Когда солнце взойдет на севере

Эли стоял у прозрачной панели и смотрел на город. Вблизи Ксаплар казался еще более нереальным, чем с воздуха. Солнце уже опускалось за горизонт, но не светилось рыжим, как на многих других планетах, — напротив, его свет стал еще белее. Если бы не антибликовые панели, он давно бы ослеп. Эли протянул руку и коснулся сплава. «Серапфис, — вспомнил он, — схожий с транспаростилом. Траун упоминал его как материал для иллюминаторов чисских кораблей». Кто бы мог подумать, что они построят из него целый город. Внутри прозрачных зданий, соединенных прозрачными крытыми галереями, ходили чиссы. Именно ходили, а не спешили куда-то по своим делам, не торопились опоздать и не пытались угнаться за ходом времени. Это настолько отличалось от привычного Эли уклада жизни в Империи, что все еще казалось, будто происходящее за окном существует отдельно от него. Впрочем, что реального здесь было? Самые древние легенды Лисатры упоминали города, высеченные изо льда, сокрытые толщами снега и населенные холодными существами с глазами цвета свежепролитой крови, но никто никогда не связывал этих существ с чиссами. Тем более никто никогда не думал, что под этими легендами есть основания. Эли опустил руку. Солнце закатывалось за горизонт, и первая прозрачная панель на далекой башне к северо-востоку от него медленно преобразовалась в зеркальную, даруя обитателям сикнр уединение и покой. За ней последовала еще одна на пару этажей ниже, потом в здании рядом и в здании через несколько кварталов. По ту сторону панелей зажигался мягкий голубоватый свет, бросая блики на еще прозрачный серапфис галерей и строений вокруг. Наползающих сумерек Эли не видел: его панели выходили на запад. Когда солнце окончательно скрылось, Эли подумал сначала тоже зазеркалить свои панели, но в итоге просто вернулся на кровать и принялся разглядывать стены, в которых не было ничего необычного. Просто стены. Блеклого светло-бежевого цвета. Странный выбор для расы, которая предпочитает серый и голубой. Полуторная кровать, размер которой после узких флотских коек казался Эли просто монструозным, тоже была рыжевато-белой. Лишь только столик и странные стулья без спинок оставались классического серого цвета. Не очень-то они подходили помещению, если бы кто спросил его мнения. Он уставился в стену, раздумывая о том, что из этого извлек бы для себя Траун, если бы он был человеком и пытался анализировать чиссов. Почему снаружи все холодных тонов, а внутри — относительно нейтральных? Наверное, Траун сказал бы, что эта видимость внутреннего комфорта компенсирует необходимость всегда нести службу за пределами дома вне зависимости от класса и профессии. Наверное. Эли вздохнул и провел пальцами по своим русым волосам. Первые две недели своего путешествия, запертый в одиночестве на маленьком фрахтовике, он не находил себе места. Он тосковал по знакомым небесам, по команде, по «Химере», по Фаро — и безумно скучал по Трауну. Но хуже всего было молчание. Молчание давило на него толстыми серыми стенами, смыкалось удавкой вокруг горла; маленький фрахтовик походил на гроб из дюрастали, в каких отправляют тела погибших в космос, если в их досье не указана родная планета. Единственным живым голосом были аудиозаписи из дневника, который оставил ему Траун. Для Эли его голос и раньше был особенным. В начале их знакомства он казался странно соблазняющим и немало смущал, потом стал просто красивым, в итоге, по прошествии стольких лет, превратился в родной. Но в первые две недели этот голос был олицетворением всего, что Эли оставил позади. Оставил в том числе ради того, кто этим голосом говорил. Эли бросало из слез в неконтролируемые приступы ярости и обратно, но надо всем довлело бессилие: пути назад не было. Для Империи он преступник и дезертир. А за пределами Империи, за пределами известной ему галактики таились вещи куда более страшные, чем он когда-либо мог себе представить. На третью неделю Эли возненавидел голос Трауна. Возненавидел так, что однажды швырнул небольшой цилиндр-дневник в противоположную переборку в середине воспроизведения очередной записи. Запись тогда прервалась, и Эли испытал такой липкий ужас, какого не испытывал никогда. Все, о чем он молился, стремительно пересекая каюту и подбирая устройство, было лишь о том, чтобы оно оказалось цело. Оно оказалось цело. И тогда ненависть в одночасье ушла, оставив за собой лишь тихую горечь и острое чувство одиночества. И Эли принялся за изучение материалов, предоставленных ему Трауном. Маленький дневник хранил в себе не только личные печатные и аудиофайлы, но и целую библиотеку книг и словарей, а также весьма понятные видео, в которых сам Траун объяснял жесты, этикет и многое другое. За время обучения у Эли накопилось к нему столько вопросов, что однажды пришлось их все записать. Порой он читал их вслух, обращаясь к голограмме, застывшей на паузе, и понимая, насколько глупо выглядит. Но судить было все равно некому. Порой он думал о том, сколько пройдет времени, прежде чем он сможет задать все эти вопросы Трауну лично. Порой задавался вопросом: а придет ли такое время вообще? И сейчас, роняя руку обратно на колено, Эли скрестил ноги под собой, перевел взгляд на темное небо, с которого начинал медленно падать снег, и молча спросил у Трауна, что ему делать. *** Ответ, конечно же, не пришел. Эли занимался осматриванием стен уже в двадцать восьмой раз, когда панель у двери глухо завибрировала и механизированный голос произнес: — Ч'им ч'а кан'эса?* *Могу ли я войти? Эли вздрогнул, соскочил с кровати, прокашлялся и ответил: — Кан'эса, ттис'а*. *Входите, пожалуйста. Двери пискнули и разъехались в стороны, впуская молодого чисса в простой темно-серой одежде. В руках у него был поднос с фиолетовой подсветкой, над которым плавало нечто, напоминающее миску, и еще два непонятных сосуда, больше похожих на горшки. Чисс с неприкрытым интересом, но искоса глянул на Эли, прежде чем поставить поднос на стол у стены и развернуться обратно к выходу. — К'асан'б! — окликнул чисса Эли. — Ки ва рса... К'ир ва рса веа тун'о ксарси ксарсикан'т ч'а карт ксеа с?** * Постойте! ** Вы не знаете, когда за мной придут? Под конец сложной фразы он успел взмокнуть и покраснеть, как стыдливая юная тви'лечка. «Ужасающий язык, — в сердцах подумал Эли. — Как эти криффовы чиссы с ним живут?» Но остановившийся в дверях криффов чисс выглядел впечатленным. — Ч'а карт ч'итэ'уми'ако, ч'а карт морсо ч'а сикнр ван. Ч'а к'ир на рса*. — Чисс очень по-человечески покачал головой, подтверждая свое незнание. *Извините, я всего лишь горничный. Я не знаю. «Понятно. Когда солнце взойдет на севере», — кисло подумал Эли, а чисс вдруг с тщательно скрываемым интересом спросил: — Веа к'ир ва тасн'а нео тен'з?* *Где вы так выучили наш язык? Он проговорил свои слова практически без гортанных смычек и столь быстро, что Эли выцепил из его речи только тен'з, но предположил, что понял правильно, и переспрашивать не стал. Правда, рассказать всю историю он не мог. По придуманной Трауном легенде, Ар’алани летала аж на границу Империи — в том числе проверить, что сам Траун все еще на своей планете отбывает наказание, — где и подобрала «потерпевшего кораблекрушение» Эли. — Ч'а к'ир на рса рокес ба вео тен'з сир ксеи с*. *Моих знаний вашего языка недостаточно, чтобы рассказать вам об этом. — А, — понимающе произнес чисс. — Хоа ч'ан*. *Приятного аппетита. Он наклонил голову и скользнул в дверной проем. Двери за ним закрылись. Эли посмотрел на них, но поскольку вернуть потенциального собеседника он уже никак не мог, оставалось только сесть за стол и поднять миску. Поднос издал тихий врррум, выпуская горшок из своей хватки, и Эли с любопытством понял, что он не имеет антигравов снизу, как подносы в имперских ресторанах, но зато имеет схожие сверху, которые помогают посуде оставаться в покое, когда ее несут. В миске было нечто, напоминающее похлебку. На вкус острое, как на борту у Ар’алани, но не настолько, чтобы нельзя было есть. Эли поискал ложку и вовремя вспомнил, что понятия ложек у чиссов нет: сначала пьется похлебка, потом двузубым подобием вилки с одним заточенным, как у ножа, зубцом естся все остальное. Двузубое подобие висело в воздухе рядом с одним из горшков и подрагивало как будто в предвкушении. По мнению Эли, это была странная система столовых приборов. Впрочем, она однозначно сегодня не помешает ему нормально поесть. *** Еще не начало светать, когда Эли вытащили из постели настойчивыми звонками в дверь. Стоило кое-как влезть в штаны, нацепить рубашку, прополоскать рот и хрипло крикнуть кан'эса! — как появился все тот же молодой чисс. — Ч'ат ксеа рор вим равза ч'а, — сказал он и опустил на кровать квадрат, обвернутый чем-то, напоминающим пампласт. *Наденьте это и следуйте за мной. Внутри оказались черные брюки и странная черная верхняя одежда, запахивающаяся на одну сторону, — не то толстая рубашка, не то гражданское подобие кителя. Эли изрядно удивился тому, что с размером угадали идеально. Можно было подумать, что на корабле Ар'алани с него сняли мерки, пока он спал. «Хотя я бы ничему не удивился», — хмыкнул про себя он. Чисс вежливо отвернулся, пока он переодевался и влезал в свои сапоги. Зеркала в помещении почему-то не было. А были ли вообще у чиссов зеркала? Хотя учитывая зеркальность панелей... Эли оборвал цепочку мыслей, пригладил растрепавшиеся волосы, как мог, и окликнул чисса. Тот молча развернулся и вышел. Эли последовал за ним, молча гадая, зачем Ар'алани понадобилось вызывать его в такую рань. Может быть, хочет, чтобы он после разговора успел вернуться к себе, пока еще никто не встал? Эли невольно пожалел, что оставил в комнате хроно и не сможет отслеживать время. Он лег спать вчера в двенадцать дня по корусантскому и в первый вур по стандартам Ксиллы. Траун оставил ему много объяснений о том, как работает временная система чиссов, что сутки на Ксилле длятся семнадцать корусантских часов и что местные минуты и секунды корусантским отнюдь не равны. Если бы Эли не был близок к цифрам и числам, он бы сошел с ума, прежде чем понял систему. Но ему хватило всего пары дней, чтобы научиться быстро переводить время из корусантского в ксилльское и обратно. Следом за этим он начал плавно менять свой режим жизни на чисский: сначала просто спал меньше, потом начал ложиться раньше. Корусантское стандартное все еще легко формировалось в голове, но вур за вуром, сутки за сутками оно медленно и неумолимо отставало и оставалось в прошлом, тогда как сам Эли все проще и легче уходил в будущее. Турболифт довез их до этажа, в котором крытая галерея уходила в соседнее здание. За окнами валил снег, густой и крупный, а по самим окнам бежали прозрачные потоки. Эли только сейчас обратил внимание на погоду и вспомнил, что с помощью подогрева крыш чиссы добывают питьевую и техническую воду. У входа в галерею стояла Ар'алани. Она была одна, без привычной охраны или адъютанта, и стояла спиной к ним, глядя сквозь прозрачный серапфис. — Эли Ванто, — произнесла она. Эли испытал невольную тупую боль где-то в середине груди. Если бы не телосложение и не длинные волосы, собранные в строгий пучок на макушке, можно было бы подумать, что это Траун. Тот имел такую же привычку сначала здороваться со входящими и лишь затем поворачиваться к ним лицом. В прямой спине и в сложенных за этой спиной руках адмирала Эли видел ту же жесткость, тот же внутренний дюрастальной стержень, что и у оставленного далеко позади чисса. Ар'алани повернулась. — Ч'абкесит*, — провожатый Эли поклонился в пояс. *Адмирал. — На ксарсисан'т тта тсусаба рута, ва карт тенар ч'ат ксосн'а кса ч'ат вео баз, — сказала та и легким, но властным жестом поманила Эли к себе. *Дальше мы пойдем вдвоем, вы свободны. — Ч'абкесит, — Эли наклонил голову. — Можете говорить на Общем, — позволила Ар'алани и, когда он поравнялся с ней, зашагала вперед по галерее. — Как прошла ваша ночь? — М, — Эли на мгновение подумал было сообщить, что вообще-то есть на свете такая штука, как матрас, потому что даже узкая имперская койка оказалась удобнее этой доски полтора на два, но решил оставить свои замечания при себе. — Замечательно. Благодарю вас. Ар'алани искоса посмотрела на него, и Эли понял, что она не поверила. Тогда он поспешил сменить тему: — А.. а куда мы идем? Если это, конечно, не тайна, мэм. — Вы скоро увидите сами, — безмятежно отозвалась Ар'алани. Эли принял этот ответ за «да, это тайна, но я вам и этого не скажу», а потому замолчал и просто пошел чуть позади. Галереи, переходные этажи и турболифты оказывались абсолютно пустыми, как будто с приходом метели город всем составом лег спать и не собирался просыпаться до следующего ясного дня. Где-то на десятом турболифте Эли перестал считать и принялся просто смотреть в окна. Вода сбегала вниз бесконечными волнистыми полотнами, за ней смутно виднелись кружащиеся в воздухе бледные хлопья снега на фоне черно-серой мглы. Траун упоминал общественный и личный транспорт чиссов, но Ар'алани решила им не пользоваться. Почему? Эли проводил взглядом трансформацию прилипшего на окно очередной галереи комка снега в струйку воды и подумал о том, что транспорт очень заметен. К тому же в общественном чиссы пользуются индивидуальным документом, информация с которого должна перенаправляться в базы данных. Наверное. О базах данных Эли от Трауна ничего не слышал. Но это как минимум объяснило бы, почему Ар'алани решила столько времени идти пешком, а не объявлять системе, что она в такую рань везет куда-то бесправного иномирца. Галерея закончилась в зале очередного здания, и когда Ар'алани коснулась панели вызова ближайшего турболифта, Эли скорбно посмотрел в окно. Вода. Снег. Серая муть. Ничего, чтобы хотя бы примерно понять, где они. Ар'алани шагнула в раскрывшуюся пасть турболифта, Эли вошел следом, и кабина стремительно рванула вверх. На этот раз она ехала долго. Подозрительно долго. Слишком долго. Эли стоял у дальней стены, сохраняя в присутствии адмирала военную выправку, и чувствовал, как под грудиной начинает сворачиваться мерзкий, тянущий остротой и холодом ком. — Адмирал... — начал он, но Ар'алани заговорила одновременно с ним: — Сейчас вы предстанете перед Правящими семьями. Вспомните легенду, которую составил для вас Митт'рау'нуруодо, а в остальном постарайтесь говорить правду. Эли показалось, что он ослышался. Повисла пауза: он даже не сразу закрыл рот, а потом хрипло выдавил: — Что, простите?.. — Я решила, что вам лучше узнать позже и отправиться до завтрака, — ровным тоном сообщила адмирал. Идея с отсутствием завтрака являлась хорошей, потому что если бы он был, Эли бы сейчас тут же вывернуло наизнанку. Он не был к этому готов. Он даже не перечитал легенду. Он шел к самым высокопоставленным лицам этого государства, от силы час назад выбравшись из кровати и притворившись, будто причесался, а главное — совершенно не представляя, что он сейчас будет говорить им всем. «Как Траун был таким спокойным перед самим Императором, мать его палкой в задний проход?» — в злом отчаянии подумал Эли, а потом сообразил, что приемная мать Трауна тоже, очень вероятно, будет сейчас на этом собрании. Траун ничего не рассказывал о семье, но «Митт» говорило само за себя. Стало совсем плохо. Эли испытал желание разобрать пол и малодушно спрыгнуть в шахту. Тем не менее, когда двери раскрылись, он вышел с все той же ровной спиной и отрешенно зашагал по открывшемуся коридору, освещенному тусклым голубоватым светом. Впереди виднелись новые двери, и он даже знал, куда они ведут. Казалось, это шаги по тому самому туннелю от жизни к смерти из людских поверий. Вот только света в его конце как-то не наблюдалось. — Не бойтесь, — неожиданно мягко произнесла Ар'алани. — Траун поверил в вас. Это значит, что вы многого стоите. «Ага, — хотел сказать Эли. — Сейчас я по стоимости равен тонне бантового дерьма». Но, разумеется, промолчал. Ар'алани была права. Траун в него верил и верил куда больше, чем он сам верил в себя. Траун вошел тогда к Императору с гордо поднятой головой, а значит, надо заставить себя войти хотя бы с такой же ровной спиной. Эли расправил плечи. Он не был Трауном, но не просто так провел с ним рядом почти восемь лет. Двери приблизились на расстояние десяти шагов, потом пяти, а потом оказались совсем рядом. Ар'алани стянула с руки белую перчатку и положила ладонь на панель в стене. Та бесшумно загорелась белым. Двери разъехались. Эли шагнул вперед и оказался в яме. Вокруг него на высоту дверей вздымались черные пандусы. На них метров на пять вверх к темным стенам ступенями шли четыре ряда скамей, а сама зала-амфитеатр по форме представляла собой октагон: одна часть над дверьми, две — рядом, две — перпендикулярно дверям, еще три — напротив них. Все тот же голубоватый свет сочился из невидимых ламп по периметру потолка и пола. Сверху вниз на Эли уставились десятки пар внимательных алых глаз, и он почувствовал себя актером, позорно забывшим свою роль. Но заставил себя собраться, вспомнить все, что выучил, полностью перейти на чеун и заговорить: — Доброе утро Правящим семьям. Сегодня я имею честь предстать перед вашим Собранием с приветствием и... — Откуда ты знаешь наш язык, иномирец? — властно перебили его сверху. Эли запрокинул голову, не понял, кто это сказал, и замер в растерянности, подбирая правильные слова, когда рядом с ним встала Ар'алани. — Прежде чем иномирец обратится к собранию, я бы хотела напомнить вам о правилах, — голос адмирала сейчас звучал необыкновенно холодно. — Наша встреча произойдет согласно ним. — Правила Собрания написаны для чиссов, но исключительно из уважения к вам пусть будет по-вашему, адмирал, — раздался тот же голос. Ар'алани повернула голову к Эли: — Встаньте в середине зала. Эли быстро и на глаз рассчитал радиус и послушно остановился в самом центре. Ар'алани встала чуть позади, а потом секция пола вокруг них дрогнула и, ощетиниваясь тонкими перилами, поехала вверх Когда секция остановилась, образовав подобие постамента, Эли стало гораздо лучше: он оказался на одном уровне с чиссами из первых рядов и сумел наконец рассмотреть собравшихся. Их было по двое в каждом первом ряду каждой части октагона, разного пола и возраста, в разных цветах. За ними в произвольном порядке восседали другие чиссы , одетые в такие же цвета, и Эли быстро провернул у себя в голове: у каждой семьи есть Глава Дома и местный вариант спикера, они сидят первыми; выше — родственники, потом — начальники Домовой фаланги и советники, потом — приглашенные друзья. Цвета Домов Эли повторять не стал, потому что пришло время вновь говорить. — Я имею честь предстать перед Собранием Правящих семей с приветствием и благодарностью, — Эли поклонился лицом к семье напротив дверей, затем развернулся, поклонился в другую сторону и развернулся обратно. Акустика у зала показалась ему хорошей, но он все равно старался говорить громче. — С благодарностью за то, что адмирал Ар’алани спасла меня, с благодарностью за то, что вы позволили мне ступить на Ксиллу, и с благодарностью за то, что пожелали услышать мою историю и узнать, почему я просил адмирала забрать меня с собой, а не возвращать туда, где я жил раньше. Я знаю чеун, потому что путь сюда длился для меня много месяцев, и с позволения адмирала я изучил несколько учебников и словарей. Он ведь даже не солгал. Какая разница, какой пол был у этого адмирала? — Около нашего стандартного года назад мой корабль во время боя потерпел крушение на границе пояса гиперпространственных аномалий, — продолжил Эли. — Спаслись мой капитан, я и часть команды, которая была на мостике. Враги спускались на планету, но не нашли нас и ушли. Очень долго мы справлялись с дикой природой, но потом один из наших заболел. Заразились и все остальные. Выжил только я. — Что за болезнь и что за планета? — спросила женщина в синих одеждах. «Глава семьи Сабосен, — сообразил Эли, — отвечающей в том числе за медицину». Любопытно, в ней взыграл научный интерес или она все же устраивает ему проверку? — Прошу простить меня, Аристокра, — на этом слове глаза немолодой чисс одобрительно блеснули, — название и местонахождение планеты мне не известно. Болезнь... как сыпь. Красная и… жгучая. Потом приходил жар, потом беспамятство и судороги, а потом мои собратья умирали. — Мы нашли его в секторальном округе два-ка-элх, — сказала Ар'алани. — Система тысяча двести двенадцать. Планета два. — Я знаю, что это за планета, — голос прозвучал позади Эли, и тот поспешно обернулся к говорившему. Им оказался высокий молодой чисс с собранными на затылке длинными волосами, в одеждах цвета морской волны. Наверное, они были зелеными, но голубоватая подсветка не давала этого понять. — Так называемое «алое бешенство», — продолжил чисс. — Передается с мясом некоторых местных животных, если его недожарить. Моя семья хорошо помнит эту болезнь. — Планета два, система тысяча двести двенадцать... Эли снова повернулся. Это был тот самый голос, прозвучавший в самом начале, и теперь наконец стало ясно, где находится его обладатель. Чисс в желто-серых одеждах сидел, слегка подавшись вперед, и смотрел на Эли настолько подозрительно, что тот ни на секунду не усомнился в его настрое. — Тебе так повезло, иномирец... — мягко продолжил чисс. — Эта планета — единственная обитаемая на десятки парсеков, и ты случайно смог совершить аварийную посадку именно на ней. А затем еще и выжил один. Эли уверенно посмотрел ему в глаза. Он знал, кто с ним говорит. Траун мог мало смыслить в имперской политике, но в разумных существах разбирался безупречно. — Позвольте внести поправку, Аристокра, — учтиво произнес Эли. — Это была отнюдь не случайная посадка. В бортовые компьютеры наших кораблей занесены данные всех пригодных к обитанию планет в нашей части галактики, и высчитать верный курс даже во время аварийной ситуации — дело считанных секунд. За время этой ужасно длинной и сложной фразы Эли ошибся в чеунской фонетике раз пять, но все равно передал что хотел. И это возымело эффект: выражение лица чисса из подозрительного стало стандартно нечитаемым. Он был страшно заинтересован, но не подавал виду. — Любопытно, — произнес новый голос. Эли внутренне вздрогнул. Нашел глазами говорившего. И замер. Со стороны секции чиссов в багрово-серых одеждах на него смотрел Траун. Эли был готов поклясться, что это не освещение, не угол зрения и не воображение жестоко шутят над ним, этот чисс из приемной семьи Трауна, если верить цветам, действительно выглядел абсолютно как он. — Я понимаю, чем продиктованы подозрения Аристокра Чаф'орм'бинтрано, — «Траун» степенно кивнул чиссу в желто-сером. — Но я уверен, слова иноземца можно подтвердить или опровергнуть с помощью наших собственных компьютеров. Пока же семью Митт также очень интересует, как адмирал Ар'алани нашла вас. И отчего решила взять с собой. Позади Эли Ар'алани сделала шаг вперед, к перилам. — Синдик Митт'рас'сафис, позвольте, я объясню вам. — При всем уважении, адмирал, — мягко прервал ее Митт'рас'сафис, — прошу вас, разрешите этому человеку говорить самому. Это был первый раз, когда кто-то из чиссов идентифицировал расу Эли по ее самоназванию. Эли посмотрел Синдику в глаза. Сейчас, когда он произнес больше одного слова, стало слышно, что его голос и голос Трауна хоть и были похожи, но все же различались. Тем не менее, Эли был абсолютно уверен, что перед ним родной брат Трауна. «Криффов подонок, мог бы и сказать», — раздраженно подумал он, болезненно ясно осознавая, что секундная заминка не могла не остаться незамеченной. — Адмирал поймала наш сигнал бедствия, Синдик Митт'рас'сафис, — вслух сказал Эли. — Однажды с неба спустился ее корабль. Она говорила со мной на Си Бисти, так как выяснилось, что мы оба хорошо понимаем друг друга на этом языке. Я поведал ей, что был... Он намеренно запнулся, выдержал паузу, делая вид, будто ищет слово, но в итоге глянул на Ар'алани и негромко сказал: — Умлавули. — Помощником командира, — подсказала ему адмирал. — Помощником командира, — снова перешел на чеун Эли, — тяжелого боевого корабля. Их у нас называют «звездными разрушителями». Со стороны семьи Чаф донесся приглушенный гомон, но из главной секции, располагавшейся напротив дверей, раздался надменный звук, похожий на «цыц», и Чаф замолчали. — Позвольте узнать, сколько вам лет, — голос Митт'рас'сафиса будто похолодел, и Эли сжал пальцами рукава одежды. Семья Митт вроде как должна была выступить на его стороне, но никакой актерской игрой от Синдика и не веяло. — Двадцать шесть, — сказал Эли. — Около одиннадцати в плане самосознания, эта раса взрослеет куда медленнее, — произнесла Ар'алани. — Одиннадцать? Это снова заговорила глава семьи Сабосен. — Я мало кого вижу на такой должности в одиннадцать, — поддержал ее чисс в медно-зеленом. — Это весьма удивительно. — Соглашусь, это редкость, — вступила в разговор молчавшая доселе женщина в алом, — но не небылица. — Адмирал, — властно произнесла сидевшая в секции напротив дверей чисс. К удивлению Эли, она не осталась сидеть, как остальные, а поднялась на ноги, рассыпав вокруг себя серебристые полы одежд. — Прежде чем Совет перейдет к спорам о возрасте и умениях этого иномирца, я хотела бы, чтобы кое-что стало для всех нас известным и ясным. Чисс обвела взглядом собравшихся. — В своем разговоре со мной адмирал дала понять, что за время своего обратного путешествия уверовала в этого иномирца и хотела бы в будущем видеть его на службе в ЧЭОФ в должности офицера. Это было сказано столь неожиданно и резко, что Эли едва не втянул голову в плечи и подумал, что Совет сейчас разорвет гневными и ксенофобскими криками. Но в зале повисла еще более пугающая тишина. — Странно, что адмирал обсуждает такие вещи с вами, — холодно произнесла чисс, сидевшая рядом с Митт'рас'сафисом. — Обычно подобные вопросы принято решать со мной. — Аристокра Ктар'ксапла должна была решать, будет ли дозволено иномирцу спуститься на льды Ксиллы, — отозвалась Ар'алани. — И она должна была знать все. В том числе то, почему я лично желаю, чтобы по данному вопросу было принято положительное решение. — Что ж, в таком случае мне было бы интересно услышать от вас весомые аргументы сейчас, — сказала Митт. — Полагаю, не мне напоминать вам, что ваше предложение нарушает шесть законов флота. Ар'алани степенно наклонила голову. — Я помню свои законы. Но эти критичны не настолько, чтобы лишать Доминион способностей человека. Когда он упомянул, что был помощником командира, я испытала интерес к образу мышления его расы и дала ему разрешение опробовать тактический симулятор на борту моего крейсера. Результаты оказались... мягко скажем, выше среднего. — Вы позволили чужаку использовать наш симулятор? — медленно проговорил Чаф'орм'бинтрано. — Адмирал, это предательство. — Предательство? — хмыкнули из соседней секции, и Эли впервые услышал, как этот звук издают чиссы. — Семья Чаф как всегда склонна драматизировать события. — Странное предательство, учитывая, что адмирал могла оборвать жизнь иномирца в любой момент, а сам иномирец не имел средств связи, — заметила чисс в алом. Чаф'орм'бинтрано намеревался что-то ответить, но слово перехватили Митт. — Полагаю, теперь у нас уже нет возможности отправить человека назад, — сказал Митт'рас'сафис. — Значит, мы можем либо принять его, либо убить. — Принять его, — эхом повторил Чаф'орм'бинтрано. — Он сбежит к своим, как только увидит их. — Поддерживаю Чаф, — неожиданно произнесла глава Дома Сабосен. — История его может быть правдива, но он уже слишком много знает о нас, а преданность в одиннадцать не отнимешь. Заговорили доселе молчавшие чиссы из секции над дверями. Они тоже высказывали свои опасения насчет иномирца. Митт молчали, молчала и Ар'алани, а Эли начало казаться, что, говоря столь много про него, про него самого все забыли. Еще не совсем понимая, что он делает, он кашлянул и четко произнес: — Аристокра, я бы просил вашего внимания. Вышло даже громче, чем планировалось, и зала с некоторым недоумением затихла, обратив на него десятки алых огней. Эли сделал медленный оборот на триста шестьдесят, обводя всех взглядом, потом посмотрел на Ктар'ксаплу, облизнул пересохшие губы и заговорил, осторожно складывая слова в предложения: — Да, я не чисс. И я никогда не думал, что буду здесь. В моем родном мире чиссы — это существа из легенд. Но я потерян для той части галактики. Когда я потерпел крушение, от меня не было вестей очень долго. Меня должны были объявить дезертиром. Там любой солдат имеет право расстрелять меня, как только увидит. Мне некуда возвращаться. Так сложилась моя жизнь. Эли перевел дыхание. Фразы выходили рублеными, отрывистыми, но он хотя бы не запинался и не ошибался. — В галактике таится множество угроз для всех живых существ. Если я не могу защищать тех, кто нуждается в защите там, то я бы делал это здесь. Если бы вы мне позволили. Еще одна пауза после сложного сослагательного наклонения. От количества гортанных смычек начинало драть в горле. Эли положил ладони на перила и сжал руки, чтобы они перестали дрожать. — И позвольте мне объяснить кое-что насчет людей. Люди — не те, кто верен друг другу. Эли четко увидел, как на его последних словах изменился общий настрой присутствующих с внимания на подозрительность и даже брезгливость, и уверенно закончил: — В плане мышления и поведения люди лишены четких расовых признаков. Люди будут верны тем, кого они уважают. И будут служить им до конца своих жизней и дальше, если там что-то есть. — Ты говоришь хорошие речи, человек… — произнесла Митт. — Они могли бы быть достойны чисса. Чаф'орм'бинтрано шевельнулся на скамье. — Глупости. Он может говорить вам что угодно. — Но он сказал правду про свою расу, не побоявшись реакции расы иной, — сухо ответила Митт. — А я бы хотел вернуться к вопросу о его умениях, — заговорил длинноволосый чисс в зеленом. — Дело слишком редкое и невероятное, чтобы решать его с ходу. Адмирал сказала, что способности иномирца хороши. Пусть Митт оценят его и решат. А дальше Совет сможет вынести окончательный приговор. — Всегда радостно слышать призыв к здравому смыслу из уст Дома Браст, — Ктар'ксапла приподняла уголки губ. Она наконец опустилась на место и наклонилась к чиссу, сидевшему рядом. О чем они говорили, Эли не слышал: он изо всех сил старался не смотреть на представителей Митт. Его не покидало ощущение, что родственники Трауна совершенно не рады его видеть. — Дом Ксапла согласен с Браст, — наконец объявила Ктар'ксапла. — Дом Инрокини согласен с Браст, — откликнулся чисс в медно-зеленом. — И Дом Хесс тоже, — кивнула женщина в алом. Эли не поднимал глаз. Чаф молчали, молчали Митт, но наконец пожилая чисс из Сабосен отстранилась от своей собеседницы и, коротко поджав губы, сообщила: — Пусть будет так, как предложили Браст. Скажу прямо: я нейтрально отношусь к иномирцам, но какими бы одаренными они ни оказались, я категорически против нарушения всех традиций флота. Иномирцам нельзя доверять, и не зря в наших рядах их никогда не было. К сожалению, сейчас принимать решение не мне, а Митт. Оставшимся в меньшинстве представителям Лоро пришлось согласиться, а следом за ними согласились и недовольные Чаф. Эли с некоторой робостью посмотрел на главу Дома Митт. На ту, которая являлась Трауну приемной матерью. — Дом Митт не рад тому, что всю ответственность опять возложили на его плечи, — сухо произнесла чисс. — Но Дом Митт сделает так, как вы хотите. Мы посмотрим на... человека и примем решение. — Когда? — мягко поинтересовалась Ктар'ксапла. — Сейчас, — все так же сухо ответила Митт. Взгляд ее наконец встретился со взглядом Эли. — Ты пойдешь со мной и с моим названным сыном, иномирец. Эли низко наклонил голову. — Да, Аристокра.