Пока дышу, надеюсь

***

Моя бабуля часто готовила для меня овощное рагу. Оно очень полезное, говорила она, все не оставляя попыток отучить меня от привычки каждый день таскаться в забегаловку напротив дороги, в которой продавали огромные гамбургеры с тройной котлетой за сущие копейки. Конечно, после него у меня частенько прихватывало живот,но оно того, черт возьми, стоило. Бабушкино же рагу я брезгливо ковырял вилкой, вытаскивая из тарелки ненавистные баклажаны, болгарский перец и помидоры. В итоге оставались лишь картошка и мясо, но пока я завершал свой ритуал «очищения» пропадал и аппетит. И вот… мне за двадцать. Я живу в мире, о котором по глупости когда-то мечтал. Вряд ли завтра я смогу прочитать то, что сейчас написал. Но, может, оно и к лучшему? Может… завтра мне будет не так грустно? Может, через год или два я забуду каким вкусным был рагу моей бабушки? Ацуши Накаджима.

— Тоска накатывает, когда смотришь на разруху вокруг. Не думал, что однажды скажу такое, но мне очень не хватает привычных звуков, которые еще пару лет назад ужасно раздражали. Наверное, всякий мечтает об одиночестве, пока не столкнется с ним по-настоящему. — Глупо о таком мечтать, — ответил Аксель, положив руку на руль. — Многие путают одиночество с простым желанием побыть наедине и отдохнуть. Но я бы сказал, что это опухоль, которую замечаешь только на последней стадии. Ты каждый день приходишь в пустую квартиру, в которой тебя никто не ждет, выполняешь одни и те же действия, спишь, просыпаешься, встаешь, работаешь… И вот однажды, ты стоишь на пороге, с выключенным светом, смотришь в темноту и думаешь, как долго это будет продолжаться. Поначалу упиваешься своим одиночеством, а потом проклинаешь его. — Вот уж от кого не ожидал услышать подобную речь, — произнес Федор, подперев голову рукой. — Ты забываешь, что я тоже человек. Из плоти и крови. И именно одиночество подтолкнуло меня поставить подпись на договоре Ависа. — Хорошая попытка, друг мой, но не правдоподобная. Отшельничество у тебя в крови. — Прошу прощения за бестактный вопрос, — Дазай просунул руку между изголовьем сидения и опустил ладонь на голову Федора. С тех пор, как тот хитростью занял переднее место, Осаму не оставлял попыток вывести его из себя. Достоевский резко наклонил голову вбок, пытаясь сбросить руку, и стукнулся лбом о стекло. Дазай, с чувством выполненного долга, вальяжно откинулся на спинку сидения и широко расставил ноги. — Но чем тебе, собственно, помогли все эти метаморфозы? Ты все равно держишься особняком. Достоевский, увидев впереди небольшую яму, что-то прошептал Акселю на ухо. Тот закатил глаза, но просьбу выполнил. Машина резко подпрыгнула и Дазай ударился головой о крышу машины. Федор хмыкнул. — Такой мир мне нравится куда больше, — как ни в чем не бывало ответил он. Осаму протиснулся вперед, между двумя сидениями, потирая макушку. — Раньше людей сдерживали нормы поведения и законы. А теперь нет ни того ни другого. Никакой фальши и натянутых улыбок. Мир еще никогда не был таким естественным. — Интересно, как бы ты запел без вируса в крови. — Уверяю, моя песня звучала бы так же. Дазай фыркнул и вновь откинулся на сидение, потеряв к Акселю интерес. В салоне повисла тишина. Вид разрушенного города вызывал хандру и непрошенные воспоминания. Казалось, словно все их прошлое было безжалостно перечеркнуто одним несчастным случаем. Дазай опустил стекло и высунул руку из окна. В лицо ударил легкий ветерок и несколько крупных капель дождя. Небо заволокли черные тучи, тем не менее стояла невыносимая духота. Зараженные двигались медленно и неуклюже. Некоторые поднимали головы, осмысленным взглядом смотрели им вслед и целенаправленно продолжали идти прямо, словно преследуя какую-то цель. Некоторые все же бежали за машиной, но спотыкались о болларды, бетонные перила и поребрики. С тех пор как появились новые виды зараженных, на простых инфицированных мало кто обращал внимание, считая их наименьшей проблемой из ныне существующих. Однако Осаму с этими самоуверенными смельчаками поспорил бы. Зараженные, в погоне за добычей, ничем не отличались от мутированных и могли легко догнать человека. Их скорость всегда была для него загадкой. Аксель заехал в туннель и на несколько секунд в салоне потемнело. Дазай повернул голову, озадаченно разглядывая машины, брошенные хозяевами посередине дороги. Иногда все еще можно было наткнуться на транспорт, внутри которого сидели зараженные, без возможности выбраться наружу. Прежде он пристреливал их из жалости, теперь же равнодушно проходил мимо. Тоннель закончился и все вокруг залилось светом. Аксель выехал на шаткий мост. Время от времени приходилось сбавлять скорость для маневра, либо вовсе останавливаться, чтобы очистить дорогу от заброшенных машин. Впрочем, они не особо церемонились с имуществом мертвецов и сталкивали все с моста прямиком в воду. Когда с преградой было покончено, Федор облокотился о железные перила и свесил руки. Его взгляд был направлен на полуразрушенное колесо обозрения. — Когда-то я хотел покататься на нем вместе с Алеком, — сказал он, посмотрев на тонущие в заливе машины. Дазай встал рядом, скучающе разглядывая разруху вокруг. Город выглядел так, словно по нему прошёлся ураган. — И что тебя остановило? — спросил он. — Его не выпустили из больницы, — Федор похлопал по ржавым перилам и побрел обратно к машине, в которой их терпеливо ждал Аксель. — Он ведь постоянно болел. То слабость, то недомогание... И я решил выкрасть его на один день. — Выкрасть? — улыбнулся Осаму. — Хотел, чтобы он отвлёкся от своей болезни хоть на какое-то время, — Федор пожал плечами. — Но в последний момент я передумал, осознав, что просто иду на поводу у своего эгоизма. — Разумное решение. — Да. Одно из немногих, — Достоевский открыл дверь и залез в машину. Мост они проехали за считанные минуты и оказались в самом сердце города. Прежде высокие небоскребы восхищали и захватывали дух. Повсюду горели огни, кипела жизнь. Теперь же любое напоминание о прошлом вызывало скребущее чувство в груди и сожаление о потерянной жизни. Асфальт трескался от холода, плавился от жары, дороги зарастали сорняками, полуразрушенные стены обвивали лианы, дорогущие машины ржавели под открытым небом, небоскребы выглядели зловеще, став пристанищем для тысячи птиц, которые темным облаком кружили над головами, словно предвестники беды. — Гнильцы вернулись, — Аксель кивком головы указал на огромную толпу зараженных. Федор угрюмо постучал пальцами по бардачку. — Мы их вывели за пределы города всего несколько дней назад. Прежде они не возвращались так быстро. — Причина сейчас не так важна, — ответил Осаму. — Надо от них избавиться. — Аксель… — Федор приподнял бровь. — Но я только вчера ее помыл… — жалобно простонал он, вцепившись пальцами в руль. — Ты знаешь, как тяжело выковыривать куски мяса из… — Я все понимаю, — мягко перебил его Достоевский и сочувствующе похлопал по плечу. — Но мы должны это сделать. Совершенный громко выдохнул. Огромный желтый пикап он любил словно родное дитя. Машина была оснащена большим количеством оружия и лезвий. На крыше был установлен пулемет, а в кузове лежали пулеметные ленты, оружие, гранаты, мачете и патронташи. Однако этим Аксель не ограничился. Он так не любил пачкаться в крови, из-за чего установил длинные острые лезвия на дверях и бампере. Совершенные могли легко расправиться с зараженными, но Аксель был единственным, кто постоянно носил с собой катану, чтобы не прикасаться руками к инфицированным. Он был ужасно брезглив. Мотор громко заревел, и машина резко сорвалась с места. Осаму схватился за резиновую ручку над головой, не без удовольствия наблюдая, как огромные шипованные колеса проезжают по телам. На лобовое стекло брызнула кровь. Дворники запутались в длинных зеленых волосах и несколько минут водили по стеклу оторванный скальп. Зараженные, нанизанные на лезвия, агрессивно карябали ногтями капот, бились о него головами и пытались прокусить. Пикап высоко подпрыгивал на раздавленных телах, оставляя за собой длинный кровавый шлейф. Осаму и Федор недоуменно взглянули на спидометр, затем переглянулись. Стрелка перевалила за пятьдесят, но зараженные почти не отставали. — Поворачивай к контейнерному пункту, — приказал Достоевский. — Их нужно сжечь. Аксель резко остановился и подал назад. Инфицированных ударом отбросило в сторону. Те, что успели взобраться на крышу, оставив нижнюю часть тела болтаться на острых лезвиях, попытались пробить головой окно. Федор опустил стекло и, схватив зараженного за горло, оторвал туловище и швырнул его назад. — Только не в салон! — воскликнул Аксель, когда Достоевский положил дурно пахнущую голову на колени и размозжил пальцами череп. — Я должен понять… — прошептал он, с безумным блеском в глазах. Дазай зажал нос пальцами и открыл окно. Аксель в ужасе наблюдал, как лидер остервенело копается в мозгах, словно в них была спрятана записка с ответами на все его вопросы. Машина вновь подпрыгнула и зловонные ошметки мозгов рассыпались по всему салону. Федор уставился на свои руки и зло скрипнул зубами. Одного выходного ему точно было мало, подумал Аксель, сворачивая на территорию контейнерного пункта. Осаму невольно вспомнил тот злополучный день, когда Рюноске и Ацуши едва не погибли, освободив из контейнера огромную ползучую тварь. Дазай часто жалел, что не расправился с ней, ведь она обладала неприятной способностью увеличиваться в размерах, после каждого съеденного тела. Однако он не мог рисковать жизнями друзей и предпочел оставить эту работенку для других совершенных. Федор, высоко задрав голову, посмотрел на разноцветные контейнеры, сложенные в семь длинных рядов, от которых падала огромная тень и тянулась далеко вперед. В таком месте потеряться было проще простого. Чуть поодаль стояли контейнеровозы, с облупленной краской и проколотыми шинами. Цепные стропы тихо скрипели и слабо покачивались от ветра. На грузоподъемном кране сидели вороны и, едва увидев желтый пикап, покрытый кровью, громко загалдели. — Вы слышали? — настороженно спросил Осаму. За контейнерами раздался рев и человеческие крики о помощи. — Останови-ка здесь, — попросил Федор и вышел из машины. Следом выбрались Осаму и Аксель. Какое-то время они стояли на месте, прислушиваясь к звукам, а затем Достоевский опустился на одно колено и приложил ухо к земле. — Это не зараженные и не мутированные, — произнес он. Дазай потер переносицу и тяжело выдохнул. Одного запаха было достаточно, чтобы догадаться с какой тварью им придется иметь дело. Этих слизневидных ребят он недолюбливал. — Предлагаю взобраться на контейнеры и осмотреться, — сказал Аксель, брезгливо стряхивая небольшие куски мозга, прилипшие к его пончо. — Крики о помощи никого не смущают? — справился Федор. — Они все равно уже трупы, — бросил Дазай. — Я тебя испортил… — прошептал Достоевский и прошел мимо. Остановившись возле синего контейнера, он поставил ногу на ржавый замок и, схватив рукой штангу запорного механизма, начал карабкаться наверх. Следом за ним полезли Осаму и Аксель. Не прошло и пяти минут, как зараженные, от которых они оторвались, наконец догнали их. Однако интерес к ним на какое-то время у совершенных пропал. Федор взобрался наверх и помог подняться Осаму. Аксель предпочел карабкаться по дверным петлям и потому залез на крышу с другой стороны. Вместе они подошли к краю и ошарашенно уставились вниз. Вся площадка была усеяна мертвыми телами. Огромное бесформенное существо тяжело волочилось по асфальту, поглощая трупы. С каждым съеденным трупом оно едва заметно деформировалось и увеличивалось в размерах. Вместо зубов из пасти монстра торчали человеческие ребра. Когда он хватал короткими нелепыми ручонками очередное тело, гигантская метровая пасть широко раскрывалась, чтобы целиком проглотить жертву. Весь его вид вызывал ужас и отвращение. Руки и ноги монстра, живот, позвоночник, хвост — все это были люди. Искаженные в ужасе гримасы, застывшие от страха мертвые глаза, посиневшие разлагающиеся тела, оторванные конечности и позвонки. Федору стало интересно, до каких размеров может увеличиться эта тварь, пока не лопнет, как мыльный пузырь. Дазай же думал о том, было ли это чудовище частью эксперимента или оно подверглось мутации, как остальные зараженные. Впрочем, выглядело оно так, словно над ним поработал какой-то нерадивый мастер. Определённо не в духе Альбрехта. Если верить рассказам Федора, старик был тем еще ворчливым педантом. — Вам не кажется, что этот обжора похож на мозгового жука из Звездного десанта? — спросил он. Федор засмеялся. Вдруг Осаму заметил, что между контейнерами прячется девушка. Она мелко тряслась, и стояла слегка согнувшись, сжимая рукой раненое плечо. Федор и Аксель тоже ее заметили, однако от увиденного не пришли в восторг. — Будем спасать? — спросил Аксель. — Предлагаешь бросить даму в беде? — усмехнулся Федор. — План немного изменился, парни. Сначала подожжем эту тварь. — Так, к слову… — Дазай упер руки в бока. — Чем мы вообще собрались ее поджигать? — В наше время, Осаму, любой уважающий себя джентльмен держит в машине канистру с бензином. Загвоздка лишь в том… кто из нас троих за ней спустится, — ответил Достоевский. Они подошли к другому краю. Машину окружили зараженные, в тщетных попытках пробраться в салон. Добровольцами вызвались Аксель и Осаму. Было ясно как день, что Акселя ужасно коробит любое прикосновение к машине, Дазай же просто хотел выпустить пар, так как долгое время не подворачивалась подобная возможность. Однако же спуститься вдвоем они не могли. Враг на другой стороне был сильнее и опаснее. Да и девушка, обезумев от страха или боли, могла броситься к единственному выходу между контейнерами. В таком случае одному из них пришлось бы отвлекать на себя внимание монстра, а второму догонять девушку, так как на выходе ее ждало бы не спасение, а толпа изголодавшихся заражённых. Дазай с кислой миной наблюдал, как ловко Аксель спускается вниз, а затем орудует катаной. Что ж… стоило отдать ему должное. Он отменно владел всеми видами оружия. Впрочем, как бы искусен он ни был, убийство всех зараженных не входило в его планы и отняло бы уйму времени. Аксель, отбиваясь одной рукой, прыгнул в кузов машины, стянул бледно-зеленую плащевую ткань и выбрал из шести канистр с бензином самую большую. Пока он выбирался из кузова, зараженные прыгнули на него со спины. Один вцепился в шею, второй укусил в плечо, третий вгрызся гнилыми зубами в лицо. Спустя мгновение зараженные облепили его. Аксель в бешенстве зарычал. Вытерев о плечо вытекший глаз, он начал оттаскивать их и грубо швырять в сторону. — Вот же назойливые твари! — Дазай уже собирался было спуститься вниз, как внезапно, на другой стороне, девушка выбежала из-за контейнера и со всех ног бросилась к выходу из тупика. — Твою мать! — раздражённо рявкнул Федор. — Аксель сам справится. За мной! Времени на долгий спуск не было. Они стояли на высоте почти шестнадцать метров, однако, не задумываясь о последствиях, вместе спрыгнули вниз. Монстр заревел и бросился в их сторону, не дав времени даже оклематься. Впрочем, серьезных ран они не получили. Кости совершенных были куда прочнее и могли выдержать удары и посерьезнее. В последний момент они отпрыгнули в сторону. Огромная рука из человеческих костей ударилась об асфальт, оставив на нем трещину. — Останови девчонку! — крикнул Дазай. Федор взглянул на нее краем глаза. Она почти добежала до выхода. — Стой! — закричал он и побежал за ней. Осаму, отвлекся на них всего на мгновение, однако этого времени с лихвой хватило, чтобы монстр схватил его за ногу, высоко поднял над головой и широко раскрыл зловонную пасть. Достоевский бесцеремонно обхватил брыкающуюся девушку поперек талии и обернулся. Дазай словно испарился. Федор недоуменно огляделся по сторонам, затем поднял голову, осознав, что произошло. — Отпусти! Отпусти меня, долбаный ублюдок! Я не умру здесь сегодня! — Не умрешь, если изволишь хоть на секунду закрыть рот, — сердито ответил он, мысленно прикидывая, как быстро сможет подняться наверх с человеком в руках. Однако в голову ему пришла идея получше. Увернувшись от нового удара, он закинул девушку на плечо, выбил замок и швырнул ее внутрь контейнера, велев сидеть тихо. Девушка тут же поднялась и начала остервенело колотить руками и ногами дверь, осыпая его угрозами и проклятиями. Федор закатил глаза. Все-таки стоило ее просто съесть, подумал он, уклонившись от кислотного плевка. Как победить четырехметрового монстра идей по-прежнему не было. — Эй! Ползи сюда, слизняк, — крикнул он, разминая плечи. Пожалуй, это был самый глупый план, который ему когда-либо доводилось придумывать. Достоевский решил разорвать эту тварь голыми руками и вытащить Осаму из его брюха. Неожиданно идея показалась ему замечательной. Никаких засад и хитросплетений, только физическая сила, которую он давно не применял. Одна только мысль об этом вызвала у него едва ли не детский восторг. Но монстр вдруг жалобно заревел, хаотично выплевывая кислоту. Его пасть то открывалась, то закрывалась, словно он собирался извергнуть содержимое желудка. Федор даже не шелохнулся, когда кислота прожгла его брючину и половину бедра. Все его внимание было приковано к Дазаю, который вывалился прямиком из разорванного брюха и, пошатываясь, поднялся. От него исходил густой пар, тело регенерировало с огромной скоростью, покрывая скелет мышцами и кожей. Несколько пар желтых глаз, появившиеся на его теле, быстро и хаотично двигались верх, вниз, влево, вправо, словно убеждаясь, что носителю не грозит опасность. — Омерзительно… — прошептал Федор и, вскрикнув, отпрыгнул назад. Монстр рухнул на землю, с огромной дырой в животе. Достоевский, сдерживая рвотный позыв, стряхнул с кожаного сапога наполовину разъеденную кисть руки. — Ты бы прикрылся чем-нибудь. Дазай протер ладонями лицо и тряхнул головой, пытаясь избавиться от слизи в волосах. Глаза на его теле исчезли, точно их никогда там и не было. — Расскажешь Чуе — убью, — грозно произнес он и, осмотревшись, сел на корточки возле трупа и начал снимать с него одежду. Аксель, окровавленный с ног до головы, застыл за их спинами, с канистрой в руке. Он громко вздохнул, желваки на его лице пошли ходуном. — Эй?! Откроет кто-нибудь эту дверь! Выпустите меня! Федор закрыл глаза и устало потер лоб. — Точно. Я про нее забыл. Аксель поставил канистру на землю. Дазай, прыгая на одной ноге, торопливо натянул брюки и серую футболку. Втроем они подошли к контейнеру. Достоевский схватил штанги с двух сторон и потянул тяжелые железные двери на себя. Девушка, морщась от света, выбралась наружу. — Не бойся, мы не причиним тебе вреда, — сказал Федор, заметив испуг на ее лице. Девушка завела руки за спину и выпрямилась. Дазаю ее напускное спокойствие показалось странным. Ведь еще минуту назад она билась в истерике. — Ваши глаза… — тихо произнесла она, шмыгнув носом. — Такие же, как у него. — Как у кого? — осторожно спросил Федор. Вместо ответа, она подняла пистолет, который прятала за спиной и выстрелила Достоевскому в голову. Тот свалился замертво, с удивленным выражением лица. — Нет, нет, нет! Аксель, стой! — крикнул Осаму, но было слишком поздно. Совершенный молниеносно вытащил катану и одним ловким движением разрезал девушку вдоль тела. Кровь брызнула Дазаю на лицо, запачкав волосы и одежду. Федор поднялся с земли, покатывая между пальцев горячую пулю. — Больше я с вами никуда не пойду…

***

В которой раз спрашиваю себя, почему постоянно отталкиваю Дрейка и не принимаю его ухаживаний? Может, причина в том, что он ни одной юбки не пропускает мимо? Или… из-за того, что он неровно дышит к Александру? Хотя, второй пункт я бы охотно ему простила. К блондинчику все неравнодушны. Я бы и сама не прочь завалить эту недотрогу и хорошенько его объездить. Смотрю в окно и вижу, как Дрейк дурачится со Спенсером. Кажется… я только что поняла, почему постоянно отказываю ему. Повзрослей, Дрейк Ким. Карма.

После долгих споров и пререканий, Ацуши решил уступить Рюноске. Акутагава редко с ним о чем-то спорил, но, когда это происходило, переубедить его или переспорить становилось практически невозможно. И Накаджима, спустя почти три часа, капитулировал. Комната, которую ему предоставили, была самой большой в доме. Однако вещей у Ацуши было не много. Он всегда передвигался налегке и брал с собой лишь самое необходимое. В комод он убрал нижнее белье, в шкафу повесил две любимые рубашки и оранжевую кожаную куртку, которую прошлой зимой стащил с манекена. Рюкзак он бросил возле кровати, а обувь оставил на первом этаже, у порога. Друзья заранее обставили комнату мебелью, постелили огромный мягкий ковер, перевесили занавески на более короткие, чтобы он не наступал на них. Все острые углы они обклеили мягкой накладкой и если Ацуши и ударился бы об стол или шкаф, то не почувствовал бы сильной боли. Ближе к полудню Накаджима закончил расстановку и, прихватив подушку с кровати, сел на ковер, крепко обняв ее. Какое-то время он сидел молча, прислушиваясь к горячему спору соседей под окном, а затем потянулся за рюкзаком. Он вытащил из него почти все, кроме личных дневников, ручек и скетчбука. Прежде он почти не расставался с карандашами и любимым альбомом. Он никогда не показывал его друзьям, так как наброски могли вызвать у них вопросы. Накаджима несколько минут пытался нащупать бегунок и, наконец отыскав его, дернул вниз и просунул руку в рюкзак. Сначала он вытащил огрызок карандаша, затем личный дневник. Который из трех Ацуши так и не понял, сколько бы не крутил его в руках. Третьим он вытащил скетчбук и нежно провел по нему ладонью. Накаджима помнил каждый рисунок в нем. На первой странице была изображена карта выдуманного им мира. На второй была Ясунори. В тот день они сидели на балконе и долго беседовали. Чуя отправился на поиски Осаму, а они наблюдали, как огромный бородатый мужик трахает зараженную на капоте машины. То еще было зрелище. Он перевернул страницу и поскрёб ее ногтем. На ней определённо был Рюноске. Тем вечером он прорыдал почти два часа, после того, как признался, что ненавидит Чую и жизнь без Осаму лишена всякого смысла. Ацуши едва сдержал нервный смех. На четвертой странице был снова Рюноске. Он сидел перед костром и уныло ковырял прутиком угли. На пятой был Чуя. В тот жаркий день он, ополоумев, после ссоры с Осаму, полчаса агрессивно колотил труп. Удивительно, как сильно люди могут измениться, подумал он, сравнив Накахару из прошлого с нынешним. Спокойный и рассудительный Чуя нравился ему гораздо больше. Следующие рисунки он листал быстро, пытаясь вспомнить каждый постранично. На сорок седьмой он остановился и провел большим пальцем по шершавому листу. На первом этаже кто-то разбил стакан и Ацуши, испуганно вздрогнув, резко захлопнул скетчбук. Спустя минуту он поднял голову и осмотрелся, словно любуясь результатами своих трудов. В комнате все было прибрано и уложено по полочкам. Ацуши вздохнул полной грудью и широко улыбнулся. Сбросив рюкзак с колен, он взял отложенную в сторону подушку, уткнулся в нее лицом и громко закричал. Вскоре крик перетек в судорожные рыдания. Кай, прислонившись плечом к дверному косяку, молча наблюдал за ним. Накаджима был тем еще гордецом, и узнай он, что кто-то видел его в таком состоянии, взбаламутился бы еще сильнее. Эрскин редко выдавал свое местоположение, предпочитая тенью следовать за Ацуши, и помогать лишь тогда, когда его вмешательство было необходимо. Он бесшумно оттолкнулся от стены, собираясь уйти, как Ацуши вдруг заговорил с ним. — Жалеешь, что подписался на это? — Нет. — Ложь! — крикнул он и швырнул в него подушку. Эрскин не стал уклоняться. Подушка ударилась об его грудь, но прежде чем она упала, Кай поймал ее. — Только дурак не будет о таком жалеть! Все эти слова ты наговорил сгоряча и из-за чувства вины! Так вот, я тебя не держу! Скажем так… — он вытер мокрые глаза о плечо и всплеснул руками, — я освобождаю тебя от твоего обещания! Уходи! Уходи и живи своей жизнью! Я чувствую себя таким жалким рядом с тобой… — он сгорбился и закрыл лицо ладонями. Кай прошел в комнату, сел перед Накаджимой на корточки и обхватил его худые запястья руками. — Это не жалость. У меня есть причины быть рядом с тобой. — Какие у тебя могут быть причины?! — вознегодовал Ацуши. — Ты можешь пойти куда угодно и тебя примут с распростёртыми объятиями! Тебе все подвластно! Любые удовольствия, развлечения, женщины! Эрскин нахмурился. Сев напротив, он принялся размеренно стучать пальцами по согнутому колену. — С первым пунктом ты, конечно, перегнул палку. Единственное удовольствие, которое мы можем себе позволить сейчас, это горячая вода и мягкие постели. Насчет женщин… ты прав. Первое время так и было. Вседозволенность и чувство превосходства могут затуманить разум. Но, знаешь, со временем все это теряет значимость и жизнь превращается в черно-белое кино, — Кай спустил рукава желтого свитшота и поерзал на месте. — В детстве я сильно страдал от недостатка внимания, Ацуши. А повзрослев, сам не заметил, как начал искать его в малознакомых людях. Отец постоянно твердил, что я бесполезен, что мое появление на свет было большой ошибкой. И эти слова засели в моей голове с той самой минуты, как они слетели с его губ. — Я… не понимаю, Кай, — произнес он, поморщив лоб. Эрскин печально усмехнулся. — Что здесь понимать, Ацуши? За всю свою жизнь я не совершил ни одного полезного поступка, и это лишь подтверждает слова моего отца. Я хочу быть рядом. Хочу быть здесь. И это отнюдь не жалость, уверяю тебя. Думаешь, моя безнравственность бесследно испарилась из-за одного несчастного случая? Лжец, подумал Ацуши, почему ты постоянно пытаешься казаться хуже, чем ты есть? — Будь твой отец жив, я бы плюнул ему в лицо, — Накаджима вытер глаза о плечо и гордо вздернул голову. — Я правильно понимаю… у нас, типа, взаимопомощь? — Да, можно и так сказать, — согласился Эрскин. — Хорошо, — Ацуши потер ладони друг о друга и натянуто улыбнулся. — Такой расклад меня устраивает.