Пока дышу, надеюсь

***

Посреди ночи, за стенами лагеря, раздался громкий оглушительный выстрел. Мейсон, посапывающий на сторожевой вышке, подпрыгнул на месте от испуга. Эрик, Араки и Голди, игравшие в этот момент в карты, подскочили со своих мест. Кто-то взялся за арбалет, кто-то за оружие, кто-то за нож. — Что происходит? — Мейсон торопливо подошел к краю сторожевой вышки и посмотрел вниз. Испуг на его лице сменился досадой, а из груди вырвался тяжелый вздох. — Что, опять? — проворчал он. Тем временем старик Джонни, ловко перепрыгивая через деревянные поддоны, клубничные ряды и виноградные лозы, мчался за ночными воришками, стреляя в них из дробовика. — А ну стоять! — взревел он, на ходу перезаряжая оружие. — Филл! Ты думал, я в темноте не разгляжу твою жирную задницу? Снова раздался громкий выстрел и смех убегающих. Джонни с хриплым ругательством перепрыгнул через очередной ряд клубничных кустов, его старый дробовик дергался в руках, а седая борода развевалась при беге. Земля под ногами была неровной: то яма от кротов, то корень виноградной лозы — но старик не сбавлял темпа. — Чертовы, паразиты! — проорал он, споткнувшись о сорняк, но чудом удержав равновесие. — Я вас по одному переловлю, клянусь прахом моей почившей мамаши! Один из воришек, коренастый Филл, обернулся и показал ему средний палец. — Кури поменьше, дед! — крикнул он, хохоча. — Может, хоть в следующий раз успеешь! — В следующий раз я тебе ноги отстрелю, жирная ты свинья! — рявкнул Джонни, вскидывая дробовик и стреляя наугад. Выстрел разорвал ночную тишину, и несколько спелых помидоров разлетелись в брызги у забора. Второй воришка, худой парень по прозвищу Мышь, споткнулся о натянутую веревку для сушки белья. Он кубарем покатился по земле, но тут же вскочил и помчался дальше, прихрамывая. — Не отставайте! — заорал Филл, хватая его за рукав и таща за собой к забору. Джонни остановился на секунду, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, пот струился по морщинистому лицу. Он перезарядил дробовик, вставив два новых патрона с характерным щелчком. — Думаете, я старый и слепой? — прохрипел он, прищуриваясь в темноте. — Да я с оружием управляться научился, когда ваши перепелиные яйца еще даже пушком не обросли! Он снова рванул вперед и обогнул стену. Несколько пар глаз молча наблюдали за ними с вышек, переглядываясь время от времени. — Думаешь… лучше сообщить боссу? — тихо спросила Голди. — Пожалуй, да, — ответил Мейсон, поскребывая щетину.

***

Два часа спустя Филл, Мышь и еще семь человек стояли в кабинете Федора, молча уткнувшись глазами в пол. Старик Джонни топотался возле его стола, перезаряжая свой дробовик. Достоевский сердито откинулся на спинку кресла, устало потирая виски. Александр стоял за его спиной, с едва заметной улыбкой рассматривая всех собравшихся. Джонни уже давно разразился бы бранной речью, и только присутствие Камински кое-как сдерживало его гнев. — Эти пидорасы!.. — гаркнул старик и тут же замолк, бросив взгляд на Алека. Замешкавшись на секунду, он прочистил горло и произнес более спокойным и дружелюбным голосом: — Эти… — старик махнул рукой в воздухе, — ублюдки! Прокрались в мой огород посреди ночи. Растоптали все саженцы… — Ты сам их растоптал, — возразил Филл. — А ну закрой свой поганый рот, ты, тупой жирный боров! — гаркнул Джон. — Ты мне снес половину огорода своей неповоротливой тюленьей тушей! Столько совершенных в лагере, ей-богу! — он зло сплюнул на пол. Федор приподнял бровь, но промолчал. — Неужели никому не захотелось прикусить этим краснощеким пончиком? — Джон… — вздохнул Достоевский. — Что, Джон?! — фыркнул он, топнув ногой. — Я столько работаю, сил трачу, а все для чего? Чтобы эти оболтусы крали у меня по ночам? Ты с ними этот вопрос реши, большой босс, — произнес Джонни, постукивая пальцами по дробовику. — Иначе его решу я. Достоевский перевел хмурый взгляд на своих людей. Это был далеко не первый случай, когда его люди прокрадывались к Джонни в огород. Он часто закрывал глаза на это мелкое баловство. Конечно, в нынешние-то времени всем хотелось полакомиться виноградом, клубникой, яблоками, да много чем, особенно когда умереть каждый мог в любую минуту. Но с другой стороны… несправедливо по отношению к Джонни спускать им такое с рук. Как-никак он давно не молод, и, несмотря на бойкий взрывной характер, все, что он выращивает в огороде, дается ему непосильным трудом. — Ладно, как, по-твоему, я должен поступить? Чего ты хочешь, Джон? — спросил Федор, сложив на груди руки. — Ты ведь понимаешь, что я не могу их серьезно наказать из-за того, что они прокрались в твой огород. И калечить их тоже не могу, у нас и так недостаток людей. Джонни какое-то время молчал, потирая морщинистый лоб. — Если подумать, всю эту шайку привел Филл, — произнес он, повернувшись в его сторону. Филл тут же вскинул голову и бросил взгляд сначала на старика, затем на Федора. — Он их возглавлял. Значит, пусть он и несет ответственность. Достоевский равнодушно пожал плечами. — Отлично. — Босс! — возмутился Филл, а после шагнул к Джонни. — Это потому что я показал тебе палец, старый ты хрен? — Это потому что ты тупой долбоеб! — рявкнул Джон. — И что же ты хочешь от Филла? — спросил Федор, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Ему было все равно, что станет с этим идиотом. Даже если старик потребует насадить его голову на пику. В конце концов, нужно нести ответственность за свои действия. Если бы Джон их не поймал, это одно, но тут… Джон звонко причмокнул и провел языком по почти беззубым деснам. Почти целую минуту он задумчиво покачивался с пятки на носок, просунув старческие сухие пальцы под лямки грязного джинсового комбинезона. — Мне нужны его зубы. — Че?.. — спросил Филл. — Раз нужны, забирай, — ответил Федор. — Но как ты это сделаешь, не мое дело. Джонни бросил хищный взгляд на Филла. Тот тяжело сглотнул и начал медленно пятиться назад. Последние слова Достоевского давали ему право на самозащиту. Если бы Федор сказал только «Раз нужны, забирай», он и с места не сдвинулся бы, понимая, что это приказ. Решение босса. Уж лучше остаться без зубов, чем лишиться жизни. Но это — «Как ты это сделаешь, не мое дело» означало, что ему дозволено защищаться. И Филл, не теряя ни секунды, бросился прочь из кабинета. В конце концов у Джона был гребаный дробовик. Когда спустя пятнадцать минут все покинули кабинет, Федор устало уронил голову на стол. Губы Александра тронула легкая улыбка. Он подошел к другу и, слегка наклонившись, опустил холодные пальцы на его виски. — Так лучше? — спросил он, нежно массируя их. Федор закрыл глаза и тихо выдохнул. Он боялся сказать лишнего, не так пошевелиться, не так вздохнуть, опасаясь, что Александр уберет руки. — Гораздо… — ответил он, сжав пальцами край стола. Камински отстранился спустя почти тридцать минут, и за это время ни один из них не проронил ни слова. — Время позднее, Федь. Даже совершенным надо иногда спать, — произнес он, слегка сжав его ладонь. Достоевский натянуто улыбнулся. — Ты иди. У меня еще остались кое-какие дела, — разглядев недоверие на лице Алека, он добавил: — Обещаю не задерживаться надолго. Как только дверь за Камински закрылась, Федор посмотрел на свою руку, которую минуту назад погладил Александр, и робко прижался к ней губами. — Жалкое зрелище… — вдруг раздалось прямо за его спиной. Достоевский испуганно дернулся в кресле, затем закатил глаза. В оконном проеме сидела темная фигура, и лишь два желтых глаза ярко светились в темноте. — И давно ты там уши греешь? — хмыкнул он. Дазай спрыгнул на пол, обошел стол и, вытянув свободное кресло, плюхнулся на него. — Ты поверишь, если я скажу, что только пришел? — спросил он, сбросив капюшон с головы и слегка прищурив глаза. Белые слегка вьющиеся волосы рассыпались по его плечам. — Нет, я скажу, что ты пиздишь, — ответил Федор. Дазай с широкой улыбкой бесцеремонно закинул ноги на его стол и произнес: — Пойдем охотиться! — Осаму, сейчас три ночи, — ответил Достоевский, лениво крутясь в кресле. — И что? Ты типа внезапно перестал видеть в темноте? — справился он, швырнув в него небольшой мячик из канцелярских резинок. — Пойдем! — Нет. — Ну же! Давай! — фыркнул Дазай, ударив ладонью по столу. — Ты сидишь тут целыми днями. Не надоело еще! — У нас нет свободных машин, — ответил Федор, резко кинув в него мяч обратно. — Возьмем тачку Акселя! — весело отозвался Дазай, ловко уклонившись от мяча. В тот же миг выражение лица Достоевского стало странным, каким-то напряженным, почти предостерегающим. Он не сводил взгляда с чего‑то за спиной Дазая, машинально потирая ладонь большим пальцем. И Осаму почувствовал это… внезапную перемену в воздухе, холод, скользнувший вдоль позвоночника. Его собственная улыбка медленно померкла, а голос дрогнул: — Он… у меня за спиной, да? — прошептал Дазай, тяжело сглотнув. — Да, — раздался низкий ровный голос позади. Осаму подпрыгнул от испуга, затем медленно обернулся. Федор, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул и скрестил руки на груди. На его губах появилась едва заметная усмешка, то ли ироничная, то ли сочувственная. И чего все сегодня так и ломятся к нему в кабинет, подумал он. Однако всю усталость как рукой сняло, стоило появиться этим двоим. Может, не такая уж и плохая идея немного поохотиться на мутировавших? Однако через секунду, вспомнив о своем обещании Александру, Федор поднялся из-за стола. И все равно, что до рассвета оставалась всего три часа.