Пять
20 марта 2018 г., 20:00
Гилад не трогал его долго. Очень, очень долго, пока голова не начала разламываться от одного и того же повторяющегося сигнала.
Тогда он, не открывая глаз, нащупал источник звука, слепо швырнул его туда, где должна была находиться противоположная переборка, и повалился обратно на кровать еще до того, как прозвучал треск и жалобный хруст.
Очнулся он только тогда, когда что-то зазвонило с другой стороны кровати.
Гилад приоткрыл глаза, посмотрел на стул, на котором висел китель со звонящим комлинком, и скорее подумал, чем на самом деле испытал сожаление, что не владеет Силой, как чокнутый К'Баот.
Он с трудом сел, затем встал с постели, добрался до стула и нажал на кнопку приема.
— Капитан? — коммандер Ардифф говорил таким свежим и прекрасным голосом, что Гилад внезапно почувствовал острое желание расцеловать его в обе щеки при встрече.
— Да? — сипло откликнулся он.
— Адмирал желает знать, где вы, — сказал Ардифф, и его голос тут же перестал радовать.
Гилад глянул на время. Пять сорок. «Химера» выйдет к Билбринджи через двадцать стандартных минут, а он все еще лежит в постели.
«И крифф с ним», — без единой эмоции подумал Гилад.
— Капитан? — в голосе Ардиффа зазвенело беспокойство. — Вы в порядке?
«Нет», — все так же ровно подумал тот, но вслух сказал лишь:
— Сейчас буду у адмирала.
Собираясь в каком-то полусне, Гилад наткнулся взглядом на бластер и прикинул, остановится ли эта кошмарная карусель, если сунуть в рот дуло бластера, или он всего лишь снова проснется под звонок датапада.
Мысль неожиданно показалась привлекательной.
Но Гилад сунул бластер в кобуру и вышел из каюты.
Все тот же турболифт довез его до второго мостика, все та же дверь отъехала в сторону, когда его впустили внутрь. Все те же двадцать шагов отделяли вход от командирского кресла.
— Вас долго не было, — негромко заметил Траун, разворачиваясь навстречу.
Он посмотрел на адмирала долгим измученным взглядом. Пальцы все еще помнили и липкость его крови, и жар его тела. Смутно вспомнилась даже мягкость волос.
Гилад покачал головой.
Он не мог доказать предательство. Не мог убить Рукха. Не мог вытащить Трауна после ранения. Не мог уговорить его поверить.
— Капитан, — вновь заговорил Траун, — вы выглядите нездорово. Может быть, вам стоит посетить медблок?
— Может быть, — тихо согласился Гилад. — Но там мне никто не поможет.
Опять приподнятая иссиня-черная бровь. Молчание. Видимо, Траун ждал, что его помощник заговорит первым, но Гилад просто прошел к своим консолям.
Он не ожидал от адмирала никаких слов.
— Гилад.
Он вздрогнул и застыл, подумав сначала, что ему послышалось, а потом на всякий случай все же обернулся.
Нельзя было понять, куда смотрит Траун, но голова его была повернута к нему.
— Гилад, — повторил тот. Мягко, очень мягко, почти интимно. — Что случилось?
Гилад выдохнул и на мгновение зажмурился, пытаясь справиться с подкатившей к горлу болью. Значит, Траун знает. Заметил, как порой смотрит его капитан, понял, что это не от одной только преданности.
Сам он всегда запрещал себе думать о собственной глупости дольше пары секунд. Трауну, видимо, хватило и этого.
— Не надо мучить меня, сэр, — еле слышно произнес он. — Пожалуйста.
Адмирал плавно поднялся со своего места, приблизился и остановился непозволительно близко.
— Сегодня мы получим решающую победу, — негромко сказал он. — А потом у нас будет достаточно лет, чтобы узнать друг друга лучше. Рано скорбеть, Гилад.
Он не смог найти ответа. Слишком многое сразу вскрылось, и слишком многое — не так, как надо.
Он не мог ничего исправить.
— Я... — голос позорно сорвался, и Гилад закрыл глаза, но затем вновь открыл их и посмотрел на Трауна. — Да, я давно мог это сказать.
Горло сжало сильнее, чем от удара Рукха.
— Я люблю вас.
Гилад отвернулся к консолям и хрипло закончил:
— Но мы не победим.
— Отчего же?
О, Траун все еще был уверен в своей непотопляемости. Гилад горько усмехнулся: на руках снова ощущалась кровь – такая же красная и такая же иссякаемая, как у людей.
Он снова обернулся. Траун стоял на том же месте.
— Вы когда-нибудь слышали легенды о том, как существо оказывается заперто в одном дне? — спросил Гилад.
Адмирал едва заметно сдвинул брови, как будто что-то вспоминал, и в итоге кивнул:
— Да. У моего народа есть такая легенда.
Гилад совершенно не ожидал положительного ответа, а потому испытал такой внезапный прилив надежды, что неконтролируемо выпалил:
— И что там происходило?
— Чисс, — незнакомое слово было произнесено явно не на общегале, — таково самоназвание моего народа — проиграл сражение, которым командовал, но не по собственной вине. Его предал один из ближайших соратников, и враги сумели убить его и многих его солдат. Тогда судьба даровала ему шанс все изменить, заточив в дне его смерти до тех пор, пока он не сумеет сделать все правильно.
Гилад не хотел слышать ответ на свой вопрос, но все равно его задал.
— И... он смог?
Траун слабо повел плечами.
— История умалчивает. Это легенда древних дней, никто не помнит ни имени командира, ни сражения.
Вся надежда, собравшаяся в комок где-то под грудиной, разом рассыпалась, превратившись в прежнюю обреченность. Гилад коротко кивнул и собрался было активировать консоль, когда Траун позвал его снова:
— Неужели вы заперты в дне грядущей битвы, Гилад?
Тот услышал в его словах легкую иронию. Помедлил, думая, стоит говорить или нет.
— Если бы этот день стал днем нашей победы, я бы с радостью провел в нем всю оставшуюся жизнь, — наконец сказал он.
— Мы победим, — уверенно произнес Траун. — Скоро вы увидите сами.
***
Конечно, они не победили. Пеллеон с безропотностью приговоренного принял предназначенный ему удар по горлу и повалился на пол.
А когда Рукх прошипел свои слова об отмщении, он вдруг с болезненной ясностью осознал, что все это время смотрел не в ту сторону.
Не с того конца пытался разобраться с криффовым клубком намертво запутавшегося мономолекулярного провода.
Когда Гилад сумел вдохнуть и подняться на ноги под ставшее слишком привычным завывание аварийки, он знал свой следующий шаг.
Алую кровь на белой ткани и легкую улыбку на губах Трауна от этого видеть легче не стало. Но теперь он хотя бы осмелился надеяться.
На этот раз он подошел по своей собственной воле и присел на одно колено в полушаге от кресла. Не сразу сумел одолеть боль, посмотрел в гаснущие глаза и сказал:
— Мы выберемся. Слышишь? Я обещаю.
Мир сомкнулся и исчез, когда погас свет в алых глазах.
