило до Осаму, словно кто-то закрывал отсек в его голове, который отвечал за словарный запас. — Нам бы ускориться, скоро потемнеет, — сказал Алек, взглянув на небо. — Мы почти на месте, — ответил Федор, разглядывая высокую синюю арку над дорогой, напоминающую тории. Спустя полчаса в небе загромыхало. Время от времени улицы освещались яркими вспышками света, но уже через мгновение все вокруг поглощала темнота. Они добрели почти до самой окраины города, где в прежние времена царила нищета и разруха. За полуразрушенными домиками, магазинчиками и прачечными, возвышались огромные небоскребы, словно чья-то неумелая рука соединила два разных мира. Дазай поднял голову, хмуро разглядывая паутину из проводов, на которых покачивались от ветра распотрошенные тела. Такое определенно было не под силу человеку. Но если в этих местах когда-то и обитал мутированный, то наверняка его и след простыл. Они никогда не задерживались на одном месте, а порой, из-за сильного зловония в некоторых частях города, отследить их становилось непосильной задачей. — Дождь… — прошептал Алек, вытянув ладонь. — Мы немного задержались. Дазай пару раз стукнул по забарахлившему фонарику и взял Чую за руку, помогая ему спуститься в ров. От оглушительного грохота в небе вздрогнули все. Мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Все четверо угрюмо молчали, глядя на две пустующие могилы.