Атака на Человечество

      Спустя неделю, когда скорбь памятного дня успела улечься в душах членов семьи Страус, начались новые дни. Отец уехал по срочным делам в город, Лидия отправилась на пышный бал по приглашению своих старых знакомых, прихватив с собой Ордо и его жену.       Сам Нейтан предпочёл тактично отказаться от поездки, пусть напрямую его никто и не приглашал. Тем лучше, ведь у него наконец появилось время для вольностей. Немного поразмыслив с утра о том, чем заняться, он решил написать Мэри письмо, в котором захотел изложить накопившиеся за последние события чувства, но вдохновение очень скоро покинуло юного адресанта, и, отбросив перо, он начал раскачиваться на стуле. Только сейчас, когда они с Марией сумели выйти сухими из воды и жизнь вернулась на круги своя, он начал понимать, насколько ему иногда не хватало младшего брата. В такие свободные дни он часто любил забавляться с ним, играясь или запираясь в одной из комнат для гостей, где они рассказывали друг другу вымышленные истории из прошлого или будущего. Ввиду отсутствия у Тимо хорошей фантазии Нейтану часто надоедало слушать истории о подвигах солдат, но, каждый раз перехватывая инициативу, он умудрялся либо красочно закончить, либо дополнить историю брата красивым творческим вымыслом, на который никак не мог решиться сам Тимо.       Теперь же Нейтану предстояло заполнять одиночество всё тем же одиночеством. Альтернатив попросту не оказалось. Он уже перестал злиться на Ордо за всё им сказанное, а без напоминаний о «двуличности» Тимо, как назвал это сам Нейтан, постепенно улетучивался гнев и на младшего брата. Мёртвых, как правило, не судят.       Нейтан попытался убить время чтением, но его постоянно отвлекала возня в коридоре: служанки по приказу госпожи старались сохранять в поместье полную чистоту и порядок до её приезда. Впрочем, после возвращения хозяйки приказ тоже никто никогда не отменял. Подобная суматоха всегда выводила его из себя, заставляла покидать стены комнаты и спускаться в отцовские сады, где росли яблони, груши и лимоны. Так он поступил и в этот раз.       В тени деревьев Нейтан не спеша прогуливался по брусчатой дорожке, наслаждаясь тёплыми лучами летнего солнца, периодически заставляющих морщить его задумчивое лицо. Сам Страус неохотно вспоминал прошлое, полагая, что чем меньше он об этом думает, тем быстрее его покинет незыблемое чувство наваждения. Обойдя поместье несколько раз, он вышел к въездным воротам, у которых стоял пожилой Дитрих. Он о чём-то беседовал с вахтёром, но заприметив господина, сразу прервал беседу и перевёл всё своё внимание на Страуса-младшего.       — Решили прогуляться, сударь? — с улыбкой вопросил лакей, что нисколько не соответствовало его образу серого и угрюмого слуги, каким Нейтан помнил его всю жизнь. — Сегодня отличный день для лёгкой разминки вне дома.       — Видимо, и на тебя погода влияет не меньше, — Нейтан отпихнул с дороги на траву спелую грушу, которая попалась ему под ноги, — ты прямо светишься от счастья.       — С чего вы взяли? — недоумевая, уточнил лакей.       — Твоё лицо. Обычно ты выглядишь слишком уставшим или скучающим. Раз на раз не приходится, — пожал плечами Нейтан, подходя ближе.       — Но только не в этот день, — глубоко вдохнул Дитрих, а затем медленно и спокойно выдохнул. — Совсем скоро наступит дождливая осень. А за ней холодная зима. Потом нас встретит нежная, но обманчивая весна. И только затем, господин, вы снова сможете ходить в одной рубахе и лёгких льняных штанах по этому саду, наслаждаясь его прекрасными дарами, — Дитрих кинул саркастичный взгляд на грушу, которую тот отпихнул в сторону, и снова скривил лицо в ироничной улыбке.       — Это не мои «дары», это всё отцовское, — спрятав руки в карманы, грубо заявил Нейтан.       — Когда-нибудь это всё станет вашим, — учтиво предположил лакей.       — Моё? Хах, — рассмеялся Нейтан, — скорее, моих внуков, если только у Лэйи не будет выкидыша или мертворождённых детей. В таком случае, да, вполне может быть.       — Как вы можете такое говорить, господин? — Дитрих моментально переменился в лице, но Нейтан только этого и ждал.       — А зачем ты осыпаешь меня несбыточными надеждами? — хитро ухмыльнулся он. — Мы оба знаем, и ты, и я, кому ты будешь прислуживать после моего отца.       — Раз вы так говорите, не значит ли это, что вы так сильно желаете заполучить поместье в свои руки?       — Не то чтобы слишком, — вяло ответил тот, — Мария, быть может, и сумела бы управиться с ним. Но на его содержание уходит слишком много денег, и я это понимаю. Мне пришлось бы зарабатывать столько, сколько и мой отец, а я не слишком силён в его ремесле. Впрочем, тебе ли не знать, ты присутствуешь при каждой семейном вечере.       — И это делает мне честь, господин, — поклонился лакей.       — А сам ты, что? Когда уже обзаведёшься семьёй? — с ухмылкой начал подтрунивать Нейтан.       — Вы и ваши родные — вот моя семья.       — Чересчур официальное заявление, — скучающе отмахнулся Нейтан, — ты лучше по существу мне скажи, а то подобное я слышу не в первый раз.       — Я понятия не имею, что именно вы хотите от меня услышать.       — Ну, там, жена, дети, внуки? Всё то, что привносит радость в жизнь обычного человека, вроде тебя.       — С чего вы решили, господин, что мне всё это нужно? — Дитрих продолжал улыбаться, словно наивный ребёнок, который в упор не понимает, о чём там его расспрашивают взрослые.       Тогда у Нейтана что-то и щёлкнуло в голове, заставило посмотреть на вечно угрюмого и недоброжелательного Дитриха с совершенно другого ракурса: не как на врага, а как на потенциального союзника. И Нейтана осенило, что они впервые вот так спокойно говорят по душам, без притворства и надзора других — тех, кто будет повыше статусом. Оказалось, что свободное время, которое Нейтан проводил с Тимо, он мог уделять и другим постоянным жителям поместья. Таким, как лакей Дитрих, извозчик Лоуренс и даже Эмма, которая многие годы заправляла кухней. О каждом Нейтан так мало знал, так мало спрашивал лично их самих. Почему-то раньше это казалось совершенно неважным, даже неправильным — общаться с теми, кто прислуживает его семье.       Ведь кто они такие? Необразованные простолюдины, коих в городе пруд пруди, и никогда ранее       Нейтан не задумывался, что у каждого из них может быть своя личная цель в жизни, свои амбиции, о которых они никогда не уведомят ни его отца, ни его мать, ни тем более его самого. Но настолько ли плохо общение с теми, кто провёл в этом поместье аж в три раза больше лет, чем он сам? Эти люди могли знать куда больше, должны были знать. А значит, при правильном подходе Нейтан мог бы заполучить рычаги давления не только на Ордо, который имел неосторожность угрожать ему, но даже на своего собственного отца. Быть осведомлённым о том, чего не знает даже Лидия Страус, значило иметь скрытую власть, которой Нейтан сможет воспользоваться в любой момент по своему усмотрению. Таким образом, он сможет полностью обезопасить свой статус нежеланного бездельника. А если постараться, можно даже надавить, не становиться торговцем и не ждать, пока внукам перейдёт фамильное поместье. Информация решала абсолютно всё в аристократических кругах крупных торговых деятелей. Надавить на один из рычагов, припугнуть, и Нейтану обеспечена долгая жизнь под ветвями яблонь и груш, где не нужно делать абсолютно ничего, только владеть важными секретами своей семьи и играть на их доверии и отсутствии бдительности.       — А...       — Но ведь вы сами, сударь, не слишком жаждете семейной жизни? — внезапно перебил его Дитрих. — Или я не прав?       «Умён», — подумал про себя Нейтан.       Сеть слухов в поместье Страусов работала даже лучше, чем он мог предположить. Старшего брата он сразу исключил из числа тех, кто мог стать информатором, — слишком щепетильной казалась ситуация в городе, Ордо не стал бы рисковать своей репутацией. Но если даже Дитрих знал о неохотном желании Нейтана жениться, а затем и продолжать род, значит, и повариха Эмма, и извозчик Лоуренс уже были наслышаны. Но подобное нисколько не противоречило его стратегии. Наоборот, он нашёл точку опоры. Согласие в том или ином вопросе всегда приводило к взаимному доверию двух собеседников, и если Нейтан правильно подтвердит свою точку зрения касательно вопроса семьи, да при этом никак не проявит себя с негативной стороны, то это выйдет только в плюс.       — Я ещё слишком молод, Дитрих, чтобы думать о семье и уж тем более о детях. Посмотри на себя: ты уже достаточно зрелый, но всё ещё не решаешься заводить свою собственную. Каких же ответов ты ждёшь от человека вроде меня?       Дитрих вдруг замолчал, сделав задумчивое лицо. Нейтан улыбнулся уголком губ, ведь он был уверен, что попал в самую точку. Уйдя от прямого ответа, он сразу перевёл вопрос на самого лакея, заставляя его поменять русло мыслей.       — Неужели вы намекаете на мою несостоятельность? — предположил Дитрих.       — Ни в коем случае. Я просто хочу сказать, что ты требуешь от меня ответа на вопрос, в котором сам до конца не разобрался, — Нейтан покрутил ладонью. — К тому же мы сейчас обсуждаем мою личную жизнь. Не слишком ли быстро ты решил перейти границы дозволенного?       — Я приношу свои глубочайшие извинения, если я как-то оскорбил вас, господин, — куда ниже поклонился лакей.       — Не стоит извинений, Дитрих. В некотором роде мы всё-таки похожи. Я бы с радостью хотел узнать о тебе чуть больше, — льстиво улыбнулся Страус, подбирая ключ к натуре собеседника.       Если ему удастся разговорить Дитриха, то он станет невидимой тенью, наблюдающей за цепью слухов, разносящихся по поместью. Волоски на его руках невольно вздымались от мысли о том, как он будет заносить любую донёсшуюся до его ушей мелочь в блокнот.       — Взаимно, господин, — Дитрих ещё раз поклонился, а затем часы над главным входом внезапно пробили полдень, время обеда.       — Пора подкрепиться, — Нейтан похлопал себя по животу, — можешь сегодня поесть вместе со мной, Дитрих. Я тут сейчас за старшего, так что разрешаю, — предложение отобедать вместе являлось первым шагом в его стратегии, следуя которой, он уже сегодня вечером через Дитриха подберётся к языку кухарки Эммы.       — Благодарю за вашу любезность, юный господин, однако мне предстоит подготовить экипаж к вашему отбытию.       Нейтан, уже успевший развернуться ко входу, внезапно остановился, оборачиваясь:        — Какому ещё отбытию? — в недоумении вопросил он.       — Ах, как долго вы гуляли, сударь? Час назад пришло письмо от вашего отца. Он хочет, чтобы вы присоединились к нему в торговой сделке в Мелиссаи близ дистрикта Шиганшина, расположенного на юге стены Мария, — незамедлительно ответил Дитрих, чем ввёл Нейтана в полное смятение.       — Ты что, открыл отцовское письмо? — с недоверием огрызнулся Нейтан.       — Как я мог, господин?       — Тогда откуда тебе всё это известно?       — От вашего отца пришло и второе письмо, адресованное лично мне, где он просил подготовить экипаж и сопровождать вас, господин, во время нашего путешествия.       Озабоченный неожиданностью ситуации Нейтан обречённо выдохнул. Он понимал, что отец в очередной раз хочет затянуть его в безынтересный мир рыночного дела. Однако то, что Дитриху приказано сопровождать его в пути, могло оказаться ему полезным, хотя ещё несколько минут назад он был уверен в обратном. Дитрих редко покидал поместье и зачастую оставался за главного, когда вся семья Страус уезжала из дому. И тот факт, что они какое-то время проведут наедине, поможет Нейтану больше узнать о нём, как о человеке, что и позволит в будущем использовать его связи себе во благо, а с Эммой он сможет побеседовать и после возвращения.       — Хорошо, Дитрих, я прочту письмо и, если отец действительно так сильно настаивает на поездке, начну собирать свой багаж, — Нейтан ещё не до конца был уверен, что они с Дитрихом получили одинаковые письма. Быть может, немолодой лакей чересчур сильно утрирует ситуацию.       — К слову, вам пришло ещё одно письмо, — сразу после сказанного заявил слуга.       — И от кого же оно?       — От вашей будущей жены, господин, — Дитрих в последний раз приятно улыбнулся.

* * *

      «...собери побольше вещей, моя деловая поездка затягивается на неопределённый срок, но я уверен, что твоё присутствие поможет тебе куда быстрее постичь профессию дельца, а главное — научиться решать казусные вопросы и проблемы по мере их поступления. Твой старший брат тоже получил от меня соответствующее распоряжения, но, поскольку они с твоей матушкой отдыхают в гостях у Пикерсонов, Ордо прибудет немного позже, что даст тебе шанс показать себя с лучшей стороны. В детали я посвящу тебя по прибытии.       

Подпись: Эмрих Страус»

      «Он действительно заставляет меня ехать к чёрту на рога из-за одной неудавшейся сделки», — Нейтан откинулся на стуле, продолжая удерживать письмо в руках, думая, прочитать его снова или злобно скомкать и выбросить в урну. После получения доказательств того, что его вынужденная поездка состоится, читать письмо от Марии не было никакого желания. Хотелось запереться на ключ и сидеть в своей комнате, пока дверь не выломают снаружи. Однако подобное действие казалось ещё большим ребячеством, которое он уже не мог позволить себе в свои годы. Требовалось запастись терпением и послушанием, по крайней мере на первое время, пока Нейтан не обладал абсолютно никаким авторитетом в доме.       Притвориться серой мышью: не проявлять слишком много энтузиазма, но и не показывать полное безразличие к делу, иначе отец вскоре выставит его за дверь. Смекалка Нейтана не раз уже выручала его из беды, и если ему удалось уйти безнаказанным после смерти младшего брата, значит, удастся провернуть и трюк с шантажом. Необходимо действовать максимально скрытно и непринуждённо, так, словно от скуки он решил узнать, что же там творится по ту сторону кулис, в гримёрке, обойти главных актёров эстрады и окунуться в мир немыслимых сплетней и чепухи, откуда, возможно, получится выловить случайную, весьма полезную информацию, которая послужит компроматом.       Собрав остатки всего необходимого в небольшой саквояж, он осмотрел комнату и, убедившись, что всё лежит на своих местах, запер её на ключ. Часы показывали без пяти минут час. Письмо Марии он положил поверх всех личных вещей, решив прочесть уже в пути, а ответить по прибытии в город.       За воротами поместья его уже ждали Лоуренс и Дитрих, мирно о чём-то беседовавшие. Лакей переоделся в дорожную одежду, в отличие от извозчика, который, казалось, за всё время работы ни разу не изменил правилам своего внешнего вида.       — Чемодан с вашей одеждой погружен. Хотите, чтобы я поднял саквояж на карету, господин? — сразу спросил Лоуренс.       — Не нужно, у меня там пара личных вещей, которыми я хочу воспользоваться в поездке, — отмахнулся тот, закидывая саквояж в лона кареты.       — Лошади накормлены и напоены, господин. Если повезёт, доберёмся к вечеру. Однако я редко ездил в сторону стены Мария и понятия не имею, что там за дороги. Надо будет поинтересоваться у Эсвальда в следующий раз.       Эсвальдом звали личного извозчика Эмриха. По слухам, за свою жизнь он исколесил каждый уголок внутри стен Мария, Роза и Сина. Только самому Эмриху было известно, насколько сильно отличалась заработная плата Лоуренса от Эсвальда, ибо последний никогда вслух не упоминал этой суммы.       — Я взял для вас ужин. Эмма собрала его на скорую руку, но на дорогу хватит, — улыбнулся Дитрих, пропуская господина вперёд.       — Я так и не смог понять, Дитрих, ты будешь сопровождать меня всю поездку или по прибытии вернёшься в поместье?       — Думаю, ваш отец сам решит это, когда мы до него доберёмся.       На этих словах он закрыл дверцу, а Лоуренс хлестнул поводьями, и под монотонные стуки копыт Нейтан постепенно начал удаляться от родного дома, не терзаемый абсолютно ничем, кроме внутреннего раздражения и необходимости сохранять спокойствие на лице.

* * *

      Спустя час лицезрения просторных пшеничных полей и сменяющих их лесных рощ, временами наблюдая за небольшими проездными деревнями, Нейтан заскучал и решил действовать по плану, а именно — втереться в доверие к Дитриху. Задача была не из простых, поскольку всю жизнь он приравнивал лакея к кости в горле, но сейчас был готов отбросить давние распри, сделав первый шаг на пути к примирению. Оставалось только заложить первый камень в фундамент дружбы.       — Тебе известно что-нибудь о месте, куда мы едем? — мягко начал Нейтан с совершенно понятного вопроса, желая утолить свой воображаемый интерес.       — Нет, господин, мне ничего не известно.       — А что за дело у отца лично ко мне? У него не получилось заключить выгодный контракт, или сделка внезапно сорвалась? — продолжал он свой допрос.       — Не имею ни малейшего понятия.       — А что именно тебе известно в таком случае?       — Только то, что я должен сопроводить вас к вашему отцу.       Коса ударилась о камень, начисто разрубив его пополам. Первый штурм оказался до боли неудачным. Выждав десяток минут до момента, когда вновь стало скучно, Нейтан решил атаковать с другого направления.       — Так почему же ты не хочешь заводить семью?       — Потому, что вы и ваши родные — моя настоящая семья.       — Это я понял. Но неужели в тебе нет никакого желания заиметь потомства? Свою семью? Да или просто, ну, ты понимаешь, да? Или у тебя с этим какие-то проблемы? — ухмыльнулся Страус, понимая, насколько рискованно действует.       Но иначе было никак. Солнце постепенно двигалось к закату. Либо всё, либо ничего. Он должен достичь результата до того, как они достигнут места назначения.       — У меня нет с этим никаких проблем, господин. И я хотел бы заметить, что подобные вопросы носят исключительно личный характер. Я бы не хотел с вами, юный господин, говорить о чём-то подобном, — Дитрих смотрел напрямую в серые глаза Нейтана, никак не изменяясь в лице, что приводило последнего в тихое бешенство.       — И почему же? У кого мне, «юного» господина, как не у взрослых, набираться должного опыта семейной жизни? — Нейтан играл ва-банк, предлагая свою дружбу человеку, который в ней, казалось, совершенно не нуждался.       — Я плохой советчик в предложенной вами теме. Подобное вам лучше спрашивать у ваших родителей, — ловко ушёл в защиту Дитрих, не выдав ни на минуту эмоций.       План Нейтана рушился с каждым его новым словом.       — Родители — это одно, Дитрих. Но, — Нейтан сделал эпизодическую паузу, повернув голову в сторону окна, — с уходом Тимо я вдруг осознал, что у меня совершенно нет друзей, с которыми я могу поговорить без той официальности, к которой принуждает меня моя фамилия. За всю жизнь мне никогда не удавалось завести близких отношений со своими сверстниками из не менее богатых семей. Наверное, всему виной моя неспособность задавать правильные вопросы.       Краем глаза он заметил, как выражение лица Дитриха изменилось. Теперь перед ним сидел не глухой непробиваемый валун, а кажется, человек, который готов внимать всему сказанному, и Нейтан не собирался отступать.       — А как же ваша невеста? — тихо поинтересовался Дитрих.       — Мария, да? Она, разумеется, моя подруга с детства, но наша вынужденная помолвка добавляет ложку дёгтя в доверительные отношения. Мы помолвлены не по собственному желанию, а по указу. Никто не спросил нас, хотим ли мы этого на самом деле. Быть может, если бы ничего этого не было, мы бы могли стать по-настоящему хорошими друзьями, а вскоре и новобрачными. Но когда тебе приказывают полюбить, это совсем не то, что полюбить по собственному желанию.       Нечто кольнуло в груди Нейтана. Он понял, как неожиданно перешёл грань между притворством и искренностью, изливая душу. Ранее подобное он мог сказать только Тимо и то только при определённых обстоятельствах: зная, что тот не до конца поймёт его мысль, или настолько сильно запутывая собственную речь, что у брата закружится голова. Но Дитрих был куда опытнее и взрослее. Даже если Нейтан сейчас резко сменит тему, он запомнит всё, и это может обернуться неожиданным образом для самого юноши.       «Он не желает жениться. Он не любит свою невесту», — меньше всего он желал, чтобы подобные слухи разнеслись по всему поместью. А если о них прознает и отец, ему точно несдобровать. Нейтан не заметил, как сам запутался в клубке пока ещё не существующих, но возможных сплетен.       — Но я, конечно, не откажусь от свадьбы с Марией! — заулыбался он на публику в лице одного человека. — В конце концов, мы и правда находим общий язык, что уже не может не радовать. Из нас получится крепкий союз, который соединит две семьи, Страус и Леинсберг!       — Вы так наивны, юный господин, — внезапно опустил голову Дитрих, чем застал собеседника врасплох.       Нейтан не мог понять, то ли старик издевается над ним, то ли действительно знает куда больше, чем ему казалось. В заключение он решил просто фыркнуть в ответ, никак не выдавая замешательства.

* * *

      Несколько вёрст спустя экипаж миновал очередную небольшую деревушку, где они сумели пополнить запасы воды. После общения с местными Дитрих перекинулся парой слов с извозчиком, и после они отправились дальше по дороге в густой лес. Солнце постепенно заходило за верхушки деревьев, начинались сумерки.       — Ты сказал, что мы к вечеру достигнем пункта назначения, — закрывая крышку часов, недовольно произнёс Нейтан.       — Дело в том, что жители той деревни, где мы останавливались, поведали мне, что главный тракт сейчас переполнен повозками солдат Разведкорпуса. Похоже, они собираются на вылазку из Шиганшины, поэтому мы там застрянем надолго. Благо они подсказали объездной путь через лес. Он будет немногим дольше.       Нейтан совершенно не имел желания встречаться с разведчиками и наяву видеть лица смертников, которых за стенами при вылазке не ждало ничего, кроме гибели. Но это была не единственная причина: Питс Страус, который всё ещё продолжал служить в разведке. Почему-то Нейтан так и не смог ни разу заговорить с ним после смерти младшего брата. На похоронах Питс не смог присутствовать, а после, когда он приезжал в поместье, Нейтан каждый раз ловко выскальзывал в сад и сидел там до момента, пока дядя на лошади не покидал резиденцию. Очень редко он оставался на ночь, а за последние месяцы и вовсе навестил брата всего пару раз. Сначала Эмрих говорил, что Питс справлялся о Нейтане, но потом перестал, видимо, осознав, что тот не желает его видеть. Почему же так произошло? Он сам не до конца понимал причины своего отречения. Может, потому, что уверял себя в том, что не сможет сдержаться и разрыдается у всех на глазах, как только предстанет перед лицом дяди. Сдерживающий его страх быть пойманным станет почти физическим и слова сами польются, стоит Питсу только взглянуть на него своими добрыми грустными глазами. Именно этого он так сильно боялся — не совладать с собой перед самым дорогим ему человеком. Железная оболочка Нейтана всегда подпитывалась всеобщей отрешённостью от него и игнорированием его личности. Безынтересные взгляды, которые он так часто ловил от каждого. Непонимания его роли в семье и даже тихая критика его воспитания. Но что он мог с собой поделать в таком возрасте?       Изменять себя уже было поздно: чёрствость и эгоизм давно укоренились в его характере, не оставляя и шанса на избавление. И единственную сыворотку спасения он видел в дяде — человеке, которому он был готов искренне признаться во всём содеянном, рассказать от и до всю историю той ужасной ночи. Каким-то образом в глубине души Нейтан даже желал этого, поскольку уже начинал невольно терять контроль над своим разумом и деяниями. Испуг от простого стука в дверь, редкие, но имевшие место быть ночные кошмары, слова, бессознательно сказанные Нейтаном Ордо в одном из диалогов с ним. И всё это присыпано идеей уберечь от наказания Марию, которая отнюдь не являлась якорем надежды, а наоборот, её участие со временем начало только угнетать Нейтана. Мария покорно играла в лгунью, которой никогда не являлась. Такие всегда рано или поздно не выдерживают давления. И в один день она сломается и всё выдаст своему отцу. А затем пойдёт затяжная череда событий, на которую Нейтан никак не сможет повлиять.       Поэтому ему так хотелось раскаяться перед дядей, прежде чем всё это произойдёт. Хотелось выступить в роли мученика, а не обвиняемого. Не перед отцом, не перед матерью или судьёй и полицейскими — только дяде он мог рассказать губительную правду, отдаться его воле. Если он решит обо всём рассказать, пусть так, ведь по крайней мере Нейтан лишится тяготившего его сердце груза ответственности. А если нет — значит, он больше никогда не усомнится в том, что всё сделал правильно. Потому что так решит тот, кому он искренне верит, кого он любит и кому доверяет больше, чем самому себе. Но для этого требовалось время. Подготовиться, набраться сил и смелости перед тем, как перечеркнуть всю спокойную жизнь, отвоёванную им таким трудом.       «Это не твоя вина, мой мальчик. Ты всё сделал правильно», — снова и снова повторял он себе столь желанные слова, подражая голосу дяди.       Нейтан тяжело вздохнул и развалился на сидении. Насколько всё было взаимосвязано и переплетено. Один неверный шаг с его стороны мог повлечь за собой море проблем, после чего он уже никогда бы не смог самостоятельно выйти сухим из воды. Его бы таскали по судам, заставляли подписывать бумаги, и даже если бы он не сел в тюрьму, то получил бы клеймо пожизненного должника своего отца, поскольку Эмрих являлся единственным человеком, способным заплатить столько денег, чтобы Нейтан остался на свободе. И тогда все его планы на свободную, беспечную жизнь канут в бездну. И касалось это не только его лично. А если ещё и Мария сболтнёт лишнего? Не выдержит и расскажет кому не надо о том, что произошло той неспокойной ночью...       Он встряхнул головой. Новый план. Ему самому хотелось верить, что он будет отрицать любую причастность, заявляя, что его невеста всё выдумала. Но если дело действительно дойдёт до суда и будет поставлен прямой вопрос об аресте, как он поступит? Хватит ли ему смелости взять на себя полную ответственность? Тогда на приёме он бы точно ответил положительно, поскольку шансы на спасения казались минимальными. Но вот он, спустя месяцы, всё ещё на свободе, и жизнь уже не казалась заведомо конченной. И он был уверен, что так оно и оставалось бы, если бы подобный секрет хранился в уме всего одного человека — его самого. Но это было не так. Нейтану каждый раз приходилось подстраховываться, писать больше писем, чем обычно, и в конце каждого задавать двусмысленный вопрос: «Я могу за тебя не волноваться?»       В этом вопросе он изначально спрашивал про себя, нисколько не про неё. Она понимала это, но продолжала отвечать честно. По крайней мере, ему хотелось в это верить.       Вдруг Страус внезапно вспомнил о втором письме, которое получил сегодня от Марии. Он не успел его прочесть, потому подтянул свою кожаную сумку и достал оттуда письмо с красной фамильной печатью. Дитрих сразу подметил его действия.       — Письмо от леди Леинсберг? — уточнил лакей.       — Именно, — кивнул Нейт.       — Вы так его и не открыли?       — Не было времени, стоило собираться в дорогу. Только сейчас о нём вспомнил, так что прочту, пока солнце полностью не село.       Нейтан разорвал конверт и изъял лист бумаги. Сначала он развернул его, после чего повернул другой стороной, а затем снова повторил данное действие. Слегка нахмурившись, он подобрал конверт, где увидел только инициалы вместе с фамилией получателя и отправителя. Почерк явно принадлежал Марии.       — Какие-то проблемы? — поинтересовался Дитрих.       — Ничего не понимаю. Она что, отослала мне пустой лист бумаги? — Нейтан перепроверил всё в третий раз, чтобы убедиться, что он не ослеп. — Она никогда раньше такого не делала, — дыхание Нейтана вдруг участилось. Он начал строить у себя в голове множество различных теорий, и все они были связаны с одним событием — смертью Тимо. Неужели её раскрыли? Или она проболталась? А может, отец Марии случайно прочёл её письмо, где она упомянула ту самую ночь? Или семейный посыльный как-то случайно подглядел его? Или гувернантка? Может, это письмо с предупреждением, и Нейтану необходимо срочно придумывать план действий, может, даже скрыться на время. Но куда? А главное — как?       — Позвольте, господин, — Дитрих протянул руку, но Страус не сразу пришёл к осознанию того, чего именно от него хотят. Затем он ещё раз проверил бумагу на наличие любых письмен, пусть даже самых маленьких закорючек, но убедившись в девственной чистоте листа, аккуратно передал его лакею. Тот, в свою очередь, надел дорогой монокль в золотой оправе на правый глаз — подарок Эмриха за выслугу лет — и принялся изучать бумагу. Каждая проведённая в тишине секунда казалась юноше вечностью, но этого как раз хватало для того, чтобы придумать отговорку, если Дитрих внезапно найдёт нечто скрытое в этом послании.       — Кхм, — лакей вдруг кашлянул в кулак, а Нейтану почудилось, что его сердце пропустило удар. — Полагаю, юная мисс Леинсберг попросту перепутала бумаги и вложила в конверт чистый лист, а написанное вам письмо лежит у неё на столе.       — И как это понимать? — сорвалось с губ Страуса. Он жаждал полного объяснения.       — Такое нередко случается, когда отправитель пишет глубокой ночью. Его одолевает усталость, и веки уже находятся в полузакрытом состоянии. Но свеча продолжает гореть, а отправитель жаждет дописать письмо, чтобы отправить его с рассветом. Неудивительно, что на самом последнем этапе в конверт по ошибке попадает чистый бланк или, например, вторая страница письма, на которую уже не хватило сил. Не переживайте, господин. Ваш отец не раз поутру просил меня дважды отослать письмо одному и тому же получателю. Зачастую потому, что первым он передавал мне пустой конверт, а затем, вернувшись в кабинет, видел написанное письмо, мирно покоящееся на столе, и отправлял его уже во втором конверте.       — Во втором конверте, — повторил Нейтан для себя. — Значит, после этого письма она отослала мне сразу второе?       — Скорее всего, господин. И, вероятно, оно уже ждёт вас в поместье, — улыбнулся пожилой лакей, — вернётесь и сами узнаете.       Догадки Дитриха положительно подействовали на Нейтана, по крайней мере, он немного успокоился и сразу вытер платком пот с лица. Это действительно могла быть случайная оплошность самой Марии, очень странная, но любой, кто знал Марию достаточно долгое время, мог упрекнуть ее в рассеянности. А поскольку она в каждом письме желала ему «Спокойной ночи» в самом конце, легко было предположить, что письма она писала именно ночью или под конец дня, когда силы уже покидали её. Нейтан выдохнул и забрал лист обратно.       — Письмо, вероятно, много значило для госпожи, если она писала вам до глубокой ночи, — учтиво предположил Дитрих.       — Нет, это совершенно нормально. Она всегда так делает. Предпочитает писать в ночное время суток, — отмахнулся Нейтан, желая ложным спокойствием скрыть внутреннюю тревогу. — В любом случае, придётся ждать возвращения, — усмехнулся он, сразу повеселев.       — Видимо, придётся, — кивнул лакей в ответ.

* * *

      Наступила ночь. Пришлось остановиться и зажечь лампы, чтобы иметь возможность наблюдать прилегающие к дороге окрестности. На вопрос Нейтана, сколько ещё им ехать, Лоуренс только пожал плечами, повторяя, что он никогда не ездил подобным маршрутом и вообще плохо знаком с местностью за стеной Роза. Нейтану было не по себе, и это всячески мешало ему заснуть даже тогда, когда время по его часам перевалило за полночь. Благо ночь выдалась светлой — луна озаряла путь, и им не приходилось снижать скорость из-за угрозы угодить колесом в яму и остановиться посреди леса на починку.       — Сельские сказали, что эта дорога ничуть не дольше просёлочной. Но так мы бы уже давно были на месте, а здесь такое ощущение, что мы попросту делаем крюк. Постоянно чувствую, как вправо кренит, — заикнулся Лоуренс, попивая из своего бурдюка.       — Видимо, эта какая-то объездная дорога. И то, что мы ещё не встретили ни одного попутчика, меня тоже серьёзно настораживает, — заметил Дитрих, всматриваясь в тёмную дорожную даль.       — Пару крестьян проходило с сумами на плечах, но то, поди, местные. Как ночь опустилась, никого не видать уже который час.       — Думаешь, стоит повернуть назад? — приподнял левую бровь Дитрих, скрещивая руки на груди.       — Сомневаюсь. К раннему утру мы прибудем, а если пойдём по тракту, может, только днём и подоспеем. А господин Эмрих... Ты же сам знаешь. До утра, может, и подождёт, а дальше, если дело какое-то срочное, то с места сорвётся и думай потом, куда съехал. А потом ещё тебе и мне по шапке надаёт. А ведь мы только как лучше хотели.       — Как лучше, а получилось... — Дитрих огорчённо покачал головой, безразлично махнув рукой. — Едем дальше. Авось выедем куда. Если и утро встретим в этой лесной чаще, повернём назад. По карте-то что там?       — Должны были уже два часа назад выехать в поля, — пожал плечами Лоуренс, — я всегда по правой стороне вёл.       — А может, мы просто круги наматываем? — предположил старик, недоверчиво глянув сначала на Лоуренса, а потом на его бурдюк.       — Нет-нет, помилуй! Я сегодня к спиртному даже не прикасался! Вода там, вода! Коль бы один ехал, так, может, и глотнул. А так ни-ни, господина же везём! Да ещё и по такой дороге. Неизведанной.       — Ладно, поехали. А то он всерьёз скоро начнёт волноваться. Заснуть всё никак не может, пот со лба вытирает каждый раз. Как бы не подумал, что мы его по неизвестной тропе везём, — хлопнув извозчика по плечу, Дитрих вернулся в карету.       — Ну что там? Когда мы уже приедем? — сразу вопросил Нейтан.       — Скоро, господин. Остановились дать лошадям дух перевести. Ночь не тёмная, видно всё. Скоро из леса выйдем, а там рукой подать до Шиганшины.       — Так мы всё-таки едем в Шиганшину?       — Недалеко, господин, недалеко оттуда.

* * *

      Карета резко остановилась, пробуждая Страуса от сладкой полудрёмы. Он протёр глаза и сразу поглядел в окно. Всё те же леса, те же деревья и ночь сопровождали его пробуждение. Затем он взглянул на Дитриха и по одному его лицу понял, что остановка эта незапланированная.       — Что происходит? — сонно спросил он.       — Ждите здесь, господин, — сорвавшись с места, старик вышел из кареты, резко захлопнув за собою дверь.       Минуту Нейтан осознавал своё положение, после чего самостоятельно решил подглядеть, что там происходит. В глаза сразу ударил исходящий от факелов свет, а позже проступили и тёмные силуэты двух незнакомцев, которые преграждали дорогу. На миг он решил, что они наткнулись на солдат Разведкорпуса, которые решили срезать по лесному тракту, но, когда завязался диалог, очень быстро осознал, насколько ошибся в предположении.       — Нечасто по этой дороге снуют странники! Да ещё и в карете! — раздался грубый громкий бас одного из незнакомцев, вооружённого чем-то вроде дубины и факелом.       — И вам доброй ночи, господа, — поравнявшись с первыми лошадьми, произнёс Дитрих. — Мы направляемся в Шиганшину. Не подскажите, той ли дорогой едем?       — Может, той, а может, и не той. В вашем случае — не той, — резко ответил второй, вполне обычный голос, на владельце которого был надет коричневый плащ с опущенным капюшоном, закрывающим его кровожадное одноглазое лицо со шрамом.       — Хмх, понимаю, — кивнул головой Дитрих. — Полагаю, представления ни к чему?       — Точно полагаешь, старик, — прозвучал первый голос, — цены, видать, не знаешь, раз ночью решил пройти по этой дороге?       — Цены, извольте уточнить, чему? — спросил тот.       — Проезду, — прозвучал третий, менее звонкий и более молодой голос.       Правой рукой говоривший удерживал факел, а левая покоилась на рукоятке меча, спрятанного в ножны на поясе. Нейтан не сумел разглядеть его, поскольку тот стоял за лошадьми, но голос этого человека он слышал отчётливо и внятно. Оставалась только надежда, что их здесь всего трое и из леса не повыскакивают остальные члены шайки, которые могли держать на прицеле заблудившихся путников.       — И сколько же требуется заплатить за проезд? — уточнил Дитрих, который вёл себя слишком естественно и спокойно для подобной ситуации, чем продолжал удивлять Страуса и придавал ему спокойствия. Казалось, словно речь идёт не о возможности скорой расправы над заблудившимися, а о взаимовыгодной сделке, и разбойники выставляли себя никем иными, как продавцами товара, именуемого жизнью.       — Учитывая ваше положение дел — всё! И желательно сразу! — ухмылялся первый, закидывая нечто похожее на дубину на плечи.       Нейтан разглядел его чуть внимательнее, чем остальных. На нём было поношенное одеяние обычного крестьянина и кожаный жилет, разбойник ничем не отличался от тех селян, что жили в деревне, разве что его пузо слегка вываливалось из-за повязанной ремнём верёвки.       — Понятно, — отчётливо сказал Дитрих, ныряя рукой за спину.       — Эй! Без глупостей! — прорычал второй.       Он был ниже первого толстяка и отличался более худощавым телосложением, в правой руке говоривший твёрдо удерживал копьё, а точнее, длинную деревянную палку с привязанным к концу бечёвкой острым ножом, что можно было понять, присмотревшись.       — И ты, на повозке! Только дёрнись! — бандит ухватился за копьё двумя руками, направляя остриё в сторону Лоуренса.       — Э! — испуганно дёрнулся извозчик. — Вы с моим нанимателем договаривайтесь! Весь мой залог у него! — Лоуренс указал на стоящего внизу Дитриха, но тот даже бровью не повёл, продолжая тянуться рукой за пояс.       — Не переживайте, господин, нервничать нам тут не к чему, — резко остановился старик. — Я ведь могу достать свой кошелёк, верно?       — Верно-верно, хэ-хэ, — заулыбался толстяк. — Кидай его к нам на землю и отходи в сторону. Обыскивать будем.       — Я бы с радостью, однако... — Нейтан заметил, как старик аккуратно развязывает петлю на мешочке золотых монет. — Кошель у меня старый. Совсем разорванный. Коли брошу его на землю, монеты рассыпаться могут. Полагаю, в такой темноте искать каждую для вас будет той ещё морокой, — когда же кошель был развязан, Дитрих выставил его перед бандитами, демонстративно уронив пару монет на песчаный тракт.       — Вот же холера! — огрызнулся толстяк. — Э, Стиви, поди у него мешок забери, пока он тут всю дорогу золотом не обсыпал. И обыщи его с этим, на карете который.       — Почему я? — озлобился разбойник.       — Потому что у тебя копьё, дурень, чуть что, этого на повозке тыкнешь, если он рыпаться начнёт.       — В следующий раз пойдёт твой! — он сплюнул под ноги третьему, самому молчаливому из шайки и двинулся вперёд, крепко удерживая копьё. — Без глупостей, старик, — бандит одновременно поглядывал и на Лоуренса, не выпуская его из виду, но тот никакой опасности не представлял и вообще крайне сожалел, что встрял в подобного рода историю.       Страус в свою очередь тихо и молча наблюдал за всем происходящим. Несколько раз его посещали мысли о побеге через вторую дверь, там его в переполохе, возможно, никто бы и не заметил. Однако Дитрих за всё время так и не упомянул его в диалоге, а значит, бандиты могли решить, что Лоуренс является извозчиком, нанятым Дитрихом до Шигиншины. Это звучало бы логично, учитывая богатый на вид дорожный костюм, в который был одет пожилой лакей. И даже если Нейтан попробует сбежать, он может только подставить Дитриха и лишить его возможности просто откупиться от разбойников, что повлечёт за собой нежелательные последствия и даже летальный исход. Однако одному Страус никак не мог сопротивляться — неумолимой дрожи в коленях.       Тем временем бандит уже подошёл на расстояние вытянутой руки к Дитриху и, оскалившись, разом выхватил из его рук кошелёк с золотом. Освободив обе руки, старик резво сделал шаг вперёд, левой ухватившись за копьё бандита, а правой доставая из-за пазухи небольшой кинжал. Бандит опешил, не успев решить, что именно ему стоит бросить, чтобы освободить руки: копьё или кошель, инстинктивно предпочитая удержать всё сразу, за что получил остриём прямо в горло. От неожиданности Страус почти вскрикнул, но успел вовремя прикрыть рот. По всему телу пробежала волна дрожи. Нейтан почувствовал, как его сердце заколотилось от испуга и осознания им увиденного. Смерть. Снова. Уже второй раз он наблюдал это явление, а страх охватил его тот же, что полгода назад. Картина мёртвого брата встала перед взором Нейтана.       «Почему ты просто не заплатил, Дитрих... почему не заплатил?..» — задавался он вопросом, взирая на то, как старик вытащил лезвие из шеи, а бандит, побросав всё на землю, попытался обеими руками прикрыть рану, что совершенно никак не препятствовало обильной кровопотере. Спустя несколько секунд он уже корчился на земле, стараясь что-то выговорить, но крови оказалось настолько много, что она начала выходить у него изо рта.       — Ах ты сучий потрох! — рассвирепел толстяк, скидывая дубину с плеч. К нему сразу присоединился подельник, обнажая плохо заточенный старый меч. — Да я тебя, мерзавец, на куски порву! — продолжал орать во всю глотку толстяк, уже приготовившись к наступлению.       — Не стоит рыпаться, — прозвенел голос Лоуренса, за время переполоха успевшего достать из-под сиденья охотничий мушкет. — Стреляю я метко, будь здоров. Так что подумай дважды, прежде чем решишься сделать хоть шаг, верзила.       — Господа, — вдруг прервал их Дитрих, вытирая окровавленное лезвие белоснежным носовым платком, — я предлагаю вам всем успокоиться и выслушать моё предложение.       — Предложение?! Хитрый старый лис! Да я тебя сейчас на этот самом месте размажу! — неугомонно проревел толстяк.       — Возможно, — понимающе кивнул лакей, — но также возможно, что и мы с моим товарищем сможем расправиться с вами. Постарайтесь осознать всю ситуацию. Когда вас было трое, я действительно не мог гарантировать нашу победу, поскольку вы застали нас врасплох. Но сейчас и я, и мой коллега при оружии и готовы к бою. Как только вы ринетесь на нас, он спустит курок и ранит кого-нибудь из вас, скорее всего, этого юношу, — Дитрих остриём кинжала указал на молчаливого разбойника, — и если ему не повезёт, то пуля попадет ему в сердце или в голову. А это моментальная смерть.       — А ты попробуй проверь, старик, — внезапно улыбнулся третий, считая предложение неким личным вызовом.       — Мальчик, ты в самом деле этого хочешь? — сухо переспросил его Дитрих. — За меткость своего извозчика я не ручаюсь, но то, что ранее он охотился на лесную дичь, придаёт мне уверенность в его навыках. Но не суть, — перебросив кинжал в левую руку, правой он начал собирать разбросанные возле кареты монеты, закидывая их в кошель. К тому моменту корчившийся в судорогах бандит был уже мёртв. — Вот моё предложение. Вы всё так же становитесь обладателями содержимого этого кошелька, как компенсации за вашего покойного товарища, но в свою очередь оставляете нашу карету в покое, — подобрав всё до последней монеты, Дитрих затянул мешочек тонким узлом. — Я не стану лгать. Внутри неё спит мой малолетний сынишка. Как-либо будить или пугать его у меня нет никакого желания. Поэтому предлагаю прямо сейчас разойтись каждому своей дорогой.       Пару секунд верзила и тощий молодой бандит обдумывали предложение, несколько раз успев переглянуться между собой. Но внезапно ранее молчаливый молокосос превратился в чересчур говорливого птенца.       — И что думаешь, ты так просто уйдёшь после смерти Стива?! Ты заплатишь за всё! Твой сын сдохнет здесь, и ты будешь смотреть, как он... — громкий звук отводимого курка заставил молодого наглеца на секунду замолкнуть и передать словесную эстафету противоположной стороне.       — Давайте не будем усугублять. Если вам так хочется крови, двое на двоих — вполне честная схватка, — предложил Дитрих, после чего позвенел монетами в кошеле. — Или этой ночью мы сможем обойтись без лишних смертей, а вы, между прочим, уйдёте с прибылью.       — Хах! — усмехнулся толстяк. — А смерть Стива для тебя, значит, была не лишней, старик?       — Мне пришлось уравнять шансы, не более того. Признаюсь, я бы с удовольствием избежал любой ненужной смерти, однако если бы не ваш ныне покойный товарищ, вы бы уже обыскивали карету, тем самым пугая моего сына. А потом кто знает, что бы взбрело вам в голову сделать с нами, будь мы в меньшинстве.       Дитрих продолжал говорить спокойно. Его плавный тембр голоса нисколько не изменился после совершенного убийства. Разум продолжал чётко анализировать ситуацию, при этом старик успевал заговаривать разбойникам зубы. Нейтан не мог оторвать от него глаз — столько всего он ещё не знал об этом человеке.       — Да что ты его слушаешь?! Давай прикончим этих уродов за Стива, за... Ах! — молодой подельник резко получил удар в челюсть, отчего потерял равновесие, повалившись на землю. — Что ты творишь?! Ты что, да ты... Пхах!       — Молчать, мелкий, когда старшие разговаривают, — властно приказал толстяк, наступая грязной подошвой на грудную клетку товарища, закидывая дубину на плечо. — Стало быть, полный мешок монет, и расходимся?       — Точно так, — строго кивнул Дитрих. — Я положу их здесь, на земле. После чего мы спокойно уедем, а вы не будете нас преследовать.       Толстяк сделал вид, что очень тщательно обдумывал его предложение, переминаясь с ноги на ногу, продолжая одной давить на грудь напарника. А затем, громко вздохнув, пару раз хлопнул ладонью по своему животу.       — Ладно, чёрт с тобой, старый лис. Ты куда проворнее, чем кажешься на первый взгляд, кто знает, сколько тузов у тебя в рукаве, — сплюнул толстяк.       — Взаимно отвечу, что ты тоже куда умнее, чем кажешься, — Дитрих опустил кошель на землю, приказывая Лоуренсу опустить ружьё.       Толстяк в свою очередь подхватил валяющегося поперёк дороги напарника за шиворот и отшвырнул его в сторону обочины, давая экипажу возможность проехать.       Забираясь на место близ извозчика, Дитрих краем глаза заметил слегка приоткрытую занавеску окна, а за ней и Нейтана, внимательно наблюдавшего за всем происходящим. Он коротко кивнул ему, и Страус тихо и осторожно прикрыл занавес, запирая дверь на замок. Лоуренс ударил по поводьями, и лошади неспешно тронулись вперёд, объезжая труп, а затем и верзилу с пасынком.       — Если едете в Шиганшину, держитесь левой стороны, — быстро процедил толстяк. — По правой будете кругами ездить. Думаю, одной встречи на ночь вам хватило.       — Нам хватило, — в благодарность кивнул Дитрих, наблюдая за каждым движением главаря, но тот только проводил карету взглядом.       В один момент, когда лицо толстяка поравнялось с дверьми, Нейтану показалось, что он смотрит прямо на него, и быстро пригнулся, лишний раз не выдавая себя.       Спустя полмили карета остановилась и в дверь постучали. Отдёрнув занавес, Страус убедился, что это Дитрих, и сразу впустил его внутрь.       — Нужно было убедиться, что нет погони. С вами всё в порядке, господин? — сразу поинтересовался Дитрих, закрывая за собой.       — В порядке?! Это ты называешь порядком?! — начал тяжело дышать тот с дрожью в голосе. — Я понятия не имею, что только что произошло! Всё случилось так внезапно! Эти бандиты! Факелы! Ты!... Ты убил того человека! — дерзко выпалил Страус, до конца не понимая, что именно он несёт и какие претензии имеет лично к Дитриху.       Ему просто хотелось выговориться, взвалить ношу ответственности на кого-либо, только не на себя. Впрочем, пожилой мужчина этому нисколько не препятствовал.       — Тот человек был негодяем, господин. Бандитом, желавшим забрать у нас всё, в том числе, возможно, и наши жизни тоже. Ради вашей защиты я поступил так, как счёл нужным.       Его тон продолжал быть ровно таким, каким был несколько минут назад. Мрачным, холодным и отрезвляющим. Казалось, для Дитриха и вовсе не было никакой остановки и он никого не убивал этой ночью, и вообще, Нейтану всё это только приснилось.       — Но ты… Ты убил! Я видел! Ты так просто взял и вонзил ему клинок в горло! Посмотри! У тебя же на рукаве осталась кровь! Его кровь!       — Да, господин. Такое действительно случается, когда приходится убивать кого-либо, будь то человек, животное или Титан, — холодно произнёс старик, не добавляя ничего лишнего в свои ответы.       — Титан? Но при чём тут Титаны, Дитрих? — в недоумении переспросил Страус.       — Мхм, это я так, для примера, — откупился лакей, никак не изменившись в лице. — Вам стоит забыть эту ночь и всё то, что вы видели. Пока что вам слишком рано погружаться в мир взрослых людей, и не мне читать вам нотации. Завтра утром мы прибудем на место. Я обо всём доложу вашему отцу, в особенности о том, как смело вы держались всё это время.       У Нейтана защемило в груди. Впервые за долгое время он услышал в свой адрес неприкрытую похвалу, пусть и от такого человека, как Дитрих, которого он всегда боялся и презирал. Его мнение об этой персоне изменялось ежесекундно, он старался выискать в своей памяти хорошие моменты, которые успели накопиться за то короткое время, проведённое с ним. Но как бы он ни старался, ничего кроме событий этого дня в голову не приходило.       — Но ведь это дело Военной полиции или Гарнизона! Они должны отлавливать подобных преступников, совершать патрули! Это их работа! — не понимая, отрицал Нейтан.       — Вы, верно, слишком высокого мнения о наших правоохранительных органах, господин, — с ноткой иронии усмехнулся Дитрих. — Гарнизон заботится лишь о стенах и приближённых к ним округах. Им без разницы, что происходит на участках между стен. А Военная полиция засела за стеной Сина и наводит порядок в столице и, если понадобится, в дистриктах. До подобных набегов им нет никакого дела.       — А кому тогда есть дело? — завопил в негодовании Нейтан.       — Обычным крестьянам, у которых отбирают их собственные земли. Власть простого человека, по его личным убеждениям, не ниже, чем власть самого короля. Когда у крестьянина отбирают его собственность, он приходит в негодование. Разница между королём и бандитом состоит только в том, что последнему человек законно может дать отпор, в то время как перед монархом он бессилен, поскольку из-за неподчинения за ним придёт множество солдат с подписанным королевским указом, который даст полиции право делать всё, что они пожелают, вплоть до убийства, поскольку это будет считаться дозволенным и одобренным самим Его Величеством.       Нейтан задумался на мгновение. Сказанное пожилым слугой казалось более логичным и правильным, чём всё то, чему всю жизнь учил его отец.       «Слушай старших. Чти закон. Учись жить по новым правилам и делай всё ради победы человечества».       Но зачем слушать старших, у которых на уме только парады, балы и приёмы? Зачем чтить закон, который создан не ради обеспечения безопасности всех и каждого? И какие новые правила могут быть у человека, чья жизнь полностью расписана не им самим? Приёмы и торжества в мирное время. Прощание и панихида во времена утрат. Зажиточность, совмещённая со скудностью обыденности и однотипностью каждого прожитого дня.       А человечество? Как он мог мыслить обо всём человечном, если до конца не совладал со своей собственной человечностью?       — Можете спать спокойно, господин. Я поклялся защищать вас и вашу семью, и свой долг я буду исполнять до последнего вздоха, — лицо Дитриха озарилось лёгкой улыбкой, достаточной, чтобы успокоить дрожь в коленях.       Сам того не осознавая, Нейтан поверил в сказанное и, кивнув, попытался как можно удобнее устроиться на скамье. Он полагал, что этой ночью не сможет заснуть, что испуг в душе не оставит его вплоть до встречи с отцом: только с ним он сможет снова чувствовать себя в безопасности. Но он ошибся. Сон одолел его чересчур быстро, не дав времени обдумать всё пережитое. Значит, он не слишком и хотел, предпочитая не пренебрегать советом человека, с которым так быстро сблизился всего за одни сутки.

* * *

      Нейтан лениво продрал веки. Кто-то старательно дёргал его за плечо. Открыв глаза, он обнаружил над собой лицо Дитриха.       — Господин, просыпайтесь. Мы прибыли, — громко произнёс лакей, отворяя дверь, впуская потоки холодного утреннего воздуха.       — Бр-р-р, как холодно. Что за ветер может буйствовать тут, в Шиганшине? — зевая, вопросил Нейтан, подтягиваясь и разминая затекшую шею.       Он взглянул на открытые карманные часы. Почти семь утра — дикая рань. В первые секунды ему показалось, что событий прошлой ночи будто и не было, но засохшая кровь на рукаве разбудившего его заставила вновь пережить всё от начала до конца, только куда быстрее, пока его сознание составляло план следующих действий.       — Мы прибыли не в Шиганшину, господин. Вставайте и собирайте вещи, вы сами всё увидите, — с этими словами Дитрих покинул кабину.       Подхватив чемодан с саквояжем, Нейтан медленно спустился по двухступенчатой лестнице вниз, вставая на сухую грунтовую дорогу. Ветер обдал его лицо холодной струёй, заставляя отойти ото сна и полностью раскрыть слипшиеся от недосыпа глаза.       Перед ним предстала большая открытая территория с вырубленными под корень деревьями и разбросанными повсюду широкими и не очень пнями. Она простиралась на долгие километры, уходя за горизонт, откуда поднималось солнце. Прямо перед собой он заметил большие деревянные ворота, сделанные для удержания скорее крупного рогатого скота, нежели людей, а от них бревенчатые стены, уходящие в обе стороны. Рядом с воротами стояло два человека, по форме напоминающие солдат. Даже приглядевшись, Нейтан так и не смог точно опознать, к какому из родов войск они относятся. Полностью не владея ситуацией, он решил подойти к Дитриху, беседующему с Лоуренсом.       — Мне нужна тёплая постель, я с ног валюсь, — заявлял извозчик, укутываясь в плед.       — Потерпи, скоро всё будет, как до города доберёмся, — похлопал его по ноге находящийся ниже лакей и только затем обратил внимание на подошедшего. — Господин.       — А вы уверены, что мы прибыли куда нужно? Ведь наш путь изначально лежал в Шиганшину, — придерживая две клади, спросил Нейтан.       — Так и есть. Позже мы встретимся там, но ваш отец желал, чтобы вы прибыли в город вместе с ним.       — Но я не вижу здесь никакого другого экипажа, — лишний раз огляделся Нейтан.       — Уверен, он ждёт вас внутри. Вам стоит поискать его там, — спокойно ответил Дитрих, взирая на двух скучающих солдат у ворот.       — Хорошо, — Страус неуверенно согласился, — но если его там не будет, я вернусь.       — Конечно, господин, мы будем вас ждать здесь, — мило улыбнулся старик, понимая, что для Нейтана это его первая встреча в качестве торгового деятеля. — Постарайтесь выглядеть уверенно перед вашим отцом и его клиентами.       — Да, господин, не ударьте в грязь лицом! — подмигнул ему Лоуренс, показав большой палец.       Нейтан только кивнул и направился к воротам, стараясь обходить каждый пень. Он задался вопросом, как при такой труднопроходимой местности они сумели проехать сюда, но, обернувшись, быстро нашёл ответ: по двум сторонам от протоптанной дороги пни были выдернуты с корнями и покоились рядом, служа неким ограждением, а кочки были засыпаны землёй и песком.       «Если бы я ещё знал, что именно меня ждёт в этом деле, — думал он, подходя к двум охранникам. Те, в свою очередь, никакого интереса к его персоне не проявили, только один с правой стороны отпер ворота, пропуская Страуса внутрь. Никто не задал ему никаких вопросов, — Странно, я уже подумал, что это какой-то секретный армейский объект. Хотя… если они знали о моём прибытии, к чему лишние допросы?» — успокоил себя Нейтан, проходя через ворота, и его взору открылась совершенно иная картина.       Оказалось, что он находится на холме, который окружал территорию, образуя подобие вулкана с широким полукруглым жерлом, где всё самое интересное таилось на дне. С выступа он сразу заприметил несколько деревянных двухэтажных построек с двускатными крышами, одно длинное одноэтажное здание и множество ему подобных, только короче. В дальнем углу он также заметил странной формы механизмы, напоминающие металлические качели. Все строения располагались ближе к краям чашеобразного дна, а по центру находилось место под трибуны, на которых стояло несколько человек в военной форме. Приглядевшись, он не сумел найти кого-либо, одетого в выходной костюм отца. Там были только солдаты. А дальше, выходя за намеченные границы, располагался ещё не тронутый лес в своём густо-зелёном, летнем, ещё не пожелтевшем одеянии. Оглянувшись назад и убедившись, что его карета всё ещё стоит у ворот, он решился продолжить движение.       «Очень походит на лесопилку. Только зачем здесь столько солдат? И что здесь забыл отец?»        Спуск занял несколько минут. Он миновал двухэтажные здания, направляясь прямиком к трибунам, но, подойдя ближе, никого там уже не обнаружил. Прикусив губу, мысленно чертыхнулся и пошёл разведывать обстановку дальше. В любом случае, отсюда было только два выхода — прямиком через те ворота, в которые он вошёл, и сквозь не вырубленные леса, где ни одна карета бы не проехала. Здесь Страус остановился, задавшись тем самым вопросом, который его потревожил по прибытии: где экипаж его отца? Разве они не должны были находиться там, снаружи? Зачем отцу пришлось спускаться сюда?       «Только если он не решил тут задержаться».       Нейтан дёрнул плечами, а затем чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал внезапное ржание лошадей. Обойдя одно из зданий, он нашёл за ним длинные конюшни, удивившись, что не сумел поймать их взглядом с высоты. Успокоившись, он сразу выдохнул.       «Видимо, лошади сейчас отдыхают, а карету переправили в другое место, просто я её не заметил».       С этими мыслями он продолжил поиски. Пусть тревога в его сердце постепенно нарастала, он не мог себе позволить так просто взять и уехать. Ведь сейчас он находится здесь как представитель семьи, и при любой ошибке или недопонимании не должен был забывать, кто он есть и кем должен быть.       Он попытался войти в одно из зданий рядом с конюшнями, похожее на сторожку. Оказалось заперто. Отойдя подальше, Страус дёрнул за ручку дверцы двухэтажной постройки, и та с лёгкостью поддалась.       Войдя внутрь, Нейтан на секунду поразился увиденному. Десятки двухъярусных кроватей были расположены вдоль двух стен. Каждая из них была тщательно заправлена простынями и одеялами. Он невольно присвистнул, и в ту же секунду раздалось ответное эхо. Стало ясно — в здании никого нет. И здесь его мысли начали постепенно выстраиваться в логическую цепочку.       «Наверняка, здесь как раз спят лесорубы», — несколько раз кивнув своим догадкам, он медленно начал продвигаться через барак.       Он попытался разглядеть интерьер. Заправленные кровати, пустые личные шкафчики, гробовая тишина. Казалось, это здание только построили и оно дожидалось своих будущих обитателей.       — Ошибся, мальчик, — некий женский голос раздался с другого конца барака. — Это женский барак.       — А, э… — Нейтан моментально развернулся. — Простите, я не знал, я просто ищу одного человека. Эм… женский барак?       — Женский барак, мальчик, вон отсюда, — строго повторила женщина в военной форме.       Он не успел полностью её разглядеть, но от тембра, наполненного ненавистью по отношению к нему, спина сразу покрылась холодным потом. Громко извиняясь, он подобрал свои вещи, оставленные у входа, и мигом побежал в направлении выхода.       «Вот оно что! Женский барак! Ну конечно! Это же учебный лагерь! Вот почему я не сразу вспомнил эмблему подразделения на форме тех солдат. Щит и два скрещённых меча. Это же нашивка Кадетского корпуса!»       Теперь Нейтан точно знал, где находился. Однако это не придало ему никакой уверенности, кроме той, что полигон действительно является военным объектом, а значит, отец оправданно мог иметь причастность к этому месту.       Но на раздумья времени не оказалось. Выбегая, он врезался в грудь одного из солдат. Не двинувшись с места и даже не почувствовав толчка, военный сразу ухватил парня за плечо.       — Ещё не успел солдатом стать, а уже под куртки баб решил лезть?! — раздался откуда-то сверху громкий надменный голос.       Слегка оклемавшись, Страус поднял голову и увидел перед собой мужчину с лёгкой тёмной щетиной. Для него оказалось невозможным определить возраст солдата — где-то между тридцатью и пятьюдесятью. Короткие каштановые волосы, явно выгоревшие под солнцем. Карие глаза, короткий нос, контрастирующий с широким лбом. Одного Нейтан никак не мог понять — врезался он в скалу или просто у мужчины настолько тренированы были мышцы. Тем не менее, он сразу ощутил на плече грубую ладонь, которая не просто давила на него, а сжимала, словно тиски.       — Я… Я не!... Отпустите, больно! — вскрикнул Нейтан, отбрасывая чемоданы в стороны ради возможности освободиться.       Но тщетно. Пальцы солдата, казалось, состояли из камня.       — Э, какой буйный! Ты чего в женском бараке забыл?! — оскалившись то ли от смеха, то ли от злости, огрызнулся солдат. — Читать разучился? Или вовсе не умеешь?       — Да не знал я, что это женский! Пусти! — Нейтан попытался расцарапать его ладонь, правда, ничего не вышло — из-за замашек высших кругов светского общества он был вынужден каждую неделю проводить время у семейного косметолога. Да и смысла царапать «камень» особо не было — только ногти повредишь.       — Пусти?! Ты так с мамкой своей говорить будешь! А к старшему по званию на «вы» и с уважением! — солдат крепче сжал плечо Страуса, отчего тот практически завыл от боли. — Вот же тряпка, — усмехнулся он.       — Чёртов солдафон! Да ты знаешь, кто я?! — прокричал Нейтан в истерике.       Он любил напоминать всем, а в особенности самому себе, под какой звездой ему повезло родиться. А сейчас этого требовали сами обстоятельства.       — Удиви меня! — рассмеялся солдат.       — Я Нейтан Страус! Сын Эмриха Страуса! Когда он узнает, он… А-а-ах! — пальцы всё туже сжимались на плече с каждым сказанным им словом.       — Как ещё раз? Страус? Хах, нет, не слышал, — видя боль и отчаяние жертвы, солдат всё же ослабил хватку.       Нейт сразу отпихнул его руку, злобно таращась на него.       — Чёртов солдафон! Прощайся со своей карьерой! Ты даже не представляешь, кто мой отец!!! — быстро проговорил он, подбирая саквояж.       Когда же рука потянулась ко второму, вояка наступил на него ногой, жадно ухмыляясь.       — Что, уже побежал к папочке? А я-то думал, тебе понравилось наше веселье! — всем видом глумясь над жертвой, сказал солдат.       Нейтан, в свою очередь, сразу отскочил в сторону, не желая снова попасться.       — Если ты прямо сейчас не уберёшь свою грязную ступню, я клянусь, я сделаю всё, чтобы ты всю свою жизнь прожил нищим куском отребья, ничтожество! — оскалился Страус, встретившись взглядом с нахальным солдатом.       — Даже так? — тот сделал вид, что призадумался, а после толкнул чемодан ногой в сторону, случайно попав по замку. И пока кладь плавно скользила к своему владельцу, она успел раскрыться и несколько верхних рубашек осталось на сухой земле. Это привело Страуса в бешенство.       — Ты заплатишь за каждую из помятых вещей, чёртов плебей! И только тронь! Только тронь меня — и можешь заказывать себе дешманский гроб! — он принялся подбирать разбросанные вещи и быстро складывать их обратно в чемодан под громкий хохот солдата напротив.       — А ты смельчак, скажу я тебе! Неужели ты не из новоприбывших кадетов? — сквозь гогот вопросил военный.       — Слишком поздно ты это осознал, выродок! Молись, чтобы дело не дошло до суда!       Запихнув последнюю из рубашек, Страус резво ухватился за ручку, пытаясь скорее ретироваться с поля боя. Его уход сопровождался истерическим смехом обидчика.       «Уничтожу, — клялся себе Нейтан, — я его уничтожу. Я запомнил его лицо. Ни с кем не спутаю. Чёртов солдафон, чёртов лагерь, чертова армия. Я знал, предполагал, они все как один. Тупые, никчёмные отбросы. Их только за стены и отправляй, чтобы подохли там в зубах Титанов. На большее мозгов не хватает. Чтоб они все сгнили за стенами!»       Сжимая ручки клади, Нейтан направлялся к выходу. Он уже строго решил для себя, что с него хватит этого места, как и его обитателей. Скажет своим, что отца здесь нет, что он перепутал место встречи или они прибыли слишком поздно. Солжёт, если придётся.       Каменистый песок затруднял продвижение. Подниматься с двумя ношами наперевес оказалось куда сложнее, нежели спускаться. Оборачиваться он не хотел — желал забыть об этом месте, как о страшном сне. Трибуну, конюшни, бараки, солдата. Нет, не солдата. Солдата забывать было нельзя. Необходимо заставить его поплатиться за содеянное. Не только ради себя, но и ради будущих кадетов, которые могут стать жертвой его тирании. Такие, как он, не должны иметь права обучать других, их даже к обществу подпускать уже большая опасность.       «Скорее всего, это его подельники встретили нас ночью. Разбойники, варвары, простолюдины, но никак не солдаты, нет», — уговаривал себя Страус, поднимаясь по спиральному возвышению к выходу.       Как быстро его нарисованный воображением образ солдата улетучился после всего одной встречи с подобным экземпляром. Но так ли много солдат он повидал в своей жизни? Нейтан на секунду остановился поразмыслить и перевести дыхание.       «Дядя Питс. Нет, он не такой, как этот, — Нейтан достал карманные часы, большим пальцем потерев закрытую крышку. Его внутреннее «я» разрывалось между ненавистью ко всему, что касалось армии, и привязанностью к дяде. Он вспомнил о том, как мысленно пару минут назад желал уничтожения всех армейцев за стенами, и от этого ему стало паршиво на душе. — Нет, кто угодно, только не дядя. Он не такой, как они. Не такой. Он особенный. А они — стадо животных. Всегда были, всегда будут. Дядя просто вносит разнообразие в эту толпу дикарей. Гений среди простаков. Интеллектуал среди глупцов. Аристократ в потоке черни. Как ты справляешься со всеми этим, дядя?»       Нейтан запрокинул голову. Ясное солнце ударило ему в глаза, заставляя зажмуриться. Лёгкий ветерок ласково прошёлся по его лицу, вынуждая вздрогнуть от холода. Только сейчас Страус понял, насколько обильно пропиталась потом его одежда из-за стресса и какой испускала запах. Он решил успокоиться. Сейчас это было необходимо, просто прийти и без каких-либо эмоций заявить, что отца здесь нет, что он уехал, что они опоздали. Не поднимать никакого лишнего шуму. Иначе, узнав о произошедшем, Дитрих, вполне возможно, устроит скандал с разносом. Потратит и без того драгоценное время. А Нейтану это было не нужно. Всё, чего он хотел, — поскорее прибыть в Шиганшину, в город, где полно людей, среди которых так просто затеряться и не быть случайно забредшим не в тот дом или переулок. В городах всегда проще — просто следуй за толпой и она выведет тебя в нужное место. А уже потом, когда увидит отца, всё расскажет ему и только ему. Подобными жалобами лучше всего обременять тех, кто с ними имеет постоянное дело, но никак не старика или извозчика, пусть они и будут действовать сугубо из добрых намерений.       Скривив мрачноватую улыбку утреннему солнцу, Страус по-военному козырнул ему, подобрав вещи, мысленно простившись с солнцем, с песком и со всем тем, что пережил там, внизу.

* * *

      — Нет… — упав на колени, выпуская багаж из рук, ужаснулся Нейтан. — Нет, нет, нет, НЕТ, НЕТ, НЕТ! — в панике повторял он, крутя головой в разные стороны. Никого не было. Ни лошадей, ни кареты, ни пожилого Дитриха с Лоуренсом. Перед его взором простиралась одна сплошная пустынная местность. Справа — пустота. Слева — пустота. Сверху — яркое солнце и голубое небо. Снизу — песок и камни.       Нейтан боялся смотреть вперёд, понимая, что, когда впереди он ничего не увидит, ему придётся посмотреть назад, а позади они — ворота, кратер, лагерь, солдат. Солдат. Тот, которого он чётко решил позабыть, которому мысленно уже дал временную амнистию, только бы никогда не видеть его, никогда более не встречаться с ему подобными. Забыть, забыть всё. Словно сон. Это сон. Он спит. Он слишком устал. Его хватил солнечный удар, пока поднимался к выходу, и страх сейчас играл с разумом злую шутку.       Он ущипнул себя. Больно. Но он не проснулся. Ущипнул ещё раз, в то же место. Больнее, чем в предыдущий раз. Всё равно не просыпается. Нет, это не сон. Это реальность, в которой он оказался. Поднявшись на ноги, он подбежал к двум охранникам.       — Карета! Я с ней приехал, куда она пропала?! — в истерике завопил Страус. Солдаты глупо переглянусь друг с другом.       — Уехала, — ответил тот, к которому он обращался.       — Куда уехала?! Когда?!       — Ну, час назад где-то. Туда, в сторону Шиганшины, — махнув рукой, пожал плечами часовой.       — Они что-то просили мне передать?! Сколько вёрст до города?! — не успокаивался Нейтан.       — Эм, да нет. Они там о чём-то поговорили, затем этот седой сел в карету, и они уехали, — продолжил рассказ солдат. — А, эм… Да километров тридцать, не больше.       — Да какое там, все сто будет, — откликнулся второй. — Ты ничего в географии не смыслишь.       Нейтан ухватился за голову. Он не верил во всё происходящее, не хотел верить. Подбежав к своим личным вещам, подхватил их и полетел в сторону махнувшего рукой солдата. Но спустя полминуты бега быстро осознал, насколько бессмысленна его затея. С получаса он стоял и смотрел вдаль, в ожидании, что за ним вернутся, надеясь, что они просто поехали пополнить запасы воды в ближайшем посёлке. Но каждая минута ожидания всё сильнее вызывала чувство обречённости и безысходности. Они не вернутся.       «Я пробыл слишком долго в этом лагере. Дитрих решил, что я встретил отца и не вернусь к ним. Поэтому они и поехали дальше, в Шиганшину. У нас оставалось мало воды, это вполне понятно, учитывая наши ночные круговороты по лесу, они не могли ждать меня весь день», — копался в собственных догадках Нейтан.       Изнемогая от постепенно нарастающей жары, он уложил чемоданы на землю, а сам сел на плоскую крышку одного из них, принявшись, вопреки логике, ждать возвращения компаньонов. Долго он так просидел, пока солнце не достигло зенита, расположившись над его головой. Он страдал от жажды, уже несколько раз отказавшись от подачек стражников. Похоже, в следующий раз ему придётся согласиться, даже слюна перестала вырабатываться. Губы обсохли и уже начинали трескаться. Дотрагиваясь до них язычком, он не ощущал ничего, кроме песчаной сухости. Даже если бы очень хотел, всё равно не смог бы просидеть здесь весь день — организм постепенно исчерпывал свой лимит. Затем внезапно он ощутил знакомую каменную ладонь на своём плече, которая вывела его из состояния глубоких раздумий и внутренней паники.       — Нейтан Страус, говоришь? — раздался ироничный голос.       С выражением лица, как у обезвоженного пленника, Страус удручённо обернулся. Перед ним стоял тот самый небритый солдат, хищно ухмыляясь в лицо своей жертве.