Пока дышу, надеюсь

***

— …Превратится в монстра, убивающего все на своем пути, — мрачно заключила Рен. Дазай потер скулу, разглядывая записку на столе. Была небольшая несостыковка в рассказе Акселя. Разве совершенные не сходят с ума, когда, наоборот, не питаются человеческим мясом? Он посмотрел на Накахару и стыдливо отвел взгляд, вспомнив, как когда-то проводил ночи в постели Федора. — Если подумать… Я и тогда ни разу не видел, чтобы он ел кого-то, — прошептал он озадаченно. И почему раньше это не вызывало у него никаких вопросов. — Я отправлюсь за ним, — произнес Кай, вырвав Дазая из раздумий. — Пока мы тут бездельничаем, он с каждым часом уходит дальше от лагеря. — Нет, ты не пойдешь, — ответил Аксель. — Отправимся я и Рен. — Что?.. — переспросил он, сощурив глаза. — С каких это пор ты отдаешь приказы? — С тех самых, как Федор снял с себя полномочия и покинул лагерь, — ответил он спокойно, стряхнув с изношенного старого пончо пыль и сняв сухой кленовый листок с плеча, который незаметно упал на него при входе в штаб. Дазая резкий выпад Акселя удивил, однако он решил не вмешиваться в конфликт, так как не знал причины такого поведения. Аксель никогда не принимал решения исходя из личной неприязни или желания насолить. Не такой он был человек. Он всегда руководствовался логикой и сухими фактами. — Ответь, почему я не могу пойти с вами? — спросил Эрскин, начиная злиться. — Или спустя столько лет я все еще не заслужил твоего доверия? — Ты нужен Накаджиме. — Ложь! — крикнул Кай. — Ацуши и без меня прекрасно справляется. — Выйдешь за ворота, обратно можешь не возвращаться, — безэмоционально произнес Аксель. — Теперь приказы отдаю я. Не хочешь подчиняться, уходи. В кабинете повисла напряженная тишина. Даже Рен, казалось, была сильно удивлена резким ответом Акселя, что совсем было на него не похоже. Дазай и Чуя неловко переглянулись, не менее смущенные. Однако никто из них не заступился за Эрскина, как бы сильно ни было желание. — Да пошел ты, — Кай бросил на нового лидера испепеляющий взгляд и вышел, громко хлопнув дверью. Стекла в окнах тихо задребезжали, сухие листья с умирающей глицинии посыпались на пол. Аксель какое-то время хмуро глядел на Эрскина, торопливо выходящего из здания, после чего обернулся, устало потирая один глаз. За годы наблюдения за этим парнем он изучил его характер вдоль и поперек. Конечно, Кай не станет его слушать. В конце концов, Аксель не Федор, и этот упрямец никогда не станет следовать его указам. Наверняка сейчас прибежит домой, попрощается с Ацуши и уйдет. И в данной ситуации оставалось рассчитывать только на благоразумие Накаджимы. Единственный, к кому Эрскин по-настоящему прислушается. — Зачем ты с ним так жестоко? — спросил Накахара. — Я не знаю, как отреагирует Федор, если увидит его, — признался Аксель. — Я ведь не слепой, Чуя. И не глухой. Кай неравнодушен к Федору, а он сейчас переживает самую большую утрату в своей жизни. — Тогда почему просто не сказал ему об этом? — справился Дазай. — Поставь себя на его место и ответь на свой вопрос. Осаму сложил руки на груди и громко вздохнул. И как только Достоевский терпел этого зануду столько лет? И тем не менее советом Акселя он не пренебрег и задумался. Каково было бы ему, если бы на месте Кая был он, а на месте Федора Чуя? От одной только мысли, что Накахара не хотел бы его видеть, или, возможно, не питал бы к нему никаких теплых чувств, в груди неприятно кольнуло. Дазай поймал себя на мысли, что хочет немедленно заключить его в объятия или хотя бы взять за руку, что он незамедлительно и сделал. Чуя, нисколько не удивившись, когда совершенный стиснул его в объятиях, только улыбнулся и потрепал его по голове. — Ей-богу, словно огромный кот, — произнес он. Рен закатила глаза. — Вам что, за столько лет не надоела компания друг друга? — Нет, — Дазай потерся щекой о щеку Накахары и поцеловал его в шею. — Что от нас требуется? — спросил он, вмиг став серьезным. — Приглядите за лагерем, пока нас не будет. Ты говорил, что вычислил предателей. Сможешь… — Не беспокойся об этом, — с улыбкой произнес Осаму, поняв его с полуслова. Аксель благодарно кивнул и подумал, что уж больно зловещая улыбка была на его лице. «Надеюсь, он не убьет всех к нашему возвращению…»

***

С каждым годом меня все сильнее поглощает одиночество. У Риньи есть Рюноске, в котором он души не чает. А я… Я чувствую себя пятым колесом в нашей компании. У нас совсем небольшая разница в возрасте, всего-то несколько минут, и тем не менее мама часто повторяла, что я должен заботиться о младшем брате. Прежде Ринья был ужасно безрассуден, избалован, вспыльчив и капризен. Теперь многое изменилось. Ринья повзрослел и научился нести ответственность за чужие жизни. Иногда я подумываю уйти, чтобы начать свой собственный путь. Найти человека, о котором я мог бы заботиться и любить его так же сильно, как Ринью и Рюноске. Но людей в мире осталось мало. Да и те одичали с годами. Всюду процветает насилие, каннибализм, жестокость и убийства. Наверное… такова моя судьба? Быть одиноким до конца своих дней.

Хидеки Сугавара.

Аксель встретил Рен у ворот. Она стояла рядом с Престоном, почесывая рыжего кота за ухом, которого он прижимал к груди, улыбаясь счастливой детской улыбкой. Аксель остановился в нескольких метрах, задумчиво карябая ногтем ремешок брезентового зеленого рюкзака. На сборы у него ушло чуть более получаса. Он не знал, сколько времени им потребуется, чтобы отследить передвижение Федора и вернуть его обратно. Это могло занять день или неделю. Одет он был, как и обычно, в свободные черные штаны с широченными карманами, которым он всегда находил применение, зеленую обтягивающую футболку, сильно выцветшую от многих стирок, берцы песочного цвета и любимое пончо, которое он носил и в жару, и в морозы. Он всегда чувствовал острую необходимость прятать под этим «мешком» свое тело. Прошло чуть более пяти минут, как он подошел к воротам, но не торопился окликать Рен. Внезапно сильный интерес вызвал у него Престон. Столько лет он не обращал на него внимания, и теперь же, почти столкнувшись с ним, Аксель невольно призадумался о том, каким он был прежде. Престон Спенсер-младший. Лживый, коварный, трусливый ублюдок, обожающий разжигать конфликты и сталкивать всех лбами. Многие в отряде его ненавидели, еще в те времена, когда они кочевали с места на место, в поисках провианта и подбирая выживших людей. Аксель редко передвигался со всем отрядом, так как его работа заключалась в другом, но тех редких встреч со Спенсером хватало с лихвой, чтобы разок схватить его за шкирку и вымыть его грязный рот мылом. Спустя еще несколько месяцев Аксель повстречал Престона в лагере в Йокогаме и был ошарашен его «преображением». Спенсер хромал на одну ногу и был без руки. А торчащая культя выглядела омерзительно, словно ее пропустили через мясорубку. Он внезапно стал со всеми улыбчив и дружелюбен, а еще начал сильно заикаться и тянуть слова. Конечно, и Аксель был человеком, которому иногда не чужды сплетни, и он со всей серьезностью подошел к делу, пытаясь выяснить, что случилось с бедолагой Спенсером. Но люди либо разводили руками, либо отвечали «тебе с этими вопросами к желтоглазому. Он его таким притащил». Дазай же с рукой у сердца клялся, что в последний момент спас его из лап зараженного. Когда Аксель, растеряв остатки терпения, спросил обо всем Федора напрямую, тот лишь посмеялся и перевел тему. Аксель по сей день задавался вопросом, почему же Спенсер белеет, точно полотно, при виде своего спасителя, а затем бежит к нему с распростертыми объятиями, словно ребенок. Как ни крути, мутная история. — …Аксель? — Рен щелкнула пальцами перед его лицом и помахала рукой. — Прием! Совершенный оторвал взгляд от Спенсера и посмотрел на Рен. Он и не заметил, как она отошла от него. А сам Спенсер, кружа вместе с недовольным котом, который вот-вот готов был расцарапать его лицо, ушел в противоположном направлении, напевая незнакомую песенку. — Прости, я задумался. Ты готова? — Да мне, собственно, и нечего собирать, — ответила она, бойко ударив кулаком в ладонь. — Давно я лагерь не покидала, немного волнуюсь. Осаму пообещал приглядеть за моими пациентами… Боже! — воскликнула она. — Надеюсь, он не имел в виду, что в случае чего прикончит их? — Не волнуйся. За Осаму присмотрит Чуя, — ответил Аксель и прошел мимо Рен. Она нагнала его в несколько шагов, все не переставая улыбаться. Она не была за стенами много месяцев, так как ее работе не было ни конца ни края. А напроситься в отряд было не к кому. Аксель не любил шумные компании и предпочитал делать свою работу в гордом одиночестве, а Рен была ужасно болтлива в кругу близких друзей. Разведывательный отряд отчего-то тоже не желал брать ее с собой. Может, они чувствовали себя неловко в компании девушки, которая могла одним щелбаном проломить им череп. Однако Эрскина они принимали с распростертыми объятиями. Впрочем, этот парень мог легко втесаться в любую компанию и даже с камнем нашел бы общий язык. Аксель и Рен остановились между двумя вышками, ожидая, когда парни наверху откроют им ворота. Многие обменивались веселым приветствием с Акселем, а когда очередь доходила до Рен, отводили глаза, неловко бормоча под нос «удачного пути, Рен». — Да что я, черт возьми, делаю не так?! — вскипела она, зло отпихнув зараженного, как только они вышли за ворота. Тонкие губы Акселя тронула редкая улыбка. — Просто ты слишком много о них знаешь. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, вытирая грязную кожаную перчатку о брючину. — Скажем, ты в курсе о некоторых их… болячках, о которых они предпочли бы не распространяться. Конечно, им неловко тебе в глаза смотреть. Рен удивленно посмотрела на Акселя, затем на медленно отдаляющиеся вышки, на которых лениво сновали вперед-назад дозорные, и громко расхохоталась. Оба пошли вдоль дороги, натянув на головы бейсболки. Этот день, как и множество других до него, обещал быть жарким. Рен, оглядевшись, крепко сжала ремешок рюкзака. Город, в котором когда-то кипела жизнь, теперь замер в вечном молчании, словно гигантский скелет, проросший сквозь землю. Стеклянные фасады небоскребов давно осыпались, оставив голые бетонные стены, изъеденные временем. Многие дома были исписаны выцветшими с годами нецензурными надписями и рисунками половых органов. Дороги превратились в паутину трещин. Ковыль и репейник пробивались между плитами, а где-то молодые деревья раскалывали корнями асфальт. Ржавые скелеты машин усеяли магистрали: одни вросли в землю по колеса, другие были опрокинуты. В салонах гнездились птицы, а на капоте, крыше и бампере кто-то оставил глубокие следы от копыт. Плющ медленно обвивал фасады зданий, где-то прогнулись стальные балки мостов. Ветер шелестел обрывками афиш, на которых еще можно разглядеть улыбки мертвых знаменитостей. Несколько часов Рен молча шла за Акселем, не мешая ему искать следы Достоевского. В этом деле ему не было равных. Он часто опускался на колено, разглядывая лужи, траву или раздавленный сорняк, иногда подолгу смотрел на потрескавшийся асфальт и хмурился. Рен в этом ничего не смыслила и никаких следов, конечно, не замечала. Аксель вдруг остановился и начал удрученно оглядываться вокруг. — След пропал? — спросила она. Тишину разорвал внезапный грохот. Совершенные обернулись. Это рухнул огромный рекламный билборд, раздавив стоящий внизу ржавый автобус. — Он проходил тут, — ответил Аксель, глядя, как огромное облако пыли поднимается в воздух. Бесцельно сновавшие по улицам зараженные вмиг ободрились, и из всех кварталов и переулков хлынула огромная толпа, давя и толкая друг друга. — Надо уходить, — произнесла Рен, морщась от зловония, которое исходило от них. Аксель поправил задравшееся пончо и, оглядевшись, кивком указал на трехэтажное здание, вокруг которого стояло строительное ограждение со старыми отпечатками чьих-то ног и пятнами ржавчины. Совершенный прогнул один металлический лист до бетонного блока и слегка отодвинулся, пропуская вперед Рен, а затем и сам перепрыгнул через ограждение. Прежде здание использовали под офисы, и через битые окна на первом этаже можно было разглядеть сломанные компьютеры, ноутбуки, принтеры и офисную мебель. Всюду была рассыпана пожелтевшая от времени бумага, покрытая птичьим и крысиным пометом. Напротив входа находился открытый канализационный люк, куда, виляя длинными лысыми хвостами, убежали огромные облезшие красноглазые крысы. Рен подошла к окну и заглянула внутрь. Сильный запах гнили и зловония ударил ей в лицо. Скинув битые стекла с алюминиевого отлива валяющейся на земле доской, она запрыгнула внутрь, отряхивая пыльные ладони. Первое, что бросилось ей в глаза, был наполовину изъеденный труп собаки с огромной дырой в животе и проломленным черепом. Над ней летали мухи, а крысы разбежались по углам, увидев человека. Аксель прыгнул следом и присвистнул. Первым, что он заметил, была огромная надпись на стене: «Гори в аду, сука». За длинным перевернутым столом, на грязном сером ламинате, лежало наполовину обнаженное женское тело. Один красный кроссовок валялся у двери, второй был у трупа на ноге. Все ее лицо было в сильных кровоподтеках, нос сломан и разбиты губы. На шее были видны следы удушения, синяя клетчатая рубашка разорвана, а под ней в глаза бросалась маленькая аккуратная грудь. Джинсовые штаны были разорваны у ширинки, словно насильнику не терпелось скорее сбросить напряжение, а в крепко сжатых пальцах девушки можно было разглядеть черный клок вырванных волос. Вероятно, бедняжка сопротивлялась изо всех сил, и напал на нее тот, от кого она предательства не ждала. А несчастное животное погибло, до последнего вздоха защищая хозяйку. — Бедняжка… — прошептала Рен, опустившись перед ней на корточки. — Она мертва не больше двух дней, — произнес Аксель. — Значит, мы еще можем напасть на след этого ублюдка? — Рен, ты забыла, для чего мы здесь? — спросил он, оглядываясь. С правой стороны от входа на второй этаж вела лестница. Он подошел к ней, перешагнув через перевернутое кресло, и поставил ногу на одну ступень, проверяя ее на прочность. — Забудешь с тобой, — ответила она и, пихнув его плечом, поднялась наверх. Рен всегда раздражал отстраненный характер Акселя. Разве он сам не живой человек из плоти и крови? Неужели он никогда не чувствует ни гнева, ни злости? Нежели труп этой девушки не вызвал у него никаких эмоций? Хотя бы толику жалости. «Лучше бы со мной отправился Кай», — подумала она, сердито разглядывая разрушенный офис на втором этаже. Под ее ногой раздался треск, и она посмотрела вниз. Это была красная пластиковая табличка, упавшая со стола, с огромной надписью посередине: «Займы под небольшой процент». Аксель тихо поднялся следом и несколько секунд неловко топтался у нее за спиной, после чего негромко произнес: — Мы поищем его, если хочешь. Когда решим вопрос с Федором. Рен повернулась и от удивления развернула козырек бейсболки назад. — Признайся, тебе тоже захотелось найти и наказать эту мразь. — Не он первый, не он последний, — апатично ответил совершенный, подойдя к окну и выглянув наружу. — Ты не представляешь, как много женщин убивают собственные мужья, отцы и братья, чтобы избавиться от лишнего рта. — Это ужасно… — Ужасно? — Аксель закрыл глаза и вымученно улыбнулся. — Я так много повидал, Рен. И знаешь, что действительно ужасно? Когда родители убивают одного ребенка, чтобы прокормить остальных. Рен нащупала рукой стол и облокотилась об него, почувствовав внезапную слабость. Аксель какое время стоял у окна, устало потирая глаза, после чего развернулся с привычным отсутствующим выражением лица и произнес: — Нам нужно идти дальше. Поднимемся на третий этаж и перепрыгнем на крышу соседнего здания. Огромная толпа зараженных стала редеть. Они не представляли никакой угрозы, но был велик шанс столкнуться с эволюционировавшей особью, или сразу с несколькими. Эти твари отняли бы у них достаточно времени. Рен почесала лоб, подумав о Дазае, которому всегда «везло» оказаться в желудке у какой-нибудь твари. Похожий случай произошел семь лет назад, когда он отвлекся на мужской манекен в розовых стрингах, который какой-то шутник вынес из торгового центра на улицу. Он так хохотал, что не сразу заметил огромную тварь, свалившуюся с крыши пятиэтажного дома. Он выбрался из его брюха спустя пять минут под удивленные и полные отвращения взгляды. «Не представляю, как ты дожил до изобретения вируса», — произнес тогда Федор, брезгливо разглядывая его. Дазай вытер лицо, отвел назад волосы, испачканные в желтой слизи, и заключил брыкающегося Федора в объятия. Рен не заметила, как начала улыбаться. Тот день она помнила, словно он был только вчера. Это был теплый солнечный день. Первый после двух холодных дождливых недель. Первый и последний раз, когда все совершенные выбрались вместе на патруль, чтобы скрасить скуку. Аксель тем временем уже перепрыгнул на крышу соседнего здания и протянул руку Рен. Она отошла назад на несколько шагов и, разбежавшись, прыгнула вперед, оттолкнувшись о кровельное ограждение. Аксель убрал руку, подошел к низенькому парапету и посмотрел вниз. Под мостом валялись ржавые велосипеды с вывернутыми колесами, оранжевые дорожные знаки, покрытые толстым слоем пыли, и перевернутый мопед без руля. От него исходил сильный запах крови. Совершенные переглянулись и одновременно спрыгнули вниз. Аксель поднял мопед, и они увидели кровавые отпечатки рук на бежевом сиденье и заднем крыле. А по асфальту тянулся длинный кровавый шлейф. Кого-то сильно ранили под мостом, а затем поволокли по земле. Раненый, скорее всего, был жив и сопротивлялся изо всех сил, но что с ним случилось потом? Рен прошла вдоль кровавого следа к бетонным блокам, где он заканчивался, и наклонилась, уперев руки в колени. — Думаешь, это эволюционировавший? — спросила Рен. — С чего бы ему куда-то тащить еду и не съесть ее на месте?.. — ответил он, разглядывая капли крови на потрескавшемся бордюре и отпечатки грубой подошвы. — Помнишь, как год назад погибла дочь Кенджи? — нахмурившись, произнесла Рен. Это был такой же солнечный день. В лагере было тихо, спокойно, ничего не предвещало беды, пока шестилетняя дочь Кенджи Хаяши не забралась тайком в грузовик. В машине было всего два человека, и оба находились в кабине, и при первой же остановке Кана Хаяши незаметно выпрыгнула из пустого кузова и побежала бродить по городу. Кана всегда мечтала посмотреть на мир за стенами лагеря, и, когда друзья предложили девочке пройти испытание на храбрость, она согласилась, почти не раздумывая. Бедняжку искали в лагере два дня, переворачивая все дома, подсобки, ларьки и склады верх дном. И лишь на третий день смущенные и испуганные детишки рассказали о споре. Кану отправились искать девять человек, и среди них были Кай и Аксель. Когда уже руки у всех опустились и надежды найти девочку не осталось, не спавший несколько дней Кенджи услышал ее детский голосок, зовущий его из темного туннеля. «Папа. Папочка…» — звал его тоненький голосок из темноты, и он бросился за ней, прежде чем Кай и Аксель успели остановить его. Едва Хаяши подошел к туннелю, как из темноты вывалилось огромное несуразное чудовище, перебирая шестью парами длинных когтистых рук. Кенджи не сдержал полного ужаса и боли крика, увидев лицо дочери, натянутое на череп твари, и пустые черные глазницы, из которых текла кровь. В тот же день Кенджи застрелился. — Это был человек, — ответил Аксель, не желая продолжать разговор о той трагедии. Он за свою жизнь много монстров повидал, но тварь, убившая малышку Кану, шесть ночей не давала ему глаз сомкнуть. — Ты уверен? — Посмотри, — он кивком указал на следы подошвы на земле. Их едва было видно, а проросший сквозь асфальт сорняк усложнял работу. — Что, если это был Федор? — Зачем ему забирать тело? — Не знаю… — вздохнул совершенный, пройдя несколько шагов по чужим следам. Он боялся худшего и впервые надеялся, что окажется не прав. Аксель почти не сомневался, что убитым был тот самый насильник, надругавшийся над девушкой и убивший собаку. Если Достоевский проходил тут раньше, то велика была и вероятность, что он поймал его и отомстил. Но если Федор убил его в здравом уме, то расправился бы с ним сиюминутно, не тратя время на разговоры с этим отбросом. И тело оставил бы там, где оно упало. Однако они нашли только лужу крови и следы чьих-то ног. Федор мог забрать его только в одном случае. Совершенные переглянулись, подумав об одном и том же. — Следы ведут к высоткам. Пойдем. Надо поторопиться.

***

— Глазам не верю! Это же брендовый бутик! — воскликнула Ясунори, восхищенно подбегая то к одному манекену, одетому в дорогое женское белье, то к другому.

— И что с того? — равнодушно буркнул Чуя, наклонившись над стеклянной витриной. — Будешь гнильцам свои трусы демонстрировать?

Ясунори, махнув на него рукой, стянула с себя свитер, расстегнула белый бюстгальтер и бросила его на пол.

— А почему бы и нет? Хотя у нас в отряде еще трое парней, если забыл, братишка, — усмехнулась она.

— Даже в шутку не смей… — он повернулся и, взвизгнув, быстро закрыл глаза руками. — Дура! У тебя совсем стыда нет?!

Ясу громко расхохоталась.

Едва войдя в здание, совершенные наткнулись на баррикаду из опрокинутых стульев и рассыпавшихся папок, пожелтевшие листы которых слиплись в единый ком под слоем пыли. Воздух стоял спертый, пропитанный запахом плесени и металлической горечью ржавчины. Лифтовые шахты зияли, словно отрытые раны, кабины замерли между этажами, их двери были вырваны и торчали наружу. Тросы свисали в темноте, порой скрипя от ветра, словно призраки, раскачивающие стальные качели. На облупленных стенах старые граффити: сюрреалистичные лица, капли алой краски, стекающие вниз, словно искусственная кровь, предсмертные послания и призывы объединиться перед концом света. Длинные коридоры превратились в лабиринты теней. Выбитые окна пропускали косые лучи света, сквозь которые кружились мириады пылинок. Пол был усеян осколками стекла, хрустящими под ногами совершенных, не переговариваясь идущих по запаху крови. Почти все двери были сорваны с петель, а за многими можно было разглядеть старые кабинеты, внутри которых каркасы столов, пустые мониторы с треснувшими экранами, где-то пианино с провалившимися клавишами, издающими жалобный стон при малейшем прикосновении. — Будь осторожна. Все тут держится на честном слове, — произнес Аксель. Лестница скрипела под их ногами, точно предупреждая об опасности. Перила были покрыты путиной трещин, а на стенах — отпечатки ладоней, оставленные теми, кто пытался удержаться в темноте, до последнего не покидая дом в надежде, что рано или поздно будет восстановлен порядок. Для многих это место в итоге и стало могилой. На одном из пролетов Рен заметила гнездо из веток и тряпья — ворон, недовольно каркая, наблюдал за вторжением людей на его территорию. Поначалу Рен подумала, что это Орландо, но ворон в гнезде был худющ, а из хвоста торчало несколько белых перьев. Чем выше они поднимались, тем мрачнее становилось выражение лица Акселя. Теперь он не сомневался, что Федор прячется где-то наверху. Он так долго его искал из-за сильного запаха крови, смешавшейся с собственным запахом Достоевского. Но теперь, оказавшись поблизости, он четко различал их. Металлический запах крови с примесью ржавчины, запах дерева и земли. Совершенные поднялись на шестнадцатый этаж и замерли, увидев еще один длинный след засохшей крови. Федор тащил тело на плече, а затем, как надоело, бросил на пол и поволок за ногу, словно какой-то манекен или тряпичную куклу. Странное и непривычное поведение для Федора Достоевского. Рен переступила с ноги на ногу. Предчувствие у нее было дурное. Никто из совершенных никогда не видел своего лидера в гневе или потерявшим над собой контроль, кроме одного случая многолетней давности. Да и то было всего пару мгновений, где они едва успели разглядеть взмах руки и испуганное лицо Александра. Злость Федора всегда была какой-то показушной, обычной демонстрацией силы, чтобы заставить остальных подчиняться и заранее искоренить желание у кого-либо бросать ему вызов или понапрасну мелить языком. А если такие все же находились, он убивал их без раздумий. И убивал жестоко, чтобы остальным было неповадно. Многие считали его жестоким лидером и тираном, а Рен, скорее, лентяем и самодуром, выбравшим самый легкий путь — устрашение. Она никогда не видела в нем заинтересованности и искреннего желания создать место, в котором выжившие люди чувствовали бы себя в безопасности. Она часто думала, зачем он вообще затеял эту авантюру, если ему было все равно на количество спасенных им жизней, на плачущих матерей и отцов, слезно благодарящих его за еду и крышу над головой. Но в день, когда умер Александр, все встало на свои места. И причина стала ясна, как день. Все ради любви. Все ради одного человека. Рен взволнованно посмотрела на Акселя. Он, казалось, думал о том же. За стеной, возможно, сейчас находился Федор. И если он утратил человеческую часть себя, он будут первыми, кому не повезет увидеть его по-настоящему злым. Аксель медленно вытащил катану из старых и потертых кожаных ножен и кивком велел Рен встать по другую сторону. В коридоре стояла темнота. Все двери на шестнадцатом этаже были закрыты, кроме одной, из которой просачивался тоненький луч света и куда вел кровавый след. Аксель толкнул дверь рукой и шагнул внутрь. Первое, что бросилось ему в глаза, — оторванная рука, валяющаяся у самого порога. В нескольких местах на ней были видны глубокие укусы. Чуть поодаль были разбросаны внутренности, присохшие к полу. Над ними летал рой мух и стоял неприятный гул. Квартира, в которой они оказались, была довольно просторной, и на этом все плюсы заканчивались. Панорамные окна были разбиты, и потому внутри свистел ветер, поднимая в воздух легкие предметы. В холле везде валялась обувь, женские сумки, одежда, перевернутая мебель, разломанная в щепки детская кровать. Аксель осторожно прошел через холл и открыл первую попавшуюся дверь. Картина, которую он увидел внутри, вызвала у него только привычную горечь. Но огромной двуспальной кровати лежали три высохших трупа: мужчины, женщины и ребенка между ними, которому с виду было не больше двух лет. Выпили яд, подумал Аксель, разглядывая их руки, обнимающие ребенка с двух сторон. Внезапно из другой комнаты раздался вскрик Рен, и Аксель бросил к ней. Она стояла у порога гостиной, удивленно зажав рот руками. — Рен? Что случилось? — взволнованно спросил он. Она медленно подняла руку, показывая куда-то вперед. Аксель проследил за ее взглядом и в тот же миг загородил ее собой, выставив перед собой канату. У дальней стены стояла высокая фигура, с ног до головы покрытая кровью. Его волосы, слипшиеся от запекшейся крови, тяжелыми прядями падали на лоб, оставляя красные подтеки на бледной, словно мраморной, коже. Его лицо было искажено гримасой первобытной ярости: сведенные скулы дрожали под натянутой кожей, обнаженные зубы слились в оскал хищника, а на переносице взыграли синеватые жилы. Но страшнее всего были глаза — два мертвенно-сиреневых осколка льда, лишенных зрачков и радужной оболочки. Он поднял ногу в тяжелых черных берцах и раздавил валяющуюся рядом голову. Раздался глухой треск, скрип старых досок, а затем неторопливые шаги. — Медленно отступай назад, — прошептал Аксель. — Кто-то должен отвлечь его. Их дыхание учащенно билось в такт его шагам — медленным, нарочито тягучим, словно время замедлилось, давая им почувствовать каждый ужасающий момент его приближения. Фиолетовые глаза не моргали, не отводили взгляд, будто уже видели, как жизнь покидает тела совершенных. Интересно, понимал ли он, кто стоит перед ним? — И это будешь не ты, — произнесла Рен. Аксель удивленно охнул, когда она резко развернулась и, ударив его в грудь, вытолкнула наружу и захлопнула дверь, крикнув «уходи». Федор накренил голову вбок, разглядывая девушку, замершую на пороге, сжимая железную дверную ручку, которую дергали с другой стороны. — Стоит отдать Александру должное, — усмехнулась она, с испугом глядя на Достоевского. — Годами сдерживать такого монстра не каждому под силу. Ну же, подходи! Внезапно дверь позади нее слетела с петель. Аксель грубо схватил ее за запястье и потянул к выходу. — Что ты творишь?! Я ведь сказала тебе уходить! — И бросить тебя?! — зло крикнул он в ответ. Не отпуская ее руки, он выскочил в коридор, заваленный обломками штукатурки. Оба со всех ног бросились вперед, не смея поворачиваться назад. Как бы сильны они ни были, совершенные знали, что против Федора у них нет и шанса. Он убьет их, едва догнав. Они мчались через лабиринты разрушенных комнат, спотыкаясь о кирпичи и вывернутые доски. Лестница громко скрипела и опасно тряслась от каждого торопливого шага. Один лестничный пролет сменялся другим. Пыль с потолка сыпалась на головы, а ветер громко гудел в спину, словно подталкивая их вперед. Добежав до девятого этажа, Аксель и Рен остановились в последний миг, чудом не упав вниз. Лестница была разрушена, и между этажами зиял огромный провал. Рен отошла на два шага и, разбежавшись, прыгнула на шаткий выступ. Аксель прыгнул за ней, но бетонная плита раскрошилась, и он едва не упал вниз. Крепкая женская рука схватила его за пончо и дернула вперед. Сверху раздался скрежет, и оба подняли головы. Федор глядел на них сверху вниз, и его глаза в темноте горели словно два ядовитых кристалла. — Мы почти оторвались, — произнес Аксель. И Достоевский, услышав его слова, перепрыгнул через перила. — Он ведь не собирается прыгать с шестнадцатого этажа?! — крикнула Рен. — Даже для него это безумие! — Скажи это его регенерации! — Черт! Надо было брать Осаму! — Рен, не успев перевести дух, вновь бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступени. Аксель бежал за ней, стараясь не терять из виду Федора, который не особо-то и усердствовал, пытаясь догнать их, точно намеренно выматывая добычу или играя с ней. — Лифтовые шахты! — вскрикнула она, внезапно вспомнив о тросах. — Мы можем сократить путь. В этот миг Аксель припал на одно колено, скривившись от боли. Длинная железная труба застряла у него в груди, сломав несколько ребер. Рен метнула на Федора полный ярости взгляд. — Держись! — произнесла она и, обхватив ржавую двухметровую трубу обеими руками, резко дернула на себя. Аксель зашелся в приступе сильного кашля. Выплевывая собственную кровь, он поднялся на ноги, держась за живот, внутри которого зияла огромная дыра. Рен толкнула металлическую тамбурную дверь и забежала в коридор на седьмом этаже, придерживая Акселя одной рукой. — Я в порядке, — высвободившись, он подбежал к огромному перевернутому шкафу и подпер им дверь. — Это его не остановит, — произнесла она, тяжело и часто дыша от непрерывного бега. Ее лицо покраснело, и на лбу вздулись вены. Толстая рыжая коса была покрыта пылью, и отовсюду из нее торчали щепки. За годы, проведенные в больничных палатах, она разучилась драться и отвыкла от физической нагрузки. И сейчас ей приходилось очень тяжело. — Пойдем… Мы должны выбраться отсюда. Раздался громкий грохот, и в воздух поднялось облако пыли. Железная дверь содрогнулась от удара — Федор вскинул голову, и металл вмялся внутрь, будто картон. Деревянный шкаф, подпиравший створки, разлетелся на щепки. Осколки впились в стены, а одна из досок прошила воздух, едва не задев Рен. Она вскрикнула от удивления, отпрянув к стене. Аксель, полностью восстановившись, схватил ее за руку и рванул к лифтовым шахтам. Их ноги подкашивались на сыпучем полу. Сзади нарастал гул — Федор не бежал, а «проползал» сквозь обломки, словно его кости перестраивались на ходу. Аксель резко остановился перед зияющей темнотой, в которой тихо позвякивали тросы, и подтолкнул вперед Рен. — Цепляйся. Быстрее! И она прыгнула в черный провал. Аксель потянулся ко второму тросу, но вдруг ледяные пальцы вцепились ему в плечо. Он повернул голову и внутренне содрогнулся, увидев прямо перед собой фиолетовые глаза. Боль пришла позже: хруст, разрыв плоти, алый фонтан крови из плеча. Аксель рухнул на колено, широко распахнутыми глазами глядя на собственную руку, валяющуюся в пыли. — Приди уже в себя, чертов ублюдок! — крикнул он, не чувствуя боли, только жгучую волну ярости и печаль, потому что был вынужден лицезреть Федора в таком виде. — Что бы он сказал, увидев тебя таким? — Аксель! — закричала Рен, и ее голос в шахте отозвался множественным эхом. «Если я прыгну, он спрыгнет следом», — подумал он и вновь схватил катану, которую едва не уронил на лестничном пролете. Впервые с момента катастрофы он стоял напротив противника, который был ему не по зубам. Может, Рен была права и стоило взять Осаму. Единственного, у кого может и получилось бы, если не одолеть, так хотя бы остановить его. Аксель посмотрел на свое правое плечо, где вместо руки торчала культя, отчего-то регенерирующая гораздо медленнее, чем обычно. На что они рассчитывали, когда шли сюда? Интересно, подумал он, если бы сейчас здесь появился Александр, пришел бы Федор в себя? Непременно. Пожалуй, хватило бы всего одной секунды, чтобы он сам отпрянул назад, боясь причинить ему вред. — Как жаль, что я не умею менять облик, — горько усмехнулся он и резко полоснул Достоевского по груди. Тот легко уклонился и перехватил острое лезвие голой рукой. Катана разлетелась на куски, словно хрупкое стекло. Аксель посмотрел на рукоять катаны, зло сжав челюсть, и огляделся. Густая пыль висела в воздухе, пробиваясь сквозь лучи дневного света, что проникали сквозь дыры в полуразрушенных стенах. Обломки бетона и торчащая арматура делали опасным каждый его шаг. Казалось, что этот разрушенный дом стал огромной ареной для столкновения чистой ярости и мастерства. — Забыл, — негромко произнес он, — что это я когда-то бы твоим телохранителем? И он бросился вперед, нанося серию стремительных ударов кулаками, локтями и коленями. Его движения быстры и выверены, но противник уклонялся с пугающей легкостью. Один шаг назад, поворот, отклон головы — каждый его маневр был точен до миллиметра. И наконец его кулак достиг цели. Сильный удар в грудь отбросил Достоевского назад. Он рухнул на пол, прокатившись по битому стеклу. Но едва он поднялся, как раздался грохот — часть потолка осыпалась, обрушив их обломками. Федора снова придавили огромные блоки, и Аксель, не теряя времени, разбежавшись, прыгнул и схватился за толстый металлический трос. — Слава богу! — Рен все это время с волнением ждала его внизу. — Что случилось? Почему ты так долго? — Не успел спрыгнуть. Федор поймал меня, — ответил он, устало растирая отросшую руку, а затем посмотрел вокруг. Затопленный подвал был погружен в темноту, которую изредка разрывал тусклый отсвет воды, дрожащий на потрескавшихся стенах. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом сырой земли, ржавчины и чего-то гниющего. Вода, доходящая до щиколоток, холодная и маслянистая, цеплялась за обувь липкой пленкой. Сверху из проржавевших труб сочилась вода. Вдоль кирпичных стен пробегали тощие крысы, напуганные визитом названых гостей. — Как ты вырвался? — тихо спросила Рен, разглядывая его окровавленные одежды. — На него обрушилась стена. И я этим воспользовался. Она подняла из воды деревянный стул без одной ножки и села, утомленно свесив голову. — С каких пор он такой сильный… Аксель прислонился к трубам, идущим вдоль стены, и закрыл глаза, потирая переносицу. — А ты хоть раз видела его дерущегося в полную силу? Рен удивленно открыла рот и, горько улыбнувшись, покачала головой. — Мы ведь просто хотели вернуть его домой. А что в итоге? Нас раскидали, как детишек… Что нам теперь делать? — Возвращаться, — ответил он, сложив на груди руки. В его спину упирались пустые ножны. Федор, глазом не моргнув, сломал подарок Араты, который Аксель берег годами. Еще никогда за всю свою жизнь он не уставал так сильно. Может, слабость накрыла его от сильного разочарования. Он всегда знал, что рано или поздно Достоевского ждет такой конец, но все же искренне надеялся, что он окажется сильнее. Но Федор не выдержал и сломался. Вдруг над их головами что-то захлопало крыльями. Оба подскочили и посмотрели наверх. Орландо сел на ржавую трубу и накренил голову, разглядывая совершенных яркими фиолетовыми глазами. Рен ждала привычного «Г-голодны», но ворон молчал, продолжая пристально смотреть на них. — Бежим! — крикнул Аксель, сильно побледнев. — Что?.. — удивились Рен. — Это же всего лишь Орландо. — Это Федор! Он смотрит его глазами! — он схватил Рен за руку и поволок ее за собой. Она обернулась назад, казалось, совсем не поняв, о чем говорит совершенный. Как можно смотреть чьими-то глазами? «Если только они не одно целое. Одна плоть». Что же ты вытворял за закрытыми дверями, ублюдок, зло подумала она, на ходу подняв с пола обрубленную арматуру. Они бежали, перепрыгивая через строительный мусор, сломанные канистры и плавающий на поверхности пенопласт. Крысы, пища, едва успели отскакивать в сторону. Зловонный запах вызывал у обоих совершенных с обостренным нюхом тошноту и непреодолимое желание как можно скорее выбраться наружу. Однако добежав до двери, оба остановилось, увидев гору обломков старой мебели, загораживающую дверь. На разбор этого мусора ушло бы не меньше пяти минут, которых у них не было. Услышав чуть поодаль громкий всплеск воды, словно кто-то третий прыгнул вниз, они переглянулись и, не сговариваясь, бросились к лестнице. Благо, на этот раз никаких преград не было у двери, и, распахнув ее, совершенные выбежали на первый этаж. — Теперь птица нас не увидит, — произнесла Рен. — Нужно скорее… Она замолкла на полуслове и ошарашенно сделала шаг назад. На облупленной старой стене внезапно открылся огромный глаз, хаотично глядящий в разные стороны. — Это уже не смешно, Федор… — выдохнул Аксель. Они попятились к выходу, потрясенно глядя, как по мере их отступления глаз вокруг становится все больше, открываясь в самых необычных местах: на потолке, на полу, на стенах, на лестнице, на дверях. И все они смотрели в одну сторону — на них. Аксель первым подобрался к наружной двери и открыл ее. Рен, увидев Достоевского по ту сторону, швырнула в него арматуру, не успев даже осознать своих действий. Она пролетела насквозь, пробив ему глаз. Он слегка пошатнулся, накренив голову от силы удара. Аксель, мигом сообразив, что лучшего шанса может не предоставится, чтобы одолеть его, подбежал к совершенному, но Федор перехватил занесенную для удара руку и, вывернув ее до хруста, швырнул Акселя в стену. Да с такой силой, что все вокруг услышали, как треснул его череп. — Аксель! — Рен собиралась броситься ему на помощь, но, сделав всего один шаг, остановилась и посмотрела на Достоевского. Он стоял напротив, внимательно разглядывая ее слегка прищуренными глазами. — Ты… ты узнаешь меня? — тихо спросила она слегка дрожащим голосом. Федор медленно поднял руки и положил ледяные ладони на ее щеки. — Федь? Аксель беззвучно закричал из-под обломков, увидев, как совершенный оторвал Рен голову. Она покатилась по полу, собирая пыль, и застыла напротив лица Акселя с широко распахнутыми глазами. Достоевский неторопливо подошел к нему и опустился на корточки. На секунду их глаза встретились. Аксель пытался что-то сказать, но из-за пробитой обрезком металлического листа шеи не мог издать и звука. Орландо, залетев из подвала в коридор, сел на плечо хозяина и захлопал черными крыльями. — Г-голодны! Г-голодны. Аксель был уверен, что Достоевский выдернет его из-под обломков и добьет. Оторвет руки, и ноги, или голову, как Рен. Однако он поднялся, словно намеренно сделав вид, что не заметил его, и ушел, поглаживая острый клюв Орландо.