Пока дышу, надеюсь

***

— Настроение сегодня у всех паршивое. — А ты как думал? После увиденного-то. Дазай стянул мокрую футболку через голову и бросил на пол. Когда они вернулись в убежище, время перевалило за два часа ночи. В городке стояла мертвая тишина, временами нарушаемая громким кваканьем лягушек. В некоторых беседках все еще сидели люди и молча курили, листая журналы многолетней давности. Главную дорогу освещали уличные фонари, но и те должны вот-вот погасить. Дазай хотел подремать возле пруда, однако Чуя затащил его в дом. Странная привычка у Осаму выработалась, еще когда он начал ставить эксперименты на себе и других зараженных. Он часто покидал лагерь и ночи проводил под открытым небом. Вскоре он так сильно к этому привык, что крыша над головой вызывала у него некое чувство дискомфорта и тесноты. Впрочем, Чуе отказать он не смог, несмотря на свою неприязнь к четырём стенам. — Как думаешь, где эти двое теперь? — спросил Чуя, снимая грязные бинты с ноги. Он поднял голову, но, увидев обнаженного по пояс Осаму, покраснел и тут же отвернулся. Впрочем, не прошло и полминуты, как он вновь начал разглядывать его исподлобья. На памяти Накахары, Осаму получал столько травм, что все его тело должно было быть усеяно шрамами и рубцами, однако на его бледной коже не было ни единого шрама, только россыпь мелких родинок, расположение которых Чуя выучил наизусть. В какой-то миг он так засмотрелся на ямочки на его пояснице, из-за чего не расслышал, что ответил Дазай. Тот обернулся и поймал на себе взгляд Накахары. Оба покраснели и, пытаясь спрятать неловкость, начали заниматься своими делами. Дазай нервно копался в рюкзаке, в поисках сменной одежды, Чуя, прикусив от стыда губу, перебинтовывал ногу. — Тут есть еще одна свободная комната. Можешь занять её, — бросил Накахара, избегая его взгляда. — А ты где спишь? — справился Дазай. — С Ясу, — ответил Чуя, мигом переменившись в лице. — Ей… постоянно снятся кошмары. Она кричит во сне, просыпается вся в поту. Не хочу оставлять её в такой момент. Дазай натянул футболку и присел на край дивана. — Это из-за… ребенка? Накахара тяжело вздохнул и устало потер лицо ладонями. — Не только. Кто знает, что с ней делали все эти два года. Уверен, о многом она умолчала. Ничего что я?.. — Нет, что ты, — Дазай покачал головой. — Я бы на твоем месте поступил бы так же. Ты… прекрасный брат. Ясу здорово с тобой повезло. — Я бы так не сказал, — он вяло улыбнулся. — Я столько ошибок наделал, что всех пальцев не хватит пересчитать. Он прилег на диван, опустил голову на колени Дазая и свесил руку.  — А кто из нас не ошибался? Вся жизнь состоит из ошибок и жизненного опыта. Жаль, что второе порой нельзя получить без первого, — ответил он, лениво перебирая рыжие волосы. Чуя молчал, медленно водя пальцами по ворсу ковра. В гостиной было прибрано, исчезла гора одежды, которую накидали Рюноске и Ясунори, намереваясь отсортировать зимние вещи от летних. Чуе все еще не верилось, что лето действительно наступило, спустя столько тяжелых и холодных месяцев. А может, причина его радости была отнюдь не в погоде. С тех пор, как они поговорили на пруду, Накахаре казалось, словно кто-то поместил в его тело лампу с огоньком, и невидимая ладонь перестала сжимать сердце. Действительно, не всегда можно получить важный опыт, не допустив ошибки, но в конце концов весь пройденный путь делает каждого человека чуточку мудрее, и эта мудрость стоит потраченного на неё времени. — Ты прав… — прошептал Чуя, проваливаясь в сон. «Короткая пешая прогулка», как назвали ее совершенные, здорово утомила его. Первое время он пытался идти сам, намеренно игнорируя костыль в руке. Уинсли и Хибаяши неоднократно повторяли, что в подобных потугах нет смысла, так как его нога не подлежит полному восстановлению. Уже то, что ее удалось спасти, казалось им чудом, в современных условиях медицины. Тем не менее Чуя продолжал упрямиться, подвергая свой организм сильным нагрузкам. Федор, Алек и Осаму намеренно шли медленно, чтобы он не отставал, однако подобные поблажки лишь сильнее задевали его гордость. Накахара слегка сжал бедро Дазая и открыл глаза. Прошло всего несколько часов, как он предложил возобновить их отношения, а он уже загонялся по поводу их близости. Что, думал он, если Осаму вскоре надоест, что он такой? Хромой, одноглазый, совсем не тот Чуя Накахара, которого он знал прежде? Раньше он был шумный, задиристый, своевольный, а теперь… Теперь он предпочел бы покемарить где-нибудь под деревом, а не разъезжать на крутых тачках, сбивая зараженных. Ведь рано или поздно Дазай заметит эту разницу. — Осаму? — позвал он шепотом. Рука, перебирающая его волосы, на секунду замерла. Чуя перевернулся на спину, чтобы видеть лицо Дазая. Свет в гостиной был тусклый, на журнальном столике догорала последняя свеча, однако глаза совершенного светились гораздо ярче любого огня. Чуя никогда не мог понять, почему всем вокруг они кажутся жуткими. — Скажи честно… Я уже не тот, каким был прежде? В смысле… — Да, — перебил его Дазай. — Не тот. От столь резкого ответа, он хотел отвернуться, но быстро взял себя в руки. — Мы договорились не совершать старых ошибок и говорить напрямую, если нас что-то беспокоит. И вот я уже какое-то время не могу избавиться от мысли, что… узнав меня немного получше, ты разочаруешься. Тебе нравился прежний я. А сейчас… Я сам себя не узнаю. — Чуя… — сердито позвал Дазай. — Я, черт возьми, теперь калека, и даже пяти минут не могу без костыля пройти. Когда там, на пруду, я предложил начать все сначала, я даже не подумал, а нужно ли тебе… — Чуя! — крикнул Дазай. Накахара дёрнулся в испуге и ошеломлённо уставился на лицо совершенного. Он много раз видел слезы боли, страха, тоски, но чтобы кто-то прослезился от злости… впервые. Дазай мелко задрожал, впившись пальцами в его плечи. — Что ты, блять, такое несешь… — прошипел он, слегка встряхнув его. — Ты стал гораздо лучше, чем был прежде! Почему взросление должно меня расстраивать? Все мы через это проходим. Мне без разницы, хромой ты или безглазый. Слепой, безногий, безрукий, мне все равно. У тебя есть я! Я буду носить тебя на руках, если потребуется, буду смотреть за нас двоих, буду защищать тебя и любить. Всегда и везде. Любым, черт возьми! Поэтому никогда, никогда, никогда… не смей больше так говорить! Чуя глядел на него снизу-вверх, приоткрыв от удивления рот. Повисла тишина. Дазай, смешно поморщив нос, отвернулся в сторону и вытер глаза о плечо. Накахара протянул руку и коснулся его щеки. — Прости… Рюноске, все это время сидящий на лестнице, бесшумно поднялся и вернулся в свою комнату. Внутри царил легкий полумрак. Из открытого окна дул легкий ветер, приподнимая тонкий тюль. Закрыв дверь, он долго стоял на пороге, угрюмо кусая губу, а затем, стараясь не шуметь, стянул с себя толстовку, сбросил обувь и сел на подоконник. Под окном раздался гул мотора. Вернулись военные, которые несколько дней назад покинули лагерь, забрав с собой предателя Хён Джуна. Акутагава едва не сорвался с места, увидев Арату на водительском сидении, но тут же одернул себя. Время от времени он поглядывал на Ацуши. Накаджима спал на кровати, повернувшись лицом к стене. Его вещи висели на спинке стула, а небольшой рюкзак небрежно валялся возле двери. Рюноске согнул одну ногу в колене и закинул на нее руку, продолжая разглядывать исчезающую в темноте машину. Погода была по-летнему теплая, и на секунду у него возникла мысль прогуляться возле пруда, однако он вспомнил об Осаму и Чуе, которые сидели в гостиной, и тут же отмел эту мысль. Рюноске ни за что не признался бы даже себе, что ждал возвращения Дазая целый день. Он о многом хотел с ним поговорить, но судьба в очередной раз распорядилась иначе. Может, таким образом она оберегала его от необдуманных действий. Ацуши зашевелился и Рюноске повернул голову. — Спишь? — тихо спросил он, не ожидая услышать ответ. Накаджима развернулся и лег на спину, подложив руки под голову. — Нет. Не могу заснуть. А ты чего? — Я тоже… — Рюноске посмотрел на своё отражение, через стекло в оконной раме. Он заметно исхудал за этот месяц. Щеки впали, волосы снова отросли и свисали до самых плеч, постриженные кое-как. Он согнул руку, напряг ее и с легким презрением начал разглядывать едва заметные мускулы. На месте второй руки торчал обрубок, от одного вида которого у него порой слезы наворачивались на глаза. — Знаешь, о чем я думаю, приятель? — Накаджима закинул ногу на ногу. — Что давно мы вот так не проводили время вместе. Только ты и я. Как в старые добрые времена. Чтобы окончательно вернуться в прошлое, не хватает одной важной детали, — он приподнял повязку, словно это могло помочь ему увидеть Рюноске. — Твоих жалоб. Так что, приступай. Папочка тебя выслушает. — Прекрати называть себя моим папочкой! Это нелепо! Ацуши расхохотался. — Почему ты всегда так бурно на это реагируешь? Давай, твои речи действуют на меня лучше любого снотворного. Подсоби другу! Конечно, Рюноске дураком не был и сразу понял, что Накаджима пытается его разговорить. Но черт возьми, подумал он, тебе ведь самому гораздо хуже, чем мне. — Какого рода сплетни тебя интересуют? — справился Рюноске, поудобнее устраиваясь на подоконнике. Однако едва он уселся, как подул ветер и тусклая свеча потухла. Он тихо выругался, спрыгнул с окна и начал шариться в комоде, в поиске свечей. Конечно, он мог включить свет в любой момент, но ему не хотелось привлекать внимание к окну их дома, особенно военных, чьи голоса было все еще отдаленно слышно. — Не знаю. Например, когда это вы успели так законтачить с Федором, что вам целый дом выделили? — А тут всем дома выделяют, — Рюноске хмуро наблюдал, как горячий воск капает на блюдце, а затем поставил на него свечку и небрежно забросил полупустой коробок со спичками в комод. Его взгляд упал на пачку сигарет, которую он еще днем спрятал под одеждой. Акутагава за всю свою жизнь курил только один раз, да и то, с подстреканий Осаму, но как-то увидев похожую пачку сигарет на полке, он не удержался и незаметно затолкал ее в карман. Рюноске по сей день не знал ответ на вопрос, зачем это сделал. Однако, глядя на нетронутую и слегка помятую пачку, его одолело сильное желание закурить. Небольшая комната вновь озарилась светом. Он сел на подоконник, свесив одну ногу, и начал разглядывать предметы интерьера. Они с Ясунори на славу постарались, пытаясь придать своим комнатам максимальный уют. Рюноске всегда любил часами сидеть на окне и читать книги. Он понятия не имел, откуда об этом узнал Алек, так как никогда ничего подобного ему не рассказывал, тем не менее Камински пришел во время перестановки с зеленой матрас-подушкой и самолично постелил ее на подоконнике, еще и накидал много мелких подушек такого же цвета. Рюноске, удивленный и потерянный, наблюдал со стороны, не зная, как выразить всю благодарность, которую он испытывал к этому человеку. Алек порой запоминал такие мелочи, о которых забывал даже сам рассказчик. Значит, где-то и когда-то он все-таки об этом обмолвился. Но пока Рюноске нашелся со словами благодарности, Камински мягко похлопал его по макушке и ушел, сославшись на важные дела. Акутагава улыбнулся, прижав одну из подушек к груди. Под ногами был мягкий темно-синий ковролин. В комнате свободно умещались две кровати. Одна стояла у правой стены, вторая у левой. Над изголовьями висели ночные лампы, а напротив стояли две прикроватные тумбы. Рюноске еще не придумал, что поставить в свою, и потому положил сверху только одну книгу, к которой планировал приступить в ближайшее время. Он прошелся взглядом по потрепанной желтой обложке, на которой было написано косыми буквами: «Что-то не так с Гэлвинами». На облицованных деревом стенах висели старые ретро картины. И в общий дизайн не вписывалась только одна. Еще один подарок Александра. Он так и не сообразил, что на ней изображено, а спросить напрямую посчитал верхом бестактности. В дальнем конце комнаты, слева от двери, стоял шкаф, с мелкими ячейками, и почти все пока пустовали. Вещей у Рюноске было не много. — Странно… — произнес Ацуши. Он перевернулся на бок и подпер голову рукой. — Я слышал, что людей здесь много. Как еще не дерутся за места. — Не совсем, — Акутагава наклонился, сорвал со своей кровати плед, с греческими узорами и завернулся в него. — Насколько я понял, в Йокогаме много разных объектов, на которых живут и работают люди. Нет смысла по вечерам возвращаться в убежище, а рано утром ехать обратно. Это далеко и небезопасно. — Хм… — Накаджима содрал зубами сухую кожу с губ. — А этот Федор умный мужик. — Тут не поспоришь, — улыбнулся Рюноске. — Слушай… хочешь покурить? — он прикусил губу, наблюдая за реакцией Ацуши. Акутагава почти был уверен, что тот непременно отпустит пару колких комментариев, однако Накаджима лишь молча кивнул. Рюноске помог ему подняться и сесть на подоконник. Он вытащил из пачки сигарету, протянул ее другу, а вторую обхватил губами и встал за спичками, которые несколько минут назад бросил в комод. — Ну и дрянь… — хриплым голосом произнес Ацуши, сделав одну затяжку. — Согласен, — прогундосил Рюноске, пытаясь держать дым во рту. Спустя мгновение он принялся стучать кулаком по груди и громко кашлять. Накаджима захохотал. — Одного никогда понять не мог. Везде пишут, что курение вызывает зависимость. Я вот одну выкурил и понял, что не моё. А как это работает у остальных? Типа, тебе не нравится, но ты все равно куришь, чтобы выглядеть крутым? А потом это переходит в зависимость? — Думаю, ты все правильно понял. Помнишь Такано? Шепелявый такой. С нами на баскетбольную площадку иногда гонял. — Припоминаю, — ответил он, отмахиваясь от комара, кружащего над головой. — Так и не понял, что с ним случилось под конец года. Его словно подменили на другого человека. — Можно и так сказать, — Накаджима звонко щелкнул пальцами. — Этот дурак попал в плохую компанию и пошло-поехало. Курить начал по-страшному, а со временем вообще на травку пересел. Его этот мудаёб Шого вечно подначивал, мол, тебе слабо что ли, — Ацуши развел руками. — Ненавижу ебучих подростков. Они такие тупые уёбки! Всех отправлял бы в специальные лагеря до исполнения двадцати лет. — А после двадцати лет они, типа, поумнеют? Такова природа людей. Перебесятся и станут нормальными. — Рюноске фыркнул. — Говоришь так, словно тебе самому сто лет. — А в чем я, собственно, не прав? — он обернулся на голоса под окном. — Эти малолетние задроты думают, что компании в которых курят и бухают крутые. А у некоторых девок в этом возрасте такая, мать его, корона на голове. Смотришь и думаешь, ты, блять, с Олимпа что ли спустилась? Откуда такое эго? Все пытаются привлечь к себе внимание, как-нибудь выебнуться, быть не такими как все. Вечно им нужно бунтовать, защищать чьи-то права, ходить с кислыми минами, приписывая себе несуществующие болезни, кому-то постоянно, что-то, сука, доказывать, с пеной у рта нести какую-то несусветную чушь, обязательно добавляя, через каждое предложение — это моё мнее-ние! — произнес он фальцетом, скорчив рожу. — Тьфу, блять! Рюноске удивленно приподнял бровь. — Вот это тебя знатно прорвало… Накаджима нащупал край пледа и набросил его на ноги. Ветер стал прохладнее. — Да черт возьми, Рю… Это ведь так глупо! А попытаешься им объяснить, так тебя на смех поднимут и выставят идиотом. Ведь можно просто быть самим собой! Зачем насильно себя переделывать, только чтобы кому-то угодить или понравиться? Неужели они так сильно себя ненавидят? Они тратят драгоценное время на людей, которые либо утянут их на дно, либо, в лучшем случае, бесследно исчезнут из их жизни. — А зачем кому-то что-то объяснять или доказывать? Все-то тебе надо, — Акутагава закрыл пачку сигарет и бросил на прикроватную тумбу. — Хотят деградировать, их право. Говорю же, возраст такой. И вообще, ты чего такой дерганный? Ацуши тяжело выдохнул и прислонился головой к створкам. — Кай до сих пор не вернулся… Акутагава видел, как Федор уходил вместе с Эрскином. Он не успел познакомиться с ним лично, но из рассказа Ацуши, он казался ему неплохим парнем. Тем не менее Кай пришел из вражеского лагеря, и один хороший поступок, не смывал остальные его грехи. Рюноске решил не усугублять ситуацию, видя беспокойство друга. — Им, наверное, многое надо обсудить. К тому же Кай не простой человек. Ничего с ним не будет. — О чем можно говорить столько часов?! И дураку ясно, что они давно закончили. — Тогда, может… он ушел? Ацуши подтянул ноги к груди, обхватил их руками и уткнулся в колени лбом. — Может… — прошептал он.

Вторую неделю мучают головные боли. Надеюсь, что это не мигрень. Боги… пусть это будет не мигрень. Рейко.

Спустя полчаса Ацуши задремал на подоконнике. Рюноске слегка растормошил его и помог лечь на кровать. В сонном состоянии Накаджима всегда бывал на удивление податлив. У Акутагавы сна не было ни в одном глазу, и он решил прогуляться по лагерю. Уже оказавшись за порогом комнаты, он вспомнил, что в гостиной сидели Осаму и Чуя. Ему не хотелось оказываться с ними наедине и тем более начинать разговор. Он осторожно подошел к лестнице и, схватившись рукой за перила, посмотрел вниз. В гостиной было пусто. Акутагава быстро спустился на первый этаж, взял карманный фонарик, ключи, натянул бейсболку и открыл дверь. На улице было тихо. Над головой тут же зажужжали комары и кваканье лягушек стало гораздо громче. Первым делом ему захотелось набрать в карман мелких камней, пойти на пруд и закидать этих крикливых засранцев. Но идея показалась ему сущим ребячеством и потому он побрел в противоположном направлении. Из одежды на нем была только футболка, длинный темно-бордовый кардиган и короткие шорты, едва достающие ему до колен. От холодного ветра мурашки шли по телу и зуб на зуб не попадал, и все же Рюноске решил не возвращаться. Какое-то время он одиноко сидел на скамейке, под уличным фонарем, а затем поднялся и медленно побрел вниз по дороге. Деревья громко шелестели от ветра. В окнах некоторых домов горел тусклый свет, в небольшой круглой беседке сидел человек и угрюмо курил, глядя куда-то в сторону. Акутагава опустил руку в карман шорт и быстро проскочил мимо, боясь, что незнакомец решит завязать с ним разговор. Однако мужчина даже не заметил его присутствия. Прошло еще десять минут, пока Рюноске добрался до длинного кирпичного здания, которое все почему-то называли казармой. Это же здание являлось складом и местом, где проходили все важные собрания. Как он и думал, огромный грузовик был припаркован возле открытых ворот склада. Военные неторопливо разгружали деревянные тары из кузова. Вид у них был измождённый и казалось, что они держатся из последних сил, чтобы не заснуть на ходу. — Что ты здесь делаешь? — за его спиной раздался чей-то резкий голос. Рюноске ничуть не испугался, сразу узнав его обладателя. Он повернулся и внимательно осмотрел Арату с ног до головы. Вид у него был ничуть не лучше, чем у тех бедолаг, которые разгружали грузовик. — Ужасно выглядите, — произнес Рюноске. Арата приподнял бровь. — Я задал тебе вопрос, парень. Акутагава потер шею, а затем пожал плечами, показывая, что у него нет однозначного ответа на его вопрос. — Вы со всеми так недружелюбно себя ведете или усталость делает вас ворчливым? — он бросил быстрый взгляд на серые, почти бледные глаза Араты, в которых не было ничего, кроме холодной отстранённости. Акутагава решил больше не испытывать судьбу. — Мне просто не спалось… А еще гул вашей машины отогнал все остатки сна. — И ты пришел мне это предъявить? — усмехнулся он. Рюноске громко чихнул и вновь покрылся мурашками от холода. Арата прошелся строгим взглядом по его внешнему виду, а затем стянул с себя военную куртку и бросил ему. Тот поймал ее одной рукой и поразился тому, как ловко ему удалось набросить ее на плечи почти с первого раза. От куртки пахло порохом и дымом. Ткань слегка шуршала от его движений. Он просунул руку в длинный рукав, поправил капюшон и обхватил пальцами железный бегунок. — Спасибо, — смущенно ответил он, переминаясь с ноги на ногу. — Вообще-то, я пришел сообщить вам важную новость. — Да? И какую же? — спросил он, подав быстрый знак рукой подчинённым. За их спинами раздался царапающий слух скрип затвора, а спустя минуту громко заревел мотор. Грузовик отъехал в сторону, ворота склада закрыли изнутри. — Ваш сын вернулся в убежище.

***

Чуя долго ворочался в постели, в безуспешных попытках заснуть. Он привык просыпаться каждые несколько часов, чтобы сменить кого-то на посту. Привык спать сидя, спать в одежде, спать голодным и грязным, где-нибудь под открытым небом. Он отвык от мягких кроватей, постельного белья, от которого пахло кондиционером и лавандой, отвык спать, ни о чем не беспокоясь даже во сне. Иногда он переворачивался и подолгу смотрел на спящую сестру. Однако его мысли были совсем не о ней. Он думал об Осаму, об их отношениях и той неловкости, которая постоянно между ними возникала. Прежде Дазай был более напорист, сейчас же он не позволял себе даже лишних прикосновений. Впрочем, и сам Чуя не решался на более откровенные действия. Психологический барьер, размером в несколько лет дружбы, преодолеть было не так просто. Он тяжело вздохнул, сбросил одеяло и подпер голову рукой. Комнату освещал только лунный свет и тусклый фонарь через дорогу. Накахара уставился на стену, за которой, должно быть, спал Осаму. Едва приподнявшись, он перевел взгляд на сестру и тут же сел обратно. Он обещал ей быть рядом. Вдруг она проснется и не увидит его? Вдруг ей снова будут сниться кошмары? Взвесив все за и против, Чуя распластался на кровати, напряженно ожидая наступления утра. Он все не мог выбросить из головы недавнюю прогулку. Все делали вид, словно не случилось ничего серьезного, однако Накахаре проблема с совершенными не казалась пустяковой. Впрочем, вряд ли Федор оставит всё как есть. Дверь вдруг тихо приоткрылась, впустив в комнату тонкий лучик света. Кто-то бесшумно подбежал к кровати и ловко юркнул под одеяло. — Осаму? — в легком ступоре прошептал Чуя, увидев светящиеся желтые глаза напротив. — Я не мог заснуть, зная, что ты за этой чертовой стенкой, — ответил он, приподнявшись на руках. Накахара спешно натянул одеяло на его голову и взглянул на сестру. — Мне уйти? Чуя шире развел ноги, чтобы Дазай мог уместиться на односпальной кровати. Совершенный положил голову на его плечо и посмотрел щенячьими глазами снизу-вверх. — Ты мной нагло манипулируешь, — ответил Чуя, положив ладонь на его макушку. — Мне было одиноко одному, — признался Дазай. Он приподнялся, придерживая одеяло одной рукой и остановился, когда между их лицами оставалось всего пару миллиметров. Чуя сжал простыни, почувствовав теплое дыхание на своих губах. Ясу пошевелилась и оба замерли, поглядывая друг на друга с озорными улыбками. Вдруг Осаму поцеловал его в уголок губ, а теплая рука юркнула под резинку штанов. Накахара издал резкий вздох и быстро свел ноги вместе. Внизу живота он ощутил приятное покалывание, волосы на руках встали дыбом. Он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз занимался чем-то подобным. — Осаму… моя сестра… — Она спит, расслабься, — Дазай провел пальцами по глубоким рубцам на его бедрах. — Мы не дойдем до конца, я просто помогу тебе сбросить напряжение, — прошептал он, покрывая его лицо ленивыми поцелуями. Накахара и рта раскрыть не успел, как Осаму развел его ноги коленом и сполз вниз. Ясу густо покраснела, услышав стон брата. Чуя прогнулся в спине, крепко вцепившись в белые волосы обеими руками. Прерывисто дыша, он смотрел на потолок, но видел лишь потоки постоянно движущихся разнообразных цветовых пятен, которые ускользали, едва он пытался сконцентрировать на них взгляд. Его голова беспомощно откинулась на подушку, из горла вырвался еще один хриплый стон, который он тут же поспешил заглушить, прикусив ладонь. — Стой, кажется… Вопреки собственным словам, он вновь свел колени и слегка толкнулся вперед, полностью погружаясь во влагу горячего рта. Ясу, воспользовавшись моментом, незаметно повернулась к ним спиной. Её щеки пульсировали, словно от удара и горели от стыда. Несколько раз ее одолевал невыносимый соблазн подглядеть, но она мигом одергивала себя и начинала глупо улыбаться, представляя, как завтра старший брат будет смущенно поглядывать на нее, гадая, слышала ли она чего. Дазай тем временем высунулся из-под одеяла и потерся мокрым лбом о Чую. — Фу! Ты мокрый и липкий. — Это говорит о том, что здесь работал только я один. С твоей стороны участие принимал только член. Кстати… — он вдруг замолчал на полуслове и повернул голову. Дыхание Ясу изменилось. Стало тихим и размеренным. Дазай слегка смутился, догадавшись, что она не спит. Однако Чуе об этом знать было не обязательно. — Что, кстати? — спросил он, расстегнув ремень на его брюках. Осаму посмотрел вниз и, зардевшись, перехватил его ладонь. — Что ты делаешь? — А разве не видно? Я ведь не какая-то там эгоистичная скотина. Помогаю тебе… — Накахара замолчал. — Ничего не говори… — пристыженно пробубнил Дазай, уткнувшись носом в его плечо. Чуя вытащил ладонь и начал медленно потирать влажные пальцы друг о друга. — Я рад, что ты пришел, — произнес он шепотом, накрыв их одеялом с головой. На первом этаже громко хлопнула дверь. Вернулся Рюноске.

***

Натан медленно расхаживал по помосту, сложив за спиной руки. Моросил мелкий дождь, от земли поднимался густой туман. Иногда он останавливался, смотрел на огромное сооружение, напоминающее арену, и хмурился. Чудовище, запертое внутри, металось из стороны в сторону, громко ревело и билось склизкими боками о железные стены. На металлических пластинах были отчётливо видны следы от глубоких вмятин. Слякоть на земле перемешалась с человеческими органами, все вокруг было орошено кровью. — Этого недостаточно. Ведите остальных. — Но босс… — осторожно позвал Цубаса, — людей почти… Фудо и Даичи испуганно отпрянули, когда совершенный схватил Цубасу за горло и швырнул на арену, словно соломенную куклу. Люди, наблюдавшие за всем со стороны, напряженно переглянулись. Кто-то попытался незаметно уйти с помоста, но охрана грубо толкнула их обратно. Два десятка глаз, побледнев от страха, смотрели на загон. Цубаса едва успел подняться из лужи, как чудовище оказалось рядом в два огромных прыжка. Одного удара лапой хватило, чтобы его голова отлетела в сторону и разбилась о стену, словно переспелый арбуз. Натан возбужденно вцепился пальцами в перила, наблюдая, как монстр поглощает труп, увеличиваясь в размерах. — Скормите остальных! — крикнул он. Люди, услышав приказ, побежали врассыпную, крича и рыдая в голос. Совершенные, стоящие за его спиной, переглянулись.