Пока дышу, надеюсь

***

Когда мы поднялись на второй этаж, увидели над аркой отрезанные детские ступни. Они слабо покачивались на черном канате, а вокруг летали мухи. В комнате стояло жуткое зловоние. Эрика стошнило на пол. Обнаженное тело женщины было прибито гвоздями к стулу. У нее не было одного глаза, второй вытек, вероятно, от сильного удара. Ее волосы были обуглены, отрезан кончик носа и губы. Она очень страдала перед смертью. Ребенка мы так и не нашли. И для этого я месяцами упрашивала Федора вернуть меня в строй? Рейко.

Кай и Ацуши замерли, услышав выстрел. Спустя мгновение Эрскин, оставив Накаджиму на веранде, бросился в дом. Дрейк уже бежал вверх по лестнице, держа револьвер наготове. Кай догнал его в несколько шагов, и вместе они завалились в комнату Рюноске. Увидев распластавшееся на кровати тело, Дрейк выронил оружие. Кай, сжав кулаки, подошел поближе. Голова Акутагавы была наполовину свешена вниз, кровь с нее стекала на ковер. На подушке лежал пистолет и небольшое серое перо. Эрскин, затаив дыхание, стал прислушиваться к биению его сердца. Волосы Рюноске слиплись от крови и потому никто из них двоих не смог сразу понять, куда он выстрелил. Однако Кай был уверен, что, если перевернет тело, то они с Кимом увидят дыру в его виске. — Кто стрелял? Кай и Дрейк вздрогнули, затем в панике переглянулись. Ацуши стоял на пороге, одной рукой опираясь о дверной косяк. Ким поднял револьвер с пола и вцепился в него мёртвой хваткой. Его голос немного дрожал, когда он начал говорить. — Это… — Стреляли не здесь, — перебил его Кай. Дрейк, в полном замешательстве, вопросительно наклонил голову. — Клянусь, звук выстрела был такой, словно стреляли со второго этажа, — Накаджима, слегка выпятив вперед руку, зашел в комнату. Дрейк и Кай напряглись. Ким понятия не имел, для чего Эрскин солгал. По правде, этого не понимал и сам Кай. Ложь сработала мгновенно, словно защитный механизм. Пожалуй, он не хотел, чтобы Ацуши узнал об этом сейчас. Когда его лучший друг лежал мертвый на кровати, с дырой в голове, и всего в нескольких сантиметрах от него. — А где Рю? Ему разве не запретили дом покидать? Дрейк побледнел, когда Накаджима остановился возле кровати. Ничего не подозревая, он стоял в луже крови и что-то бормотал про равнодушных и безответственных приятелей. — Уверен, он скоро вернется, — ответил Кай, пытаясь звучать непринужденно. — Давай еще немного прогуляемся? Он схватил Накаджиму за руку и тот послушно последовал за ним. Дрейк угрюмо посмотрел на кровавые следы, которые оставил Ацуши, выходя из комнаты. Совершенный обернулся уже на пороге. Ким все понял без слов. Он должен был найти Федора и обо всем ему доложить.

***

— Ты стал больше курить. Аксель потеснил Федора в сторону и сел на скамейку, широко расставив ноги. Достоевский покосился на него. Впервые за неделю он выкрал свободное время, чтобы насладиться долгожданной тишиной, но его планы на отдых в очередной раз рухнули. Судя по хмурому выражению лица Акселя, его ждал не самый приятный разговор. Иногда Федору так хотелось приподнять пальцами уголки его губ. — Будешь? — Достоевский протянул ему сигарету. — Я не курю. — И как я мог забыть. Откинувшись на деревянную спинку, он закинул ногу на ногу и выдохнул облако дыма. Погода стояла солнечная. Ни единого облачка в небе. Федор вдруг вспомнил свою гувернантку Миссис Олдридж. Отец пригласил ее из Англии. Добродушная была женщина, никогда не повышала голос и обладала несгибаемой волей и терпением. Она обучала его разным языкам и, бывало, просила писать небольшие сочинения с метафорами. Как бы умен и смекалист ни был Федор, об метафоры он всегда спотыкался. Он часами смотрел на белый лист и ничего не приходило ему на ум. С чем он мог сравнить снег? Тучи в небе? А красоту? Красив, как… кто? Достоевский знал, что миссис Олдридж его не поймет, но все равно написал: «… как Александр». Почему бы и нет? Раз именно он являлся для него эталоном мужской красоты. Являлся и по сей день. Олдридж, взглянув на листок, не стала его бранить. Она сказала, что Федор констатирует факт, так как и сама считала Камински красивым юношей, однако метафора — немного другое. Это проявление фантазии автора. «Значит, у меня ее нет», — ответил Федор. — Слушай, на что, по-твоему, похоже небо? Аксель, приложив ладонь ко лбу, вскинул голову. — На небо и похоже, — ответил он, спустя минуту. Достоевский громко захохотал. — И не поспоришь, — совершенный бросил бычок в урну и поднялся. — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Давай пройдем к беседке? Тут много свободных ушей. Аксель, опустив руки в глубокие карманы черных карго, молча последовал за ним. На улице было многолюдно, но всякий, едва увидев лидера, почему-то спешил исчезнуть из поля его зрения. Все-таки слухи о нем ходили разные. Впрочем, Федору было все равно, пока сплетни оставались сплетнями. Акселю нравились эти уютные беседки, но он никогда не сидел в них по двум причинам: он не любил привлекать к себе внимание, а люди обожали глазеть на совершенных и порой бесстыдно обсуждать их. Вторая причина заключалась в том, что ему просто-напросто было не с кем посидеть. Все считали его чудаковатым и нелюдимым, а сам Аксель много раз набирался смелости позвать Алека, но так и не сумел перебороть свою застенчивость перед ним. — Все нормальные чаи разобрали, — пожаловался Федор, ковыряясь в маленькой плетеной корзинке. — Эй, Юдай! — крикнул он, увидев юношу, и поманил его рукой. Тот, воодушевленный, подбежал к беседке. Его рука лежала на плечевом бандаже. Синяки на лице и шее пожелтели, а на разбитой губе образовались струпья, которые он постоянно облизывал языком. Все считали его раны страшными, однако совершенные не раздумывая сказали бы, что он родился в рубахе. Дазай мог убить его одним ударом. Несмотря на всю ярость, из-за его поступка, Осаму все-таки сдерживал силу. С тех пор Юдай занимался только мелкими поручениями. То ли про него забыли, то ли намеренно игнорировали. И потому, когда Федор окликнул его, Юдай, вне себя от счастья, подбежал к нему, готовый к службе. Но каково же было его разочарование, когда Достоевский попросил его принести горячей воды. — Кто бы мог подумать, что встречу вас тут, — раздался саркастичный голос. Аксель повернул голову, Федор же, закатив глаза, поднес стакан к лицу. Дазай перепрыгнул через невысокую деревянную перегородку, вытянул плетеный стул и упал на него, сцепив на животе пальцы в замок. Аксель открыл пакетик с чаем, залил кипятка в прозрачный стакан и подвинул к нему. — Премного благодарен, — Дазай отвесил ему легкий поклон, а через секунду зло пнул Федора под столом. Тот резко дернулся, едва не подавившись чаем. — А вот и человек, спровадивший меня на целых три дня… — Погоди, — Достоевский, откашливаясь, поднял указательный палец. Дазай замолк. — Сначала я кое-что тебе расскажу. Поехали мы, значит, на территорию складских помещений, а там бегает твоя ручная псина. Я сначала подумал, что ты отправил ее следом за Чуей. Оо-о, он бы так расстроился, узнав об этом. Но потом я одернул себя! Сказал, нет, Федор. Осаму бы так подло не поступил. Правда? Повисла тишина. Аксель долил кипятка в свой стакан, поднес его к губам, сделал маленький глоток, затем обвел двух совершенных взглядом. Дазай и Достоевский обменялись притворными улыбками. — Впрочем… Три дня не так уж и много. — С тобой очень приятно иметь дело, — ответил Федор, подмигнув ему. — Как я рад, что вы двое на одной стороне, — с ленцой произнес Аксель. — Так мы вернемся к нашему разговору? — Непременно, — кивнул Достоевский. — И раз Осаму подошёл, он поможет внести ясность в некоторые моменты. — О каком разговоре идет речь? — О близнецах, — хмуро ответил Аксель. — И хотелось бы узнать, почему Натан все еще жив. Федор молчал, задумчиво почесывая пальцем веко. Совершенные его не торопили. Аксель налил себе третий стакан чая, Дазай грыз ногти, исподлобья разглядывая Юдая, моющего окна в доме через дорогу. — Пожалуй, начнем с близнецов. Вам интересно, почему они год пролежали под землей и не регенерировали. Так вот… — он раздраженно постучал пальцами по столу. Казалось, слова давались ему нелегко. Он открыл рот, взглянул на парней, затем схватил свой стакан с остывшим чаем и припал к нему губами. Ухмылка Осаму с каждой секундой становилась все шире. — Ты ведь не в курсе? — догадался он. На этот раз Достоевский пихнул его под столом. Дазай подпрыгнул на месте и поморщился. — Я бил тебя не так сильно… — Ты правда не знаешь? — осторожно спросил Аксель. Федор пожал плечами. — Скорее, не уверен, так как это все мои догадки. О нас практически ничего не известно. Уверен, даже Альбрехт не ответил бы на все твои вопросы. Он хотел создать вирус. И он его создал. Дальнейшего исследования не было. Вернее, Альбрехт не успел его провести, — Достоевский разочарованно развел руками. — Я спрашивал у близнецов, почему их регенерация не сработала, но они сами не знают. Аксель отодвинул стул, поднялся и уперся обеими руками в перегородку. Этот чертов старик никогда ему не нравился. Альбрехт был слишком одержим своими экспериментами. Подопытные люди в его глазах ничем не отличались от крыс и обезьян, которых он держал в своей лаборатории. — Что насчет твоих догадок? — спросил он. Федор коротким жестом вновь подозвал Юдая. — Не знаю, в курсе вы или нет, но у близнецов была младшая сестра. Она не смогла принять тот факт, что ее братьям нужно питаться человечиной и поэтому ушла от них, — Достоевский протянул руку и взъерошил волосы Дазая. — Первое время они приглядывали за ней, пока сестренка об этом не прознала и не прогнала их. Снова. — Как-то жестоко… — прошептал Осаму. — Она их боялась. Что уж тут поделаешь, — Федор собирался продолжить, но подбежал Юдай. Увидев Дазая, он отпрянул в испуге, но через секунду взял себя в руки и низко поклонился. — Мне очень жаль! — громко выкрикнул он, не поднимая головы. Аксель, сложив на груди руки, прислонился спиной к балке, наблюдая за сценой. Достоевский тем временем забрал у юноши воду, залил в чайник и снова полез в корзину, словно за те полчаса, что он не заглядывал в нее, волшебным образом должны были появиться новые пакетики с чаем. — Жаль? — с презрением спросил Осаму. Юдай осмелился поднять глаза, но, увидев, как у совершенного на скулах напряглись желваки, а взгляд наполнился яростью, он поклонился еще ниже. Из-за травм эта поза наверняка доставляла ему сильную боль и дискомфорт, но парень упрямо продолжал стоять, склонив голову. — Из-за тебя мой друг ослеп. Думаешь, отделаешься простыми извинениями? — Вы можете сделать со мной все, что угодно. Я приму любое наказание! — выкрикнул он. — Осаму, брось… — Федор коснулся пальцами подбородка Юдая. Юноша робко обвел их взглядом. — Ты сейчас больше лаешь, нежели кусаешься. Хочешь убить его — сделай это сейчас. Нет — отпусти парня и прекрати испепелять его взглядом. Юдаю показалось, словно эти глаза действительно способны превратить его в пепел. Когда Осаму впервые появился в городке, люди испугались его, а жуткие демонические глаза стали объектом долгих сплетен и споров. Как-то даже старик Джонни облил его святой водой, однако совершенный только посмеялся над глупой выходкой. Как он мог сердиться на незнакомых людей, когда собственные друзья долгое время боялись и сторонились его? — Уходи. Юдай вздрогнул. Смысл сказанного дошел до него не сразу. Когда все трое уставились на него, он, что-то пробормотав, выскочил из беседки. — Бесполезная трата времени, — сказал Аксель, глядя в отдаляющуюся спину Юдая. — Так что там с твоими догадками? Ты говорил про сестру. — Неприятно, когда родной человек так поступает, — огорченно произнес Дазай, карябая ногтем трещину на столешнице. — Не нам ее осуждать, — ответил Федор. — Раз она отказалась от братьев, значит, не смогла перебороть себя. Хидеки говорил, что она не считала их за людей. Боялась спать с ними в одной комнате. Только вот… судьба сыграла с ней злую шутку. — Так Ринья не солгал? — Нет. Люди, к которым она примкнула, изнасиловали ее, а затем убили. Тут-то и начинается самое интересное. Со слов Хидеки, они с братом долгое время не питались людьми, так как хотели доказать сестре, что способны жить, употребляя обычную еду. Затем они узнали о ее смерти и начали охоту на группировку. Вылавливали каждого по отдельности и убивали. Но при этом, — он поднял указательный палец, — они продолжали голодать. — Глупые принципы, — фыркнул Аксель. — Человек, ради которого они все затеяли, был уже мертв. Кому и что они пытались доказать? — Значит… на момент столкновения с нами, они были полностью истощены? — изумился Дазай. — Так оно и было, — подтвердил Федор. — Ринья рассказал, что иногда он просыпался и чувствовал холод. Вокруг было темно и сыро. Он пытался найти Хиде, но ничего не видел и не слышал, — совершенный надолго замолчал, раздумывая над чем-то. — Больше всего он желал увидеть брата. Того же хотел и Хиде. В итоге глаза обоих подверглись мутации. — Ты хочешь сказать, что мы можем влиять на… — Нет, — Федор нетерпеливо перебил Акселя. — Я хочу сказать, что вирус сам выявляет наши потребности при мутации. — Глупости, — ответил Дазай. — Тогда с чем связана моя мутация? — Этот вопрос ты должен задать себе. Осаму поднялся и сел на пол, у порога, вытянув одну ногу. Он знал ответ. Всегда знал. Все началось с того чёртового похищения много лет назад. Этот человек затуманил его рассудок. Стер грань между правильным и неправильным. Между выдумкой и реальностью. С тех пор он постоянно вредил себе, пытаясь освободиться от физического тела. Несколько раз пытался покончить с собой. Все эти рубцы и шрамы копились на его теле годами. И когда Чуя Накахара ввел антидот в его шею, пробудившийся вирус приступил к полной регенерации его тела. Теперь Дазай знал, почему его глаза так отличались от остальных совершенных. После знакомства с Лери, ему через многое пришлось пройти. Этот парень мерещился ему везде. Он был с ним и днем и ночью, преследовал даже во сне. Осаму постоянно слышал его насмешливый голос, повсюду видел его тень и приходил в ярость. В приступе неконтролируемой злости и безумия, он много раз пытался ослепить себя, но глаза восстанавливались вновь и вновь. Кто знает, как могла завершиться его мутация, если бы не Химера и малютка Элли, оберегавшие его в лесу. Дазай вытащил сигарету из пачки и закурил. Даже спустя столько времени, он все еще скорбел по ней. — Что там насчет Натана? О чем вы хотели меня спросить? Федор потеснил его, плюхнулся рядом и забрал сигареты. Он никогда не курил в присутствии Алека и лишь в компании Дазая мог полностью расслабиться и дать волю вредным привычкам. Один прислонился спиной к правой балке, другой к левой, чтобы видеть Акселя, сидящего на перегородке позади. В послеобеденное время стало совсем жарко и спасала их только тень, которую бросал свес крыши. Осаму посмотрел на Акселя и вдруг подумал, что ничего о нем не знает. Кто он такой? Почему подписал контракт с Ависом? Что Федору о нем известно? Он, вроде как, однажды обмолвился, что знал его еще до взрыва. Еще до того, как компания его отца начала ставить опыты на людях. Неужели за твердым характером и полной безэмоциональностью пряталась очередная печальная история? Счастливый человек не пошел бы на такое по доброй воле. — Нас интересуют опыты, которые вы проводили. — Аа-а… — протянул Дазай, выдохнув сигаретный дым. — Не люблю об этом говорить. Тогда я был немного… взвинчен. — Нет причин оправдываться. У всех нас руки по локоть в крови. Мимо беседки пробежала девушка с тяжелой сумкой на плече. Увидев лидера и двух совершенных, она резко остановилась, вежливо поздоровалась и, едва отойдя на несколько метров, сорвалась на бег. Осаму помнил, что ее звали Мегуми. Она занималась мелким ремонтом домов. Чинила крыши, полы, раковины и прочую утварь. Работенка, казалось бы, не самая популярная в современных реалиях, но Федор считал, что работники вроде Мегуми нужны. Не все хорошо владели оружием или могли вовремя сориентироваться в ситуации. Отправь он таких людей за стену, их ждала бы неминуемая смерть. Впрочем, спрос на труд Мегуми был всегда. Как оказалось, не каждый вояка мог починить крышу или раковину. Каждый занимался тем, в чем он действительно был хорош. Когда Мегуми убежала, Дазай еще долго смотрел ей вслед. Чем она отличалась от девушек в лагере Натана? — На самом деле я прекрасно понимаю близнецов и их попытки изменить себя. Я и сам когда-то пытался сделать то же самое, — Осаму печально усмехнулся. — Отказывался есть людей. Питался животными, которых ловил, либо ел обычную человеческую еду. Я понимал, что занимаюсь самообманом, но каждый день выдержки приносил мне какое-то моральное удовлетворение. Я словно доказывал монстру внутри себя, что способен удержать его за решеткой. Только вот… чем больше я упрямился, тем тоньше становились прутья, сдерживающие его. — Осаму… — тихо позвал Федор. — Сначала мы поймали мутированного и заперли его в клетке, — продолжил он, низко опустив голову. — Мучали его сутками. Стреляли, резали, морили голодом, отрывали конечности. Так мы пытались найти их слабости. Я как-то вспомнил, что пару лет назад мы с ребятами использовали ультразвуковой отпугиватель на зараженных, и мы с Натаном решили испробовать его на мутированном. — И как? — спросил Аксель — Необычная идея. — Простые зараженные реагировали агрессивно, а от мутированного мы не добились никакой реакции. Вскоре нам это надоело и мы решили немного разнообразить наши опыты. Натан привел несколько девушек, наплел им какую-то чушь про бога и высшую цель, которую не исполнить без их участия. Блаженные улыбки сошли с их лиц, когда Натан швырнул одну из них в загон. — Зачем? — справился Аксель. Дазай цокнул и сердито дернул рукой, когда сигарета обожгла его палец. — Он хотел, чтобы она заразилась, но мутированный разорвал ее пополам спустя две секунды. Увидев это, остальные хотели сбежать, но Натан велел им стоять на месте. Следующую подопытную он не стал безраздумно толкать в загон. Он свесил ее наполовину и, когда мутированный откусил ей ногу, вытащил обратно. Она умерла от потери крови, не успев заразиться. — И ты все это одобрял? — в голосе Акселя звучало неприкрытое осуждение. — Нет. Но я сам был заложником. Он грозился убить моих друзей, если я попробую сбежать или буду как-то препятствовать его действиям. Оставь свое осуждение, Аксель. Мне не стыдно. Ради Чуи и своих друзей я бы и весь мир уничтожил. Но, признаться… я был не менее заинтересован в этих опытах. Иногда я думаю, что все сказанное выше, лишь жалкая попытка оправдать себя. Федор усмехнулся. Дазай мазнул его взглядом. В своей жестокости, любви и эгоизме они были поразительно схожи. — Одну девицу мы заперли с инфицированным и как только она была укушена, вытащили ее из клетки, — произнес он, лениво разрывая пальцами фильтр от сигареты, — и начали экспериментировать со своей кровью. Но ни зараженные, ни мутированные, ни укушенная девушка на нее никак не реагировали. Мы много чего испробовали, но все это была бесполезная трата времени. Вскоре у меня пропал интерес, из-за отсутствия результатов. Мне больше нравилось изучать совершенных и поэтому мы с Натаном решили, что каждый будет заниматься тем, что ему по душе. Нат продолжил ставить опыты над людьми, а я выбрал в качестве экспериментального образца себя. Как-то я поинтересовался, сдвинулся ли он с мертвой точки или до сих пор губит людей понапрасну. Натан ответил, что мы были недостаточно терпеливы, но я так и не понял, что он имел в виду. Он точно что-то узнал, но не хотел делиться информацией, так как не был уверен в моей преданности ему. Спустя несколько дней Кай приволок Ацуши в лагерь, и я на время оставил все это позади, так как был сильно истощен и большую часть времени был занят самоконтролем и наблюдением за Ацуши. В лагере его не любили и считали чужаком. Само собой, друг для меня был на первом месте, поэтому я все свое внимание сконцентрировал на нем. — Как-то все расплывчато, — недоверчиво произнес Аксель, спустя пару минут молчания. — Не вижу смысла в бесполезных деталях, — ответил Дазай. — Что Натан подразумевал под фразой «недостаточно терпелив»? — Знаю только, что это как-то связано с нашей кровью. Но понятия не имею, что он сделал такого, чего мы не делали вместе, — Дазай подбросил зажигалку в воздух и поймал ее другой рукой. — Нат все записывал в дневник. Уверен, ответы на наши вопросы где-то на его страницах. Забавно, — совершенный внимательно посмотрел на Федора, — ты ведь уже слышал от меня эту историю. Наконец-то подвернулась возможность заполучить записи? Ты выкопал близнецов не просто из любопытства. Ты хотел подослать их во вражеский лагерь. А преданность братьев была гарантирована, так как люди, изнасиловавшие их сестру, работали на этого ублюдка. Достоевский засмеялся. — Раскусил. Одно другому не мешает, верно? Аксель удрученно потер лоб. — Вы двое говорите на каком-то особом языке? Я не понимаю… Ты знал про дневник и отправил близнецов его выкрасть? — Да, — признался он. –Только близнецы дневник не нашли. Он либо уничтожен, либо спрятан в надежном месте. Акселю требовалось время, чтобы обдумать все услышанное. Информация поступала хаотично, обрывками и предположениями. Несмотря на дружбу, такому человеку как Федор, нельзя было верить на все сто процентов. Он всегда что-то недоговаривал. То же самое касалось и Осаму. От всех его историй оставался один скелет. Слова этих двоих были выборочные и тщательно взвешенные. Чем они на самом деле занимались с Унгольдом, раз Осаму так расплывчато об этом говорил? Насколько бесчеловечны были их эксперименты и можно ли оправдать Дазая потерянным над собой контролем? Разве он не мог решить эту проблему просто перестав упрямиться и приняв свою природу такой, какая она есть? Аксель взглянул на Достоевского. Трудно было сказать, кто из этих двоих более жесток и эгоистичен. Да, Федор никого не пытал и не губил людей десятками, но это был не выбор, а обстоятельства. Аксель покосился на карман, в котором совершенный держал руку. Он слышал, как тот водит ногтем по стеклянному флакончику внутри. Вот и то самое обстоятельство, подумал он. Ради Александра Федор не пожалел бы и весь мир. Когда Камински медленно умирал в больничной палате, ему было все равно, сколькими жизнями придется пожертвовать, чтобы спасти одну. Федор бы и сейчас переплюнул Унгольда в жестокости, однако, после отказа Алека от вечной жизни и лечения так мучавшей его болезни, огонек в его глазах потух. Достоевский построил огромное убежище и на слова благодарности, часто отмахивался и говорил, что это меньшее, что он может сделать, дабы искупить грехи отца. За натянутой улыбкой всегда скрывались отчаяние и безысходность. Лагерь строился для одного человека. А дневник ему был нужен, чтобы помочь Алеку, если ситуация выйдет из-под контроля. Достоевский бы никогда не вколол ему вирус против воли, но манипуляции с кровью совсем иное, не так ли? Такая безумная одержимость человеком. Что ты будешь делать, когда его не станет, Федор? Разве твоя душа не умрет вместе с ним?

Наверное, я выглядела очень глупо, прижимая девушку выше меня на целую голову к стене. Но что бы я ни делала, Рен только смеется. Она называет меня ребенком, неумехой и прилипалой. Знаю, она делает это с целью отделаться от меня и на самом деле так не считает. Хибаяши говорит, что в мое отсутствие она всегда хорошо обо мне отзывается. Жаль, что я не родилась мужчиной. Как много проблем можно было бы избежать. Ясу.

— Босс! Босс! Дрейк, задыхаясь, подбежал к беседке и, увидев совершенных, низко склонился, уперев руки в колени. Он тяжело дышал и обливался потом. Федор редко видел его таким взволнованным и потому сразу почувствовал неладное. Поднявшись, он встал рядом и слегка похлопал его по спине. — Что случилось? — Рю… Рюноске, — Дрейк поднял голову и посмотрел на Дазая. Его легкие жгло от бега. Он искал лидера по всему убежищу, пока случайно не увидел его в беседке. — Застрелился. Федор не успел и слова вымолвить, как Осаму, смертельно побледнев, промчался мимо. Спустя мгновение Аксель и Достоевский бросились следом за ним. Дрейк опустился на корточки, все еще пытаясь отдышаться. Этот дом Осаму нашел бы и с закрытыми глазами. Прежде он был частым гостем в этом месте, пока Акутагава не переехал к Александру. Еще никогда дорога не казалась ему такой длинной. Он словно попал в страшный сон, в котором всегда замедлялось время, когда нужно было от кого-то убежать. Схватившись за фонарный столб, он резко повернул налево, чудом не поскользнувшись на мокром асфальте. Мегуми отскочила в сторону, схватившись за сумку с инструментами. С другой стороны улицы его окликнул Уинсли, но Дазай не слышал ничего. В ушах стоял шум. Он надеялся, что Дрейк ошибся. Надеялся, что Рюноске, обидевшись на него, решил подшутить над ним. Боги, если бы это действительно была шутка, Осаму нисколько не разозлился бы. Пусть шутит хоть каждый день. Лишь бы оставался живым. Однако реальность была такова — Дрейк Ким был достаточно опытным бойцом, чтобы отличить мёртвого человека от живого. Добежав до дома Александра, Дазай увидел Эрскина, нервно мотающего круги на веранде. — Кай! — крикнул он. — Осаму! Рюноске… — Где он? — спросил Дазай, слегка встряхнув его. — На втором этаже, — ответил Эрскин, нервно потягивая пальцы на руке. Осаму зашел в гостиную, затем взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. На втором этаже было всего три комнаты. В одной из них Алек временами рисовал и туда же сбрасывал весь свой ненужный хлам. Вторую комнату все дружно ненавидели из-за коричневых обоев и скрипучего пола. Оставалась третья комната, в конце коридора. Дазай остановился перед дверью, положил ладонь на железную ручку и очень медленно повернул ее. Дверь отворилась сама, издав протяжный скрип. Солнечный свет залил лицо совершенного. Осаму зашел в комнату и застыл на пороге. Всего через минуту он услышал, как еще несколько человек торопливо поднимаются по лестнице. Первым зашел Федор, едва не сбив Дазая дверью, за ним Аксель, и последним протиснулся Кай. Все четверо недоумевающе переглянулись. Тело Акутагавы Рюноске пропало.

***

Я уже некоторое время храню под кроватью телескоп. Хотел подарить его Осаму на приближающийся день рождения. Но недавно я начал задаваться вопросом. А настоящей ли была его любовь к астрономии? Мне еще так много нужно о нем узнать. Чуя Накахара.

В тот день весь лагерь стоял на ушах. Новость о Рюноске разлетелась с ошеломляющей скоростью. Осаму, Федор и Аксель, не обнаружив тело в комнате, уставились на Кая, требуя ответов, однако тот и сам понятия не имел, куда мог исчезнуть Акутагава. Никто не заходил в дом и не выходил из него. Эрскин рассказал все, что видел, и позже его слова подтвердил Дрейк. Рюноске был мертв. Вместе с телом пропал и пистолет. Кай заметил, что исчезло и странное серое перо, но он не придал этому внимания. Кто знает, может, просто унесло ветром, подумал он тогда. Полностью растерянные и озадаченные, они решили разделиться по двое и отправиться на поиски. Правда, никто из них толком не понимал, кого должен искать. Рюноске был либо жив и инсценировал свою смерть, либо кто-то украл его тело. Осаму и Аксель отправились к сторожевым вышкам, чтобы расспросить дозорных. Федор и Кай решили поговорить с Джонни. Старик так ненавидел воров в своем огороде, из-за чего мог сутками не спать, сидя в засаде с арбалетом. Дрейк отправился в казармы, чтобы доложить обо всем Арате и направить как можно больше военных на поиски. — Я не видел у Осаму такого лица, даже когда Ацуши ослеп, — произнес Кай, пролезая через дыру в стене. Федор, наклонившись, перешагнул через кирпичи и отряхнул руки от пыли. Он знал, что этим утром Осаму навещал Рюноске. После всего, что он по глупости натворил, было очевидно, что этому разговору суждено закончиться ссорой. В порыве злости Осаму бывал резок в высказываниях, а Акутагава все принимал слишком близко к сердцу из-за своей влюбленности. Не удивительно, что у Осаму было такое лицо. Ведь он частично подтолкнул его к этому шагу. — Ацуши жив, — ответил Федор. — А Рюноске мертв. Чувство вины — самое худшее, что может оставить после себя близкий человек. — А ну стоять! — раздался прокуренный голос из-за кустов виноградника. — Пришли еду мою воровать, уебки? — Стариковское мясо не в нашем вкусе, — ответил Федор. — Горьковато и тяжело жуется. Джонни опустил арбалет, прошел мимо и плюхнулся на свое старое потрепанное кресло-качалку. Деревянные паллеты на земле заскрипели от его веса и вода громко захлюпала под досками. За виноградником было видно небольшую хижину, с разваливающейся пристройкой, но с тех пор, как потеплело, Джонни коротал часы на своем деревянном настиле. Сюда же он поставил невысокий круглый столик, стульчик с низкими ножками, ведро для отходов и не работающий мини холодильник. Под пристальным взглядом совершенных, он стянул длинные резиновые сапоги и вальяжно закинул ноги на стол. Из дырявого носка торчал большой палец. От старика несло помоями и выпивкой. Он прислонил арбалет к креслу и поскреб ногтями седую бороду. — Ну? Чего приперлись? Федор подвернул рукава тонкой синей рубашки и поднялся на настил. Доска накренилась и грязная вода брызнула на черный кожаный сапог. Он легким движением смахнул капли воды и опустился перед стариком на корточки. — Мы ищем кое-кого. — А я тут причем? — рявкнул Джонни. — У тебя куча парней на вышках караулят, и те, что в казармах, от безделья прыщи друг другу на жопе давят. Вот у них и спрашивай! Я никого не видел, уебывай отсюда! Лицо Кая удивленно вытянулось. Он впервые видел, чтобы кто-то так нагло и неуважительно разговаривал с Федором. — Ты что, все еще дуешься на меня? Джонни, Джонни… — Достоевский положил руки на колени старика и покачал головой. — Ладно, что ты хочешь? — Ничего от тебя не хочу! Сказал, забирай свою подружку и катись к хуям! — Ты ранишь меня в самое сердце, — с наигранной грустью ответил он, затем постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла. — Совсем скрипучее стало. Того и гляди, вот-вот развалится. Как насчет нового кресла? — Ты меня подкупаешь, что ль? — спросил Джонни, сощурив глаза. — Да, — ответил Федор, с жеманной улыбкой. — По рукам, — старик пошевелил грязными пальцами на ногах. — Кого вы там ищете? — Рюноске. — Рюноске? — переспросил он, пытаясь зацепить арбалетной стрелой пачку сигарет на столе. — Видел его пару дней назад. Просил его научить резьбе по дереву. А я ему отвечаю, мол, куда тебе с такой-то культей! В этом деле две руки нужны. А он как заупрямился! Говорит, не уйду, пока не научишь. Не бесплатно, конечно. Буду тебе в огороде помогать, — Джонни поджег кое-как сигарету мокрыми спичками и откинулся на спинку кресла, почесывая одной рукой дряблую загорелую грудь. — Я как узнал, что он для подарка так старается, пожалел его и взялся обучать. — А когда ты видел его в последний раз? — спросил Кай. — Сегодня не происходило ничего странного? — Я же сказал, пару дней назад! — бросил он ворчливо. — Спасибо за помощь, — Федор поднялся и, приложив ладонь ко лбу, оглянулся вокруг. С этого места был действительно неплохой обзор. И если кто-то и решил бы покинуть лагерь обходным путем, то вряд ли ушел бы незамеченным. Пора бы эту щель в стене закрыть, подумал он, спускаясь с настила на рыхлую землю. — Ты с арбалетом-то поаккуратнее. А то еще подстрелишь кого. — Слышь! — рявкнул старик. — Я с арбалетом управлялся еще до того, как у тебя волосы отросли в паху! Кай, пряча улыбку, побежал за Федором. Достоевский, ругаясь, шел впереди, время от времени стряхивая прилипшую к подошве грязь. Старик поливал свой огород едва ли не каждый день, из-за чего земля вокруг почти превратилась в болото. Может, он делал это специально, чтобы потенциальные воры оставляли следы? Джонни был тем еще мстительным ублюдком, и чтобы поймать преступника он и весь свой огород не пожалел бы. Дазай и Аксель тем временем уже подходили к главным воротам. Дозорные на вышках всегда начинали нервничать и суетиться, когда кто-то из совершенных поднимался к ним. Предыдущий разговор не дал никаких результатов, и от этих парней Осаму многого не ждал. При желании любой мог ускользнуть из убежища и остаться незамеченным. Дозорные либо играли в карты, либо сонно пялили глаза в одну точку. Мало кто из них добросовестно выполнял свою работу. Из шестерых дозорных Осаму узнал только Бо Бина, Юджина и Ману. Мана пихнул кого-то в плечо и дозорный резко выпрямился, опустив руки на автомат, висящий на его груди. Очередной новобранец, подумал Аксель. — Мы ненадолго, — сказал Дазай, заметив, как все шестеро напряженно разглядывают их, словно ожидая дурных новостей. — Хотели задать пару вопросов. — Что-то случилось? — спросил Юджин. Это был высокий бородатый мужчина, весь в наколках и пирсингах. До взрыва он гонял в банде байкеров. — Кто-нибудь из вас видел Рюноске? — спросил Аксель. — Сегодня. — Сегодня — нет, — ответил Бо Бин. — Но он приходил где-то неделю назад. Спрашивал, есть ли для него работенка. — Что? — удивился Дазай. — Зачем ему… — Вот и мы так же подумали, — сказал Юджин, наматывая неухоженную жесткую бороду на палец. — По мне так, парень просто заскучал и искал компанию. — Да, выглядел он одиноким, — согласился Бо Бин. — Но дозорных отбирает Дрейк либо Арата, так что… самовольно взять его мы не могли. Он извинился и ушел. А с тех пор мы его не видели.

***

Поздно ночью все собрались в гостиной. Ясунори, узнав о Рюноске, допоздна искала его вместе с Рен и Хибаяши. Дазай, Аксель, Федор и Кай перевернули весь лагерь вверх дном, но с той минуты, как Акутагаву заключили под стражу, никто его не видел. Кай и Дрейк уверяли, что он был мертв. Никто не выжил бы потеряв столько крови. Однако загвоздка была в том, что эти двое не удосужились проверить тело лично. Но даже если Дрейк ошибся, как мог Кай не услышать его сердцебиение? В гостиной было тихо, несмотря на количество человек в ней. Федор стоял у окна, разглядывая цветы в горшках. Кай потирал ушиб на лбу. Ацуши, узнав, что буквально побывал на месте самоубийства лучшего друга, впал в истерику, и Эрскин крупно огреб за свою ложь. Ясу сидела неподвижно, завернувшись в плед, и смотрела заплаканными глазами как горит свеча на столе. Дазай и Аксель сидели на лестнице, угрюмо раздумывая, кому могло понадобиться тело Акутагавы. Временами Осаму обеспокоенно поглядывал на Чую. Он не плакал, как Ясунори, не впал в истерику, как Ацуши, он просто сидел с застывшим лицом. — Рюноске как-то зашел ко мне в комнату, — вдруг заговорила Ясунори, хлюпая носом. — Спросил, не занята ли я. Хотел о чем-то поговорить. А я ответила, что мне некогда и ушла. Но… по правде, у меня была уйма времени. Я могла уделить ему пару минут и… — И что? — спросил Федор. — Считаешь, это могло спасти его? Сейчас каждый из вас начнет думать о том, как ужасно он поступал? Но вот незадача, мы делаем это постоянно. Никто из нас не думает, что завтра кого-то не станет. Человека могут годами считать весельчаком и душой компании, а он как-то придет домой и пустит пулю себе в лоб. Другой может ныть и рефлексировать, но прожить до глубокой старости. Люди разные, Ясу. И тех, кто хочет уйти, ты не удержишь никаким разговором. — Ошибаешься, — прошептала Ясунори. — В его глазах была мольба о помощи. Да, я могла спасти его. Могла взять за руку, посадить на кровать и выслушать, — она развела руками и слезы вновь покатились по ее щекам. — А я ушла. Пожалела на него десять минут. Ацуши обхватил колени руками и спрятал в них лицо. Кай, стоящий рядом, слышал, как он тихо всхлипывает. Слезы Накаджимы разрывали его сердце, но сейчас он ничем не мог ему помочь.