let me love you to my last breath

***

      Кажется Бэкхён сошёл с ума. Но ему сейчас не до этого, позже. Сейчас главное не останавливаться.       Бэкхён бежит. Бежит уже давно, но куда, не знает. Всё произошло слишком быстро, так сумбурно, что он растерялся, запутался. В жизни Бёна было довольно много ошибок, но сейчас самая главная из них-это то, что он прочитал записку так поздно.

***

      Когда глаза закончили бегать по немногочисленным строкам и первое на что они посмотрели—были часы. До полуночи оставалось пятнадцать минут. «Нет, нет, нет...»

***

      Очередной, внезапно появившийся камень, сбивает Бёна с ног. Парень пытается удержаться, но лишь глухо падает на землю. С каждым разом вставать всё сложнее и сложнее, но об этом он тоже подумает потом. В колене опять что-то хрустит, мешая встать окончательно. Лёгкие сдавливаются, заставляя на секунду остановиться, судорожно хватая кислород. Кажется, что сейчас они начнут бой, в итоге которого завяжутся в узел, оставляя Бэкхёна без доступа к кислороду и с раздирающей болью, от которой невозможно будет избавиться. «Я больше не могу» «Ещё чуть-чуть» «Я уже в любом случае опоздал» «Плевать» «Его уже там нет» «Он ждёт меня»       Лямка рюкзака сжата до нельзя, пальцы соприкасаются, даже несмотря на толстую ткань. Во рту также сухо как и в пустыне Сахаре, проведя языком по гладкому нёбу, Бён убеждается в этом ещё раз. Ещё с утра такие мягкие и увлажнённые губы, сейчас кровоточат отовсюду где только можно. Рубашка неприятно липнет к телу. Спасает только прохладный ветер, что отправляет все пряди волос в свободный полёт.       Парень никогда не был с спортом на «ты». Определённые проблемы со здоровьем ограничивали его способность к физическим упражнениям. В школе он никогда не ходил на физкультуру, а дома раз в неделю приходила медсестра, которая проводила с ним комплекс лечебных физических упражнений. Та женщина всегда была добра к Бёну, аккуратно придерживала его во время занятий, чтобы мальчику было легче. Но в шестом классе она перестала приходить. Родители объясняли это тем, что Бэкхёну сейчас надо учиться, а занятия возобновлятся, только чуть позже...он больше никогда не видел миссис Ким. Было ясно, что родители пренебрегли его здоровьем, для достижения каких-то своих целей. И это было далеко не самое приятное чувство в мире.       Бэкхён смутно понимал где ему предстоит встреча с Чанёлем. «Холм, трасса»—он никогда не был там, и только лишь благодаря картам на телефоне, хотя бы понял, что это где-то рядом, не более двадцати километров от особняка. На этом его сведения заканчиваются. И сейчас ноги несут в совершенно неизвестном направлении, а рассудок опирается на банальное «Сердце подскажет».       Сейчас он на вершине одном из множества холмов, и Бэкхён мог бы спокойно осмотреться, если бы не одно «но»—сейчас ночь, и максимум, что он видит—это собственная вытянутая рука, не более того. Бён уже хочет спуститься вниз и продолжить бездумную пробежку по долине, но слабое свечение, в двухсот метрах от него, заставляет пересмотреть свои планы. «Что это? Свет?»       Он щурится, пытается рассмотреть, что же там такое. Выходит мягко говоря плохо, ничего не видно. Какие-то серо-чёрные пятна и одно сильно выделяющиеся на фоне остальных—нежно-голубое. «Ничего не могу разобрать, надо подойти поближе.»       Это был максимум Бэкхёна. Тело готово упасть в любой момент и от парня это уже никак не зависит. Это последние двести метров. Если «то» не окажется Чанёлем, то... «Я не могу сдаться» «Ты просто уже не можешь.» «Я слишком долго ждал, чтобы...» «Чтобы убедиться, что ты опоздал. Чанёля здесь уже давно нет, он ушёл ровно как часы пробили полночь. Он установил точное время встречи, а ты просто стоял и смотрел, как стрелки близится к двенадцати.» «Плевать. Пока я точно не удостоверюсь, что здесь никого нет, не уйду.» «Бэкхён, ты не можешь,твоё тело уже не может. » «Плевать. Плевать. Плевать. Плевать...»       Плевать. Пусть это будет его наказанием, за упущенный шанс. Пусть это будет всем чем угодно, но... сейчас Бэкхён бежит. Бежит к этим странным и неразборчивым пятнам. С каждым шагом картинка начинает приобретать большую чёткость. И теперь это не чёрно-серое бельмо на зелёной траве, а машина. Фары включены, обнажая всех ночных насекомых, летящих на свет среди кромешной тьмы. «Это...»       Это может быть всё кто/что угодно, но сердце кричит лишь радостное он, а ноги не дожидаясь приказа, продолжают бег. Рюкзак в который раз болезненно ударяется об спину, оставляя синяк на фарфоровой коже.       Расстояние пролетает незаметно, заставляя всё сильнее с каждым шагом разгораться огонь надежды в глазах, а уголки пересушенных губ приподниматься вверх.       Дышать уже не так тяжело, как раньше. Видимо у него тоже открылось «второе дыхание», что так часто спасало главных героев зарубежных фильмов. «Соси писос внутренний голос.»       Наконец и неразборчивое голубое пятно принимает понятную форму. Форму Пак Чанёля. Парень так сильно изменился, что узнать его довольно сложная задача, но эти оттопыренные уши Бён узнает из тысячи. Его он узнает из тысячи.       Бэкхён не понимает, почему Ёль не уехал, сейчас примерно полвторого, а не хотя бы начало первого. Но ответ находится по мере приближения, Пак просто спит. Спит оперевшись на переднюю дверь и положив голову себе на плечо.       По хорошему, Бэкхён сейчас должен максимально тихо подойти к парню и ждать пока он проснётся.       Но Бэкхён и так ждал слишком долго.       До Чанёля остаётся шагов двадцать, но парень не уверен, что сможет их пройти. Ноги адски болят. Такое чувство, что в левый бок вонзили несколько ножей. А лёгкие всё же подрались, но в узел не завязались, ну и на том спасибо. Дыхание сбилось настолько, что он даже и не уверен, что оно восстановится.       Вообще в Бёновых планах уже давно было, подарить Паку свой первый поцелуй при их долгожданной встрече. Но видимо его планы меняются. Губы пересохли настолько, что проведя ими по руке, на ней точно останутся царапины. Да и кому захочется целовать сухие, ужасно обветренные и кровоточащие отовсюду губы? Бэкхён бы не стал, естественно если это не будет Чанёль. Он исключение.       Каждый шаг причиняет боль. Бён чувствует себя Русалочкой, которой каждый шаг как по лезвию ножа, у него сейчас похожие ощущения. «Тоже мне принцесса.»       На ногах уже давно не осталось живого места, мозоли заняли всю площадь его маленьких ступней и теперь беспощадно мучают его от каждого прикосновения. «Давно надо было от них избавиться.»       Шесть, пять, четыре, три, два... один. Всего один шаг разделяет его и Чанёля. Бён не верит своим глазам. Не верит всему происходящему. Он так долго ждал... Чёрт, как долго он мечтал об этом моменте. И сейчас внутри него тайфун, тайфун всех тех чувств и эмоций, что накопились за эти годы. Бэкхён хочет выразить всё—от боли, до смущения. Но он боится.       Боится настолько кардинальных изменений в его жизни. Боится всей той неизвестности, что скрывается за воротами особняка. Ведь он никогда толком не был за его пределами, те два года были хорошим началом его познаний мира, но их недостаточно. «Правильно ли это?» «Если отец снова меня поймает, то... он не пощадит никого.»       Он боится ещё и поэтому. Отец не потерпит такого непослушания дважды. И он может...может убить Чанёля. Бэкхёну он ничего не сделает, ведь он ему нужен, а вот Чанёль может стать козлом отпущения. А это как минимум последние чего хотел бы Бён.       И он запутался. Парню всегда плохо давалось «что хорошо, а что плохо», и сейчас чувство неуверенности растёт в геометрической прогрессии.       Но также растёт и чувство «хотения». Он ведь тоже человек, ему ведь тоже чего-то хочется, он тоже чего-то желает. Почему он не может быть счастливым? Почему он всегда должен идти на поводу у родителей? Почему он должен отказываться от всего во имя чего-то? «Теперь моя очередь выбирать.»       Возможно это всё неправильно и он сейчас совершает огромную ошибку, но он тянется к Ёлю. Рука невесомо дотрагивается до щеки парня, заставляя его вздрогнуть во время сна. Брови немного хмурятся, но вскоре возвращаются на привычное место. «Милашка.»       Бён более уверенно касается кожи и оставляет ладонь там. Теперь между ними нет никакого расстояния. Он не пытается разбудить Пака, он просто смотрит на него. Пытается разглядеть все те детские черты, что видел раньше. Но их осталось так немного, их перекрыли более зрелые и мужественные черты. Но Бэкхён не против.       Веки парня начали немного подрагивать и брови снова нахмурились. Чанёль просыпался. Бён уже хотел убрать руку и немного отойти, но не успел. И сейчас ему прямо в душу смотрели чёрные глаза. — Я так скучал...       Пак медленно накрывает своей ладонью его, всё также смотря в глаза, будто бы ждя чего-то большего. — Безумно.       Мимолётная ухмылка на лице Ёля не остаётся незамеченной парнем. И Бэкхён хотел что-то сказать, но почувствовал как ноги подкосились, потянув его вниз, на холодную землю. «Теперь можно.»       Чанёль не ожидал, что Бён начнёт падать, поэтому только шире распахнул и без того большие глаза, но быстро сореинтировавшись, подхватил брюнета почти у самой земли. — Куда собрался? Я теперь тебя больше никогда не отпущу.

***

      Первое впечатление—всегда очень важно, но Мерседес Чанёля в с треском провалил эту задачу. Своих гостей он встретил страшным зловонием, которое грозилось убить каждого, кто его вдохнёт. — Чем тут так воняет? Да как ты вообще тут ездишь? Я не могу.—припадочно кашляя в кулак, Бён тут же открыл дверь, запуская в машину свежего воздуха. — Думаешь? Я ничего не слышу. «Привык засранец.» — Ах да, это же освежитель. Срок годности у него давно сошёл, а выкинуть всё время забываю. — Тогда прямо сейчас я сам это сделаю.       Колбочка крепко привязана к стеклу заднего вида и порвать шнурок с первого раза не получается, собственно как и со второго. Шикнув, парень решил делать по-старинке—развязать узел, но и тут у него возникли проблемы. Коротко остриженные ногти не хотели цепляться за шнурок, всё время соскальзывая. — Да что ж такое! Как ты вообще его так привязал?       Чанёль только пожимает плечами и продолжает прятать улыбку, следя за неудачными попытками Бёна избавиться от этой дряни.       Когда же парень наконец-то таки отвязал небольшую бутылочку с красным содержимым, первым, что он сделал—выкинул её через открытую дверь куда-то в поле.       Победно выдыхая, Бэкхён падает на спинку сидения и смотрит на соседа, который так пристально разглядывает его. Он хочет спросить банальное «Т-ты чего?», но запинается, потому что лицо Пака находится непозволительно близко. Кажется Бён забыл как дышать, только широко распахнутые глаза смотрят, а губы чувствуют как их накрывают чужие.       Чанёль целует медленно, словно растягивая удовольствие, и нежно. Невесомо проведя языком по верхней губе, парень притянул Бёна ещё ближе к себе. Бэкхён сдается и закинув руку на шею Пака, начинает отвечать в той же манере.       Но ничто не может длиться вечно. Кислорода стало катастрофически не хватать и им пришлось оторваться друг от друга. Тяжело дыша Бён смотрит на то, как чужое лицо утыкается ему в шею, нежно целуя её. А парень лишь обнимает Пака в ответ.       Бэкхён пахнет приятно. Дорогим парфюмом Пахнет собой—аристократичной орхидеей с ноткой сладкой ванили.       Он так соскучился по нему. По этому сумасбродному, слегка высокомерному, настойчивому и с идеальными манерами пареньку. — Поехали домой.       Паку ответ не нужен, они оба и так прекрасно его знают.

***

      За окном пролетают дома, улицы, деревья, точно также как и семь лет назад, когда Чунмен забирал их из полицейского участка. И в принципе сейчас ничего не поменялось, только Кима не хватает, да и они постарше стали, а так больше ничего не поменялось, как забирали Бёна из заточения, так и сейчас забирают.       Честно, Бэкхён не знает, как на долго продлится его очередной побег. Его хватятся примерно через неделю, а до этого времени будут думать, что он снова заперся в своей комнате, с желанием побыть наедине с собой. Так было всегда,значит так будет и в этот раз. Потом отец как и в прошлый раз отправил своих людей на его поиски, но так, чтобы этого никто не заметил, и в случае, если мистера Бёна спросят «А где ваш сын?», он снова скажет, что Бэкхён уехал учиться в Америку.       Отец всегда жил по принципу «идеальный» и делал всё, чтобы его таковым и считали. А когда он обзавёлся семьёй, то «идеальные»—стало синонимом к чете Бён. Родители всегда боялись каких-либо крупных скандалов в их сторону и всегда свято верили, что все должны думать, что у них всё хорошо. Боялись испортить свою репутацию и что-то ещё, Бэкхён никогда их не понимал. Всегда думал, что всё это вселенская глупость, и лучше быть нормальными, чем идеальными. Но родители его взглядов не разделяли, и как только мальчик начинал протестовать, они физически доказывали свою правоту, об этом могли свидетельствовать многочисленные синяки на теле парня.       Хоть родители и били, жестоко наказывали, но как таковых следов от побоев никогда не оставалось. Синяки, кровоподтёки, царапины и т.п.—да, но как они быстро появлялись, так они и быстро исчезали. А шрамов—никогда. Сначала Бэкхён даже радовался, мол это их «забота», но потом понял, что «испорченный товар никому не нужен». И рано или поздно его бы женили на ком-нибудь, по расчёту. Мужчина, женщина—без разницы. Сейчас наука далеко зашла, так что дети могли появиться как и от одного брака, так и от второго, главное желание. И если на его теле будут какие-то изъяны, то...«покупателей» будет намного меньше.       Как расчётливо, как в духе его семьи.       Ноги стали потихоньку отходить от его «ночной пробежки», но множественные мозоли уходить не собирались, а наоборот начинали печь с новой силой, когда задник обувь соприкасался с ними.       Чанёль довольно расслабленно держал руль, время от время крутя его в разные стороны, и так же спокойно следил за дорогой. Было видно, что путь предстоит дальний и Пак решил «распределить» силы равномерно. Ну кто, кто, а Бён точно никуда не торопится.       В салоне уже не так пахло той дрянью. Но всё ещё её отголоски пробирались в нос, вызывая рвотные позывы. Бэкхён чувствовал на себе насмешливый взгляд Ёля, когда он в очередной раз закрывал ладонью рот, чтобы не изгадить салон автомобиля содержимым своего желудка.       Но ничего не говорил, только «стрелял» в него злыми взорами, а потом снова отворачивался к своему окну.       Оно было открыто, Бэкхёну решил, что ему очень жарко, и что ему надо проветриться. На улице было свежо. Прохладный ветер бил прямо в лицо, окончательно портя его причёску. Из всех ночных звуков слышался только звук машины, летящей на скорости под сто пятьдесят километров в час по пустому шоссе.       И никаких сверчков, других насекомых и никакой романтики. — Мы будем на месте примерно через три с половиной часа. Можешь пока поспать, я закрою окно. — Закрой, а то я уже начинаю замерзать. — Если тебе холодно, я включу кондиционер. — Не стоит, если здесь будет тепло, тебя будет клонить в сон и...может закончиться трагично. — Хорошо.       Бэкхёну холодно. И как-то раньше он это ещё не сильно замечал, то сейчас он сильно сомневается, что его температура +36,5, а не на минимум на градусов десять ниже. Но Чанёлю он об этом не скажет, по крайней мере, пока они не доберутся.       Также Бён не имел ни малейшего понятия, куда его везёт Пак. Хотя в принципе ему было плевать. «Куда угодно, только не в особняк.»       Спать тоже не хотелось. Бэкхён лениво бился головой о холодное стекло, когда автомобиль в очередной раз наезжал на кочку или какую-нибудь яму. Он бы сейчас разглядывал те поля, луга, маленькие посёлки, что они проезжали, но было слишком темно. С трассы, освещённой многочисленными фонарями, они съехали ещё давным-давно. Единственными источниками света были фары и небольшой экранчик, на котором прямо сейчас начало высвечиваться уведомление о входящем вызове и имя—«Сехун». — Чёрт, я же просил сегодня не звонить мне...       Чанёль недовольно шипит и закусывает губу, но нажимает на «принять». — Сехун, я же просил. — Знаю, знаю, но дело срочное. — Выкладывай. — Помнишь я говорил, что выпачкал всю свою одежду и мне не в чем ходить... — Ну. — Я решил постирать её самостоятельно. Но для начала решил взять твою футболку, ну знаешь, жертва во имя науки так сказать... — И? — Ну...Ты не против отдать её Виви? Скажем так, теперь ему она подойдёт гораздо больше, особенно по размеру.       Бэкхён сейчас ничего не понимал. Что за Сехун? Что за Виви? Откуда у Сехуна вещи Чанёля? И похожих вопросов была целая куча.Но Бён просто смотрел, как Пак быстро менялся в лице и со злостью сжимал ни в чём не повинный руль. — Ответ я конечно знаю, но так, для приличия. Какую футболку ты взял? — Ну знаешь... она на стуле лежала, белая, а посередине чёрный круг с цифрами вразброс. — Я и не сомневался в этом. Ладно, пусть забирает. Надеюсь это всё? — Пока что да. До завтра.       Вызов мгновенно отключился, оставляя после себя непонимающую тишину со стороны Бёна.       Прокашлявшись, парень решил свести все свои вопросы на ноль. — Сехун это...? — Мой друг и по совместительству один из добровольцев в нашу сомнительную компашку. — Значит нас уже трое? — Четверо. Ещё Кёнсу. — А как они оказались тут? — В принципе их истории похожи. Мы учились в одной школе, но разных классах. И после неё Кёнсу не было куда податься, не знал чего он хочет от жизни и что он будет делать дальше. И я решил предложить ему присоединиться, на удивление он согласился очень быстро, почти не задавая вопросов. А Сехун... Сехун сам привязался к нам. Просто подошёл на выпускном и сказал:«Не знаю, что вы будeте делать дальше, но я с вами. Вы прикольные.» И вот как-то так и завязалось наше знакомство, а впоследствии и дружба.       Бён не знал, что сказать. Может что-то типа «прикольно» или «круто»? К чему это? Как правильно съреагировать? Если быть честным, ему сейчас не очень-то интересно, что-либо слушать о них, он же даже их никогда и не видел. Сейчас ему интересен только Чанёль и только он. — Чем ты занимался всё это время? — Закончив школу, Чунмен хотел отправить меня в университет, но я отказался. Также я окончил обучение на гитаре и фортепиано. — Фортепиано? — Да, я слышал несколько раз как ты играл на рояле, когда мы были у Чунмена и мне очень понравилось. «Я просто хотел впечатлить тебя» Надеюсь мы сможем сыграть дуэтом. — Было бы здорово. — А как ты провёл время нашей разлуки? — Не сильно весело. Закончил школу и поступил в университет, на экономиста, и в общем-то конец. — А как-...

***

      Машина остановилась около высотной многоэтажки, смутно напоминающая их прошлое место жительства.       Ещё только начинало светать. Небо потихоньку меняло свой окрас с сине-чёрного на бледно-голубой. На улицах было пусто, ни души. Время от времени неподалёку раздавался лай собаки, которая не хотела последовать примеру остальных и сейчас спокойно спать. А холодный ветер «бодрил» и заставлял ежиться от холода.       Машина подала звук, что она закрыта, и хозяин может не беспокоиться. Бэкхён в который раз поправил рюкзак на плече и повернулся к Чанёлю. Пак выглядел уставшим, что было неудивительно, ведь он столько ехал за рулём. Зевнув, парень подошёл к Бёну и взяв его за руку, сказал: — Пойдём.

***

      В лифте было мягко говоря душновато. Отовсюду воняло терпким алкоголем и не менее терпкими духами, что заставляли краснеть глаза от набежавших слёз. Хотелось поскорее выбраться из этой душегубки, но лифт ехал как назло всё медленнее и медленнее, по крайней мере так казалось Бёну, да и до четырнадцатого этажа осталось далеко. Как итогом, всё это в совокупности приводило к его морально-нравственным страданиям.       И как только двери лифта открылись Бэкхён поспешил как можно быстрее покинуть это место. А Чанёль, который задремал на его плече, такого быстрого исчезновения своей опоры не ожидал, из-за чего чуть не познакомился с полом лицом, но благо вовремя сохранил баланс.       Раздавшийся звук ключей из Паковского кармана, заставил его отвлечься от мыслей, что люди могли делать в этом лифте, что в него сейчас страшно зайти. Ёль долго не мог попасть в замочную скважину, потирая всё время сонные глаза.       В квартире было уютно. Простенько, но со вкусом. Но Бэкхён рассмотрит её позже, сейчас он тоже устал и хочет спать. Рюкзак летит куда-то в сторону, и только потом Бён думает, что мог там что-нибудь разбить. «Позже.»       Бён не знает, где можно прилечь, но знает, что это знает Чанёль. Поэтому идёт следом за ним в комнату за углом.       В ней тоже довольно просторно, несколько шкафов и большая двуспальная кровать у стены.       Ёль просто упал на неё, не снимая никакой одежды с себя, и постучал рядом собой, как бы приглашая его к себе. Бэкхён отказываться не стал и последовав его примеру, лёг рядом. Чанёль тёплый, а Бёну как раз нужно согреться и не долго думая, он прижимается к нему. Сначала просто утыкается лицом ему в грудь, а потом закидывает на него ноги, заставляя Пака недовольно мычать во сне.

***

      Ему определённо не стоило пить вчера. И даже эти несколько безобидных бокалов шампанского, сейчас отдаются сильнейшей головной болью. «Чёрт бы их побрал.»       Такое чувство, что голова налилась свинцом. Но тем не менее Бён смог сесть, как говориться маленький шаг для человека, но огромный скачок для всего человечества.       В постели он был один. Проведя по волосам, Бэкхён решил осмотреться и заодно найти Чанёля.       Пака нигде не было, единственное место, где он мог находится—была гостиная. Но его не было и там. Бён уже хотел вернуться в комнату, но боковое зрение снова его не подвело. И с непонимающим видом смотрит на, мать, его, рояль, который он умудрился как-то не заметить. «??????????????????» «Рояль?» «Серьёзно?»       Надо было найти Чанёля, но этот музыкальный инструмент так сильно манил к себе, что он просто не мог сопротивляться.       Он был так похож на тот, что стоит в особняке. Даже производитель тот же. Единственное, что их отличало это—сохранность. Этот рояль точно на лет десять моложе. Но особой проблемы Бён в этом не видел и облизнувшись, сел на рядом стоящий стул.       Клавиши сверкали от лучей утреннего солнца, что пробиралось в комнату через открытое окно. Осторожно нажав на одну из них, он удивился такому громкому и чёткому звучанию инструмента, значит рояль был сделан качественно, значит он был сделан с душой.       Бэкхён решил, что первое сыгранное произведение на этом рояле—будет его любимым. Фредерик Шопен «Waltz Op.64 n.2»—не быстрая, переливающаяся композиция, заставляющая , закрыв глаза, забыть о всех своих проблемах и окунуться в давно забытую эпоху. Бэкхён так её любил. Случайно услышанная мелодия по телевизору стала его спутницей в самые тяжёлые его времена.       Чанёль ушёл за оставленными в машине покупками. Еды в холодильнике почти не осталось и перед тем как поехать за Бёном, он решил заехать в магазин и по-быстрому купить продуктов, хотя бы на завтрак. И подъезжая к городу у него ещё были мысли забрать пакет, но потом как-то вылетело из головы. И сейчас Пак молился, чтобы мясо не протухло в душном багажнике.       На улице было уже не так холодно, но всё ещё свежо. Поёжившись от резкой перемены температур, парень пошёл в сторону своего железного коня.       С мясом вроде бы всё нормально, но Пак не может за это ручаться. Лифт явно никуда не торопился, в отличие от парня, ведь он хотел успеть прийти до пробуждения Бэкхёна, а такими темпами, дома он будет только к обеду.       Квартира должна была встретить Чанёля домашней тишиной, но встретила переливающейся мелодией, где-то со стороны гостиной. Было ясно, кто нарушитель спокойствия и забежав на кухню, и наконец-то положив мясо в холодильник, он направился в сторону нужной комнаты.       Бэкхён всегда был красивым. Будь-то сонным или только что вышедшим из душа, он всегда заставлял его смущённо смотреть в другую любую точку квартиры, только не на парня.       А сейчас Бён был просто невероятным. Солнечные лучи игрались с его волосами, придавая им совершенно другой, новый оттенок. А ветер, что попадал в комнату через открытое окно, поднял всю пыль, что спокойно лежала на всех горизонтальных поверхностях. И в центре комнаты сидел, медленно покачиваясь в такт мелодии, сам Бэкхён. Вообще, Чанёль всегда считал глупостью «Я бы продал душу, только лишь бы быть с тобою вечно.», но сейчас сам поступил бы так.       Бён всё ещё не замечает парня, продолжая бегать пальцами по многочисленным клавишам. И только лишь, когда одна из половиц начинает скрипеть,он понимает, что в комнате он не один. Произведение как раз подходит к концу, и Бэкхён уже собирается сделать последний аккорд, как чувствует лёгкий поцелуй в центр макушки. Отрывая пальцы от белых клавиш и поворачивается на стуле, встречаясь взглядом с Паком. — Это было великолепно.       Игриво улыбнувшись, Бён потянул парня за ворот его толстовки на себя. — Рад, что тебе понравилось.       Бэкхён ещё никогда не чувствовал себя так хорошо. Он ещё никогда вот так не сидел, беззаботно играя на рояле, а потом улыбаясь, целовался с Ёлем. И он бы с радостью повторял это каждый день, по нескольку раз, можно и без рояля.

***

      Бён никогда не видел настолько высоких зданий. Максимум этажей двадцать, ну двадцать-четыре, а здесь как минимум сто. Да и сам объект был для него непривычным. Всё покрыто стеклом, и форма напоминает какую-то бутылку. А когда взгляд зацепился за стеклянный лифт, что ехал как верхние этажи, в голове промелькнуло только одно. «Я в жизни на нём не поеду.»       Не то, чтобы Бён боялся высоты или что-то в подобном духе. Но мысли о том, что он, стеклянный лифт, и сотни метров под ногами, заставляли сглотнуть в образовавшийся ком в горле. — Пойдём, мы должны успеть, пока Чунмен не ушёл.       Чанёль берёт аккуратно за руку и ведёт к входу в это огромное здание. Все мысли были заняты чёртовым лифтом. «А что люди не боятся ездить на нём?» «Какого это, когда ты на такой высоте и можешь видеть весь город как на ладони?» и т.п.       Но всё же проскочила одна, более умная, чем предыдущие. «Уйдёт?» «Куда?» «Рабочий день же только начался.» — Уйдёт? В смысле? — Знаешь, когда он занял место отца, то стал редко подолгу засиживаться в офисе, больше ездит на всякие встречи. Поэтому его довольно трудно застать на «месте». — Понятненько.       Автоматические двери распахнулись перед ними, запуская внутрь здания. Сказать, что оно было шикарно—значит ничего не сказать. Бён слишком отвлёкся на рассматривание «начинки» и опомнился слишком поздно, когда двери лифта захлопнулись и короткий писк, осведомил о том, что движение началось. У Бэкхёна возникло чувство, что его окатили ледяной водой. — Я на нём не поеду. Дай, я нажму на следующий этаж и выйду отсюда. — Пешком на сотый этаж? Я бы посмотрел на это. — Сотый?! «Бл, чёрт.» — А что здесь нет нормальных средств передвижений? — Смотря что ты понимаешь под словом «нормальных», меня лично и этот устраивает. — Я уж лучше выйду. К тому же мы уже на десятом этаже, осталось всего-то девяносто, переживу. — Ох, Бэкхён, не говори ерунды. Когда я ехал тут в первый раз, мне тоже было не по себе, но потом привык и теперь всё нормально.       Вздыхая, Пак садится на перила и тащит парня на себя, а потом тычет пальцем в «окно». —Просто посмотри на этот вид. Он никого не оставит равнодушным.       Бёну как-то не сильно хочется смотреть ,куда он может провалиться в любую секунду, но «Одним глазком можно.» и невольно замирает. Можно сказать он буквально потерял дар речи. Он никогда не видел подобного раньше. Конечно в фильмах он много раз видел съёмку с высоты птичьего полёта, но это было «ничто» по сравнению с тем,что он видел сейчас. — Это...это невероятно... — Вот видишь, а ты боялся.       Бэкхён мог бы вечно смотреть на это волшебное озеро и маленький парк, что окружал его, и на те небоскрёбы, что сейчас казались такими маленькими и незначительными, по сравнению с этим зданием. Но лифт издал звук, означающий, что они прибыли и пора двигаться дальше.       Ёль воодушевлённо спрыгнул с перил и всё ещё держа парня за руку, потянул его дальше с собой. Но Бён слишком ушёл в себя и не сразу понял, что его зовут. — Тебя не вытянуть теперь отсюда, а ты ещё хотел выйти на десятом этаже.       И мимолётно улыбнувшись, всё же вытянул его оттуда. —Давай, давай, нам надо поторопиться. Мы можем не успеть. —Да, точно...       Хоть Бэкхён уже и «привык» к этому зданию, но он всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было всё это довольно ново и необычно, ведь в принципе в своей жизни, до этого дня, он видел только дом, школу и университет, не более того.       Единственное, что успокаивало парня было то, что Пак держал его за руку, пальцы переплетены не были, но всё равно было неплохо.       А коридор всё не кончался, и ему уже надоело идти. Но не спрашивал «Долго ещё?», «Как скоро мы придём?», ведь по сути это ничего бы не изменило.       Наконец-то перед ними предстала дверь с табличкой «Директор компании—Ким Чунмен».

***

      Чунмен всегда любил своего отца, но в особенно сложные моменты он был готов проклинать его за то, что так рано отдал ему всё. По сути, ошибкой это не было, но парень всё равно считал, что рановато отец отошёл от дел. Ведь две большие компании тяжело тащить одному Киму на своём «горбу». Но делать было нечего.       Сегодня по плану были намечены несколько встреч, с возможными будущими «коллегами». И в принципе он мог на них не присутствовать, но на душе как-то спокойнее, когда ты видишь все действия своими глазами. Да и вообще Чунмен старался никогда не пропускать встречи, важные или не очень, без разницы, для него они были все важны.       Ким уже собирался уходить, как тут кто-то постучал в дверь. «Кого ещё там принесло?» — Войдите.       Это был Чанёль. Ему он всегда был рад.       Обычно он был более задумчивым и серьёзным, а сейчас просто не мог скрыть улыбку. — Ты прям светишься, что такого могло произойти? — Помнишь, я говорил, что всегда добиваюсь и забираю своё? «Какого..??! —Я не мог уйти, не отдав долг.

to be continued...