Und darum schweig'n die Sterne.

Ночь все тянется, и тянется. К пяти часам утра я успеваю обойти двух пациентов, которых мне поручила Чаттер. Все живы, показатели в норме, никаких новых симптомов не обнаружено. Пожилая мисс Ферингтон, мирно спит, для её старенького организма такое количество анализов не простое испытание, правда, пока точно не ясно из-за чего у неё возникают судороги. А вот второй пациент уже более сложная задача, типичный немец с националистическими замашками. Чего я только не наслушался, пока вкалывал ему дозу обезболивающего: и про свои волосы, про неподобающий вид, про потерянное поколение, что сжигать нас выродков надо. Мое любимое. Мужику уже сорокет, скоро, возможно, на тот свет промарширует, а он тут меня разносит, на чем свет стоит, пытаясь пристыдить за образ жизни. Ну ничего, пациентам грубить нельзя, вот найду ему донора на пересадку печени, выпишу и набью морду! Так, что теперь? До конца смены три часа. Удивительное свойство организма становиться бодрым в самые неподходящие моменты. Меня всегда это подбешивало, но вот конкретно в этот момент я был ему рад. А может виной тому четыре выпитых стаканчика американо? Замечаю Оливера, идущего мне навстречу, и приветливо киваю головой. Если вы произнесете слово «загадочность», то именно этот человек проиллюстрирует его! Риделя я знаю ещё с мед академии, учились на параллелях, но он младше на пару лет, поэтому сейчас проходит практику на скорой, совмещая с учебой, за что этому высоченному парню уже можно ставить памятник. Раньше я думал, что за время учебы мы глотнули все прелести недосыпа, но о, боги, как же я ошибался! Двадцать четыре часа. Это — ад во плоти. У медбратьев на скорой более боевой вид: форма цвета морской волны, удобные ботинки, куртка на теплой подкладке, чтобы в нужный момент бежать куда вызовут, будь на улице дождь, снег, а то и сам Армагеддон. — Эй! Пауль, как смена? — Олли улыбается мне настолько искренне, что я просто не могу не улыбнуться в ответ. Этот парень, просто, не умеет быть фальшивым, за все два с половиной года нашего знакомства и нечастого, но все, же плотного общения я в этом убедился. Наверное, у их бригады сейчас пересменка. — Не спрашивай, — фыркаю, тряхнув головой, из-за чего в моем ухе дергается серебряное кольцо серьги. Ридель проводит ладонью по сбритым под два миллиметра светло-русым волосам, не успев прикрыть рот от зевка. Сравнявшись, я тяну ручку двери, первым проходя в наше пристанище дежурящих. Шнайдер уснул сидя на диванчике, руки скрещены на груди и только его кудрявая голова склонилась на бок, Флаке рядом молчаливо читает какой-то огроменный справочник, весящий больше него самого раза в два. Лоренц поднимает голову, без слов приветствуя нас слабой улыбкой тонких губ. — Кэрол еще бегает? — шепотом спрашиваю я, получив в ответ лишь кивок. Оливер занимает место за письменным столом, предварительно щелкнув кнопкой на электрическом чайнике, от чего тот начинает потрескивать, согревая внутри себя воду. Кости неприятно ломит, а мышцы ноют от долгой нагрузки. Я присаживаюсь на подлокотник дивана, с блаженным стоном потягиваясь, суставы мерзко хрустят, вставая на место. Полумрак ординаторской, тишина, спящий Кристоф, Ридель, заваривающий зеленый чай из пакетика, с кислой миной и мирно читающий Флаке — что еще надо для окончания первого рабочего дня на правах интерна? Ах, да! Рихард, который где-то тут совсем рядом, ходит и дышит одним со мной больничным воздухом. Улыбаюсь, словно ребенок, распаковавший все рождественские подарки.

***

9:14. В раздевалку уже понабилась куча интернов из общей ординатуры и детской педиатрии, мы тут из хирургии пока в меньшинстве, хотя ребята из следующей смены гогочут у окна, привлекая внимание остальных. Ох, парни, не знаете вы, что ждет ваши бренные умы. Мотаю головой, как-то уж слишком по-стариковски осуждая такое поведение. Чувствую себя действительно повзрослевшим лет на пять точно, не меньше. — Давай закажем еды, — Кристоф уже переоделся, дожидаясь, пока я перестану тормозить. Залип, простите. Причиной этому была вовсе не усталость, а понятное дело — возможность встречи с Круспе. Ведь мне действительно было, что сказать ему. — Прием-прием, коротышка, отомри! — Шнай щелкает пальцами прямо перед носом, придурок нетерпеливый! Я дергаюсь, отскочив назад прямо на приоткрытую дверцу железного шкафчика. — Дум! Ну, хрен ли ты делаешь! — резанув углом о лопатки, шиплю от боли. Нервозность после трудового дня обострена, и, естественно, возмущение на моем лице уже не скрыть. — Прости, но ты уже минут десять натягиваешь поло, — ладно, в этом есть смысл, прощаю. Одним движением надеваю черное поло через голову. — Доволен? — язвить это кредо, не скорчить послушную гримасу, осадив Кристофа, как минимум греховно. — И да, я за еду, — кое-как сложив вещи в шкафчик, на пару вываливаемся из раздевалки. Даже не вериться, что можно просто пойти домой и спать. Сон, я люблю тебя. — Я, кстати, удивлен, что ты меня вообще слушал… — здесь, в самом центре Берлина проживание было довольно дорогим для бывшего студента без весомого заработка, а общежитие нам уже не давали. Медакадемия любезно выкинула нас из гнездышка, как нерадивых птенцов. После усыновления, родители увезли меня в Шверин, так что недвижимостью я похвастаться не мог, да и деньги тянуть из семьи было стыдно. Тогда Шнайдер и предложил снимать квартиру на двоих, так хотя бы на еду хватать будет. Правда, с таким графиком, про еду, мы волновались в последнюю очередь. Кристоф сам приехал из округа, ему, как и мне в свое время крупно повезло покинуть казенные стены государственного учреждения. У Шнайдера объявился дед, который любезно приютил внука у себя, а в академии мы как-то совершено случайно, волей судьбы столкнулись. Мир тесен, надо заметить. До последнего я оглядываюсь по сторонам, вертя головой, чтобы ненароком заметить в толпе среди медперсонала и больных желанную фигуру Рихарда, но чуда не происходит. Вот так и знал, что не увидимся мы после смены, нутром чувствовал наеб. Лифт полупустой, три этажа вниз, теперь мы на финишной прямой к временной свободе. — Надо будет Олли на день рождения надыбать термокружку, а то как же он без чая пол дня, — кошусь на Кристофа, озабоченность чайными пристрастиями Риделя отражается на его лице мечтательной улыбкой. — Когда у Риделя появится девушка, надо будет выдать ей инструкцию по поводу чая из пакетиков, — поддерживаю я, надрываясь волной беззвучного смеха, на что мне прилетает легкий толчок локтем в бок. — Ты любую тему засрешь, Ландерс, — не могу не согласиться, разводя руками. Уж какой есть. Шнай подхватывает мой порыв заливаясь хохотом. Улица встречает нас свежим сентябрьским воздухом, по меркам современной молодежи еще утро, но денек уже успел разгуляться. Солнце слепит, меткими стрелами выпуская свои лучи во все стороны. Неделя вообще на удивление погожая, сезон дождей затерялся где-то на полпути к Берлину, на наше счастье, позволяя насладиться остатками летнего тепла. Даже в легком, стеганном бомбере мне сейчас жарковато, Кристоф то и вовсе щеголяет в кожанке круглый год. Навстречу нам спешат интерны с вытаращенными от ужаса глазами, ох и влетит же им за опоздание. Бедняги. До нашей многоэтажки идти ровно две остановки, но мы так измотаны, что, не сговариваясь, останавливаемся, дожидаясь трамвая. Необжитая квартира ещё не вызывает ассоциации с домом: коробки по углам, матрасы по разным комнатам, пластиковая посуда. Мы всё собирались доехать до оптовой базы, пройтись по магазинам, хорошенько затарить необходимые для обихода вещи, но негласно отложили эту непосильную задачу в долгий ящик. Шнайдер садится на пуф в прихожей, согнувшись в три погибели, чтобы снять тяжеленные берцы. Я откидываю ключи на шаткий столик, даже не удосуживаясь пристроить их где-то в надежном месте. После смены желания говорить не остаётся, все будто на автопилоте. Мы практически не пересекаемся, молча обмениваясь жестами, Крис уходит в душ, а я валюсь на матрас в своей будущей комнате. Глаза слипаются, надо бы раздеться для приличия. Скомканное одеяло как лежало в том положении, в котором я его оставил, так и лежит. Руки ползут под подушку, заключая её в объятия. Как хорошо. Перед глазами всплывает недавняя встреча, я улыбаюсь, зажмурившись посильнее. На веках отпечатались серые глаза, с нежностью изучающие мое лицо, плечо обтянутое больничной форменкой, мне так уютно. Я до сих пор вижу его губы, шепотом тянущие мое имя, ладони плотнее стискивают подушку. Солнечный свет, добровольно пущенный в комнату без занавесок — навеивает дрему. Интересно, Он думал обо мне? Морфей плетёт свои сети, паутиной приковав меня к кровати на долгих восемь часов. — Пауууль! — басовитый баритон Шнайдера эхом раздаётся по гостиной, прежде чем кудрявая голова заглядывает ко мне. Когда он только успел пробудиться, да ещё и в столь позитивном настроении. — Ты спишь? Ну чего ему нужно, а? Накрываюсь одеялом с головой, надо спрятаться от этого жизнерадостного засранца. — Давай собирайся, звонил Лоренц, они идут в бар! И мы, соответственно, тоже, — он все ближе и ближе надвигается, судя по звуку шагов, так, ну уж нет! Хватаю подушку, ловко швырнув в Кристофа, но Дум только ржет, нагло падая на край кровати. — Никуда не пойду, нет… — переворачиваюсь на другой бок, не собираясь выбираться из своего убежища. — Нахуй, Шнай, иди сам, — мне так лениво, даже просто двигаться, а если бар, то это пить, а пить я не умею. Сразу нажрусь до потери пульса, начну нести полную ересь и проснусь со страшненькой фрау, с которой сто процентов потом пересекусь в больнице. Ведь в местном баре тусуются именно врачи и персонал, нет уж! — А можно поменять соседа на нормального?  — Вот сейчас огребешь, Кристоф, — нарочито четко проговариваю имя Шнайдера, прекрасно зная реакцию. Парень фырчит, возмущённо мотает головой. — Так! Все! Я ухожу отсюда! — ради этой картины, я даже выглядываю из-под одеяла. Шнай поднял указательный палец к потолку, задрав подбородок, чтобы казаться грозным. — Ты все равно выглядишь, как жизнерадостная псина, Шнай, — ещё с первой нашей встречи Крис напоминал гиперактивного лабрадора, который восторженно пытается везде сунуть свой мокрый нос. — Позвони, если надумаешь! — он останавливается у зеркала, поправляя аккуратно отглаженную рубашку, молочного цвета, а потом оглядывается, подмигнув мне на прощание. Чистюля и педант, полная моя противоположность. — И не смей притаскивать сюда баб! — сев на кровати-матрасе, кричу ему в след. — Буду поздно, дорогая, — доносится трагичный голосок из прихожей. Дверь хлопает. Вот и свалил. Падаю обратно на матрас, распластавшись, подобно морской звезде. Придурок. И я тоже придурок, что уснул в одежде, джинсы жутко натерли живот. Через половину часа перебираюсь в душ, прихватив чистые боксеры и футболку, мятые, конечно, но зато пахнут кондиционером «морской бриз». Мама закупает его по двести марок за три флакона, в лавочке хозтоваров на соседней улице. Горячие струи воды бьют по спине, отзываясь мурашками во всем теле. Расплетаю свои патлы, расслабленно запустив пятерню в волосы. Кожу головы неприятно дерёт, затекла после тугого хвоста. Надо позвонить родителям, спросить как дома дела, рассказать, что я тут освоился. Подушечки пальцев упираются в холодный кафель, приятно контрастируя с жаром, заполнившим ванную. Вроде спал, а голова, как из чугуна. Только нахожу удобное положение, опираясь плечом о проржавевшую, металлическую полочку, но громкий стук в дверь, который, ну никак не вписывается в умиротворение, раздаётся на всю квартиру. А из-за отсутствия мебели возникает эхо, которое не даёт проигнорировать нахала. — Вот сто процентов, ты опять забыл ключи! — я ору из ванной, злющий, не успеваю вытереться, но нарочно не тороплюсь, натянув белье, толком вытереться, конечно, не успеваю. Босые ноги шлепают по не слишком чистому линолеуму, оставив за собой мокрые отпечатки стоп. Шнайдер имел привычку захлопывать дверь, забивая болт на ключи, я же, блять, побегаю, подожду его до трёх часов, сука, ночи. Железная дверь на двух замках и цепочке, которая висит высоковато, мне каждый раз приходится привставать на носочки. Тут опять должна быть шутка про мой рост. — И чего это ты так рано?! — я продолжаю ворчать, зато гость уже не тарабанит, стоит приобрести звонок, наверное. Мокрые кончики волос прилипают к шее, а капельки воды проникают под футболку. Дергаю плечами, отгоняя дрожь, холодком подступившей от сквозняка, приняв вид а-ля строгая женушка. — Ну и какого черта, Дум?! — справившись с каждым из замков, героически распахиваю входную дверь, полный уверенности в своей правоте. Но весь гонор улетучивается, стоит взглянуть на гостя. Передо мной стоит Круспе, собственной персоной. — Пауль, мне Кристоф сказал, где я могу… — стоило мне появится на пороге, Рихард начал сбивчиво объяснять, неуверенно мотая головой. — Где Вы живёте, — он трёт шею под потным серым шарфом, засовывает руки в карманы длинного, черного пальто, пытаясь куда-то их деть. Слишком много действий. Я в ступоре моргаю, пытаясь вслушаться и понять к чему мужчина клонит и почему он до сих пор болтает, зачем нервничает и что, блять, вообще происходит? Рихард пришёл? Он виделся со Шнайдером? — Пауль?.. я пройду? — Рих делает шаг навстречу, обеспокоено помахав ладонью перед моим заторможенным лицом. — Да! Да! Конечно, проходи! — быстро отхожу в сторону с прохода, дабы впустить Круспе в наше жилище и захлопнуть дверь, больше не выпуская драгоценное тепло. Только сейчас полноценно ощутив, насколько замёрз. — Ты Криса встретил? Он недавно в бар сбежал, а я вот… думал это он вернулся раньше, — краем глаза замечаю ухмылку и странный взгляд Цвена, он остановился и чуть повернул голову на бок, кривя губы, вот-вот готовый засмеяться. — Что?.. — это странно, дёргано тру подбородок, — пену где-то пропустил? — Нет… — Круспе вешает пальто на крючок, отрицательно мотнув головой. — Просто за годы нихера не изменилось, я тебя как не встречу до сих пор раздетый и не по погоде щеголяешь, — а ведь точно, я же даже толком не вытерся после душа, и волосы торчат, как мочалка обсосанная. — Прости, я никого не ждал, — в его ухе до сих пор висит серьга, не заметил днём, а над бровью белесый шрам. — Пауль, — Рихард выдыхает, мотнув головой сам себе, его улыбчивый вид в одно мгновение стекает маской с лица, оставляя усталую гримасу, человека, который не спал несколько дней. Это тот неловкий момент, когда вам нужно дохера всего друг другу сказать, спросить, узнать, но пропасть уже слишком велика и не знаешь с чего толком начать. Чувства переполняют, а как воплотить их в слова ты не знаешь, да и не уверен, что такие эмоции можно впихнуть в какие-то там слова. — Все хорошо, — я не разрываю зрительного контакта, изучая его погрубевшее за годы лицо, образ в памяти обретает новые краски. — Хочешь чая или… чувствуй себя, как дома, — мне как-то неловко из-за неловкости самой ситуации и из-за неуверенного Рихарда, так ведь не должно быть! Этот человек, сколько бы времени не прошло, был и остается для меня близким, ему не нужно быть неуверенным в том, рад ли я ему. Конечно же рад. — Я думал, что успею тебя перехватить после смены, но Шеф устроил перекличку, — он кратко кивнул, благодарно отпуская свои мысли. — Давай кофе, только сначала тащи полотенце и вытри голову, — только пришел, а уже командует. Я фыркаю, усмехнувшись и сворачиваю в ванную, где оставил единственное банное полотенце, взятое из дома. Круспе недоверчиво осматривается, проходя в кухню. — Вы тут вдвоем обитаете, как я понял, — бровь его ползет вверх, при виде пластиковой посуды. И теперь уже мне стыдно за весь этот хлам. — Ага, вроде как… но что-то мне подсказывает, что скоро тут будет обитать пара-тройка Шнайдеровских баб, — я следую тому же маршруту, вернувшись в кухню. Чайник металлический, поэтому первым делом зажигаю плиту и ищу свисток. — Я просто в бар зашел, встретил его в дверях, — Круспе занимает табуретку с правой стороны столика, подперев щеку кулаком. — Не понимаю откуда в нем столько энергии. Я после первой смены, как лимон выжатый, — закончив возню с кружками, я поворачиваюсь лицом, оперевшись бедром о кухонный гарнитур. — Как ты все это время? — я задают тот самый, логичный вопрос, который каждый из нас с самого начала хотел задать. Рихард вновь напрягается, выпрямившись, как оловянный солдатик и мне хочется извиниться за прямоту. — Ну… как обычно живут выпускники приютов, — он тяжело вздыхает, нахмуривает брови. — Сначала было много дерьма, его делал, как я сам, так и делали со мной, — я могу лишь наблюдать и слушать, давая возможность Рихарду самому решить, когда будет достаточно. Его кулаки сжимаются так сильно, что костяшки предсказуемо белеют, зря я спросил, только всколыхнул плохие воспоминания, наверняка. — Но, в конце-концов, удалось выкарабкаться, вот закончил мед и теперь режу людей в одной из самых лучших больниц Берлина, не плохо для оборванца, — мужчина усмехается, прильнув затылком к стене позади себя. — А как у тебя все было?.. — я шумно сглатываю, во рту пересохло, а ноги совсем замерзли, оценив степень нагретости чайника, сажусь на табуретку напротив, подобрав под себя одну ногу. — Ну мне крупно повезло, отрицать глупо, все было довольно банально, — пожимаю плечами. — Родители заметили мою тягу к биологии в девятом классе и помогли с поступлением, теперь я тут, — это, конечно, очень укороченная версия, но на длинные ни у кого из нас нет сейчас сил. — Тебе бы не кофе, а поспать, — встречаю вымученную улыбку и понимаю, что мы перешагнули эту многолетную пропасть разлуки, на душе разом становится так спокойно. Я дома.