Атака на Человечество

      В желанном одиночестве Нейтан сидел на одной из кроватей мужского барака, обдумывая последние часы. Когда появился знакомый вояка, Страус, словно змея, сразу вырвался из захвата, удивлённый, откуда ещё остались силы, строго указав, что находится вне территории лагеря, и никакой власти над ним никто не имеет. На вопрос, что он здесь делает, ответил, что ждёт своего экипажа вместе с отцом, по прибытии которого солдату грозят серьёзные неприятности, на что тот только рассмеялся и гордой военной походкой ушёл за ворота. Нейтан просидел на том месте ещё час, и когда его тело начало изнывать от жары, к нему вышел пожилой незнакомый солдат со сморщенным от старости лицом, узкими, вечно прищуренными глазами, поредевшей головой и круглыми очками на носу. Странной особенностью этого солдата было то, что его физиономия выглядела чересчур доброжелательной, и это моментально располагало к нему даже таких недоверчивых личностей, как Страус. Слишком любезно пожилой солдат предложил Нейтану провести день, а затем и переночевать в ещё пустующей казарме. Выхода у того не оставалось, и, вопреки гордости, он кивнул, удивившись самому себе, как быстро дал своё согласие на предложение человека, которого видел впервые. К слову, солдат не забыл включить в уговоры завтрак и ужин, от которых Страус любезно отказался, попросив только предоставить ему бурдюк с водой. Он не хотел обязывать себя, прежде чем поймёт, что здесь происходит.       По пути в казарму он заметил двух разговаривающих между собой личностей, в одной из которых узнал по голосу ту самую женщину, что грубо выпроводила его из женского барака, а в другой — некомпетентного верзилу у дверей. Он так и не смог услышать, о чём или о ком именно они дискутировали, но шестое чувство подсказывало Нейтану, что говорят они именно о нём. Тем не менее, к удивлению самого Страуса, произошедшее с ним событие нисколько не повлияло на его расположение духа. Настроение оставалось переменчивым, но за время просиживания штанов у ворот Нейтан осознал, что ему в самом деле нечего бояться, и все те картины ужаса, которые он нарисовал себе в первые минуты, оказались попросту не правдивыми, что только подчёркивала смена тона и отношения к нему того старика, внезапно предложившего временное пристанище.       «Всё это просто недоразумение, — думал про себя Страус. — Дитрих, старый дурак. Конечно, он получит по шее, узнав, что уехал слишком рано. Вот для него будет сюрприз, когда он, прибыв в Шиганшину, встретится с отцом и обнаружит, что меня нет в его экипаже. Если так, то завтра днём они с Лоуренсом вернутся сюда, осознав, какую ошибку допустили. Но в этом есть и плюс. Возможно, после всего пережитого отец прикажет им сразу доставить меня домой, а не вести к нему. Ведь такой казус вполне мог повлиять на моё самочувствие не с самой лучшей стороны. Я мог заболеть, испугаться или, того поди, ринуться в одиночку в саму Шиганшину. Нет, однозначно, более логично будет оставаться на том самом месте, где они меня оставили, и ждать их возвращения. Только хочется верить, что отец по такому поводу лично не прибудет за мной. Хотя кого я обманываю? — Нейтан грустно улыбнулся. — Когда для него семья была важнее работы?»       Его более не тревожили сомнения, наоборот, он стал смотреть на эти события как на неожиданное приключение. Ведь когда с ним могло произойти нечто подобное в стенах дома? Будет о чём рассказать матушке и брату по возвращению. Как он самостоятельно провёл ночь в тренировочном лагере для кадетов, как успел нарваться на неприятности, как голодал, не желая ничем обременять других. А вот стоит ли упоминать бандитов на дороге? Нет, тут Дитрих сам справится.       Откинувшись на не шибко мягкую подушку, Нейтан заложил руки за голову. Он смотрел на деревянное днище верхнего яруса кровати, застеленной матрасом. Спать на нём оказалось не так удобно, как на своей собственной кровати с мягкой периной, но Страус был готов потерпеть одну ночь ради увлекательной, а главное — правдоподобной истории о забытом сыне. Интересно, насколько быстро эта история разлетится? А что подумает Мэри, когда он напишет ей об этом? Сколько он будет смеяться, когда она прибудет, преисполненная тревоги и заботы о нём?       Он засыпал с улыбкой на лице, поскольку по удивительному совпадению перестал думать обо всех невзгодах, сковывающих его жизнь и его мысли. Впервые за долгое время он не вспоминал о смерти Тимо, не думал о Марии как о единственной угрозе его искусной лжи, даже забыл о разбойниках, встреченных прошлой ночью. Необычное для его привычной жизни событие, изначально негативное, Нейтан стал воспринимать как приятный личный опыт. Даже на солдата, которому желал скорейшей кары, он более не держал зла. Вышло простое человеческое недоразумение, и, если детально разобраться в той ситуации, Нейтан действительно совершил ошибку, по незнанию войдя в женский барак, не прочитав для начала табличку. Как о его намерениях мог догадаться простой солдат, у которого вся жизнь протекала по уставу, в котором прописано, что можно, а что нельзя? Сейчас первостепенной задачей было как можно скорее вернуться домой, а уже потом пытаться обустроить свою жизнь, выискивая скрытые пути к тем, кто был наиболее близок к семье Страус. Дитриха Нейтан уже успел записать в потенциальные союзники, и, если так пойдёт и дальше, с подобной скоростью он буквально за оставшийся год успеет войти в доверие каждого из слуг, став невидимыми ушами и глазами, серым кардиналом поместья. Но об этом он подумает завтра, когда будет отчитывать прислугу за оплошность.

* * *

      Посреди ночи Страуса разбудил звук открывающейся двери. Машинально он попытался сделать вид, что его не существует, а всё то, что находится за пределами кровати, его не касается. Но, даже притворившись спящим, он продолжал невольно впитывать в себя потоки информации, поступающие из речи людей, которых он никогда ранее не видел.       — Выбирай любую из коек. Возьми ту, что в первых рядах. Лучше нижнюю. Там побольше хлопка, — разорвал тишину незнакомый голос.       — Хорошо. Я прибыл первым, верно?       — Нет, тут заминка вышла, — первый говорящий перешёл на шёпот, после чего Нейтан увидел сквозь закрытые веки потоки света от лампы, но никак на них не отреагировал.       — Кажется, он крепко спит, — уточнил второй голос, после чего, вероятно, вернул лампу к лицу собеседника, поскольку свечение моментально улетучилось.       — Ложись давай. Завтра утром я отмечу твоё прибытие. Проблем возникнуть не должно. Не подведи нас! — строго уточнил первый, акцентируя внимание на последней фразе.       «Связи, — решил про себя Нейтан. — В этом мире ещё остались те, кто, несмотря ни на что, пытается пройти военную комиссию с помощью знакомых. Будучи изначально негодными, они договариваются, чтобы их взяли в армию. Безумцы-патриоты и те, кто хочет поскорее перебраться за стену Сина, поближе к столице».       — Спасибо, дядя. Вот увидишь, я стану лучшим солдатом, которого только видела армия. Ради мамы и папы.       «Семья, — вновь подумал Страус. — Как много человек делает ради семьи, родных и близких ему людей. Вон, даже в армию записываются. Не понимаю», — заметил про себя Нейтан, осознавая, что лжёт самому себе. Его дядя добровольно записался в армию ради поддержания статуса собственной семьи, сознательно отказавшись от таких соблазнов, как богатство и привилегии. И Тимо оказался схож с ним по мышлению. Почему подобное проклятие лежит на всех младших членах семейства Страус? Отдать свою жизнь во имя служения человечеству и собственной семье? Нейтан никогда этого не понимал, даже молча порицал подобные стремления.       «Каждому своё, — подумал Страус, услышав, как сосед занимает противоположную койку. — Возьми нижнюю. Почему нижнюю? Не из-за того ли, что… Ох, дьявол!» — Нейтан осознал, что полностью проснулся. И не только он один. Вместе с ним проснулся и его организм, яро желая извлечь из себя потоки обработанной жидкости, которой он перепил за вечер. Закусив губы, он попытался снова заснуть, но ничего не вышло — мочевой пузырь раз за разом продолжать напоминать о своей нужде. Он забыл уточнить, где именно здесь находится туалет, поэтому подождал с получаса, кусая губы, прежде чем курсант уложится, и только потом отдернул одеяло и как можно тише попытался встать с кровати. Но «как можно тише» сопровождалось постоянным скрипением половых досок, которые Нейтан мысленно проклинал при каждом шаге. Тем не менее, с противоположной стороны возмущённых голосов не послышалось, и он продолжил в спешке натягивать на себя брюки.       Выйдя из барака и убедившись, что в округе никого нет, в частности, скалообразного вояки, он быстро сходил по нужде за угол здания и попытался также быстро вернуться в казарму, но только он аккуратно закрыл за собой дверь, как в комнате раздался негромкий голос.       — Тоже не спится? — вопросил единственный потенциальный собеседник.       — Я просто отлить сходил, — коротко ответил Страус, быстро вернувшись к своему спальному месту, разуваясь и раздеваясь по дороге.       — А мне вот не спится. Эмоции прямо переполняют, — с усмешкой ответил незримый в темноте комнаты новобранец.       «Готов поспорить, ты даже не пытался», — иронично подумал Страус, укутываясь пледом, не давая никакого ответа в надежде, что на этом диалог и закончится.       — Ты прибыл даже раньше меня. Откуда такое рвение? — не желал угомониться собеседник.       — Нет здесь никакого рвения. Я не солдат вроде тебя. Я здесь по личному делу. Завтра уеду, — пришлось ответить Нейтану из соображений, что быстрый неинтересный диалог изведёт собеседника.       — Ого! Ты так говоришь, словно являешься высокопоставленным чиновником. Или его заместителем. Или его сыном.       — Последнее, — фыркнул Страус, переворачиваясь на другой бок.       — И по какому же ты тут делу, сын чиновника?       «Началось», — закатил прикрытые глаза Страус.       — Секретному. Я не могу тебе ничего об этом рассказывать и…       — Даже так! — перебил его новобранец. — Надо же, простыми солдатами ещё кто-то интересуется! И это правильно. Я вот пошёл в солдаты из любви к своей родине. Кому-то же нужно её защищать, верно? Поэтому я и прибыл самым первым. Видать, никого, кроме меня, из ярых защитников не нашлось.       Нейтан прекрасно слышал тонкую, но чересчур звонкую струю лжи, струящуюся в голосе незнакомца. Наверное, этими речами он пытался оправдаться или, скорее, удостовериться, что собеседник не слышал его разговора у дверей. Вопреки возникающим излишним вопросам, Нейтан решил сделать вид, что так оно и было.       — А у тебя есть девушка?       Нейтана на секунду перекосило. Он полностью раскрыл глаза, одновременно пребывая в полном негодовании от того, что столь простой вопрос ввёл его во временное замешательство.       — Нет, — коротко буркнул он.       — И у меня нет. Но, может, я её тут найду! Вы, кстати, никогда там у себя не рассматривали вопрос поблажек для солдат женского пола? Они же женщины, у них там всё по-другому устроено.       — Армия является осознанным выбором каждого, и нет правил, ставящих половую принадлежность выше уставов военной службы, — повторил Нейтан выражение, сказанное за одним ужином его отцом, когда Тимо задал подобный вопрос, а Нейтан внезапно представил Марию в военной форме. Образ невесты в голове не вызывал у него ничего, кроме смешка, однако образы многих из знакомых дворянок в схожем наряде казались заурядным и даже сексуальным. — Поэтому, пока идёт добровольный призыв, у тебя есть все шансы.       — Правда? Ох, я надеюсь! Но вы там на своём собрании всё-таки подумайте о них, хорошо? А то ведь они создания хрупкие. Да и по статистике, женщин у нас куда меньше, чем…       — Слушай, — лимит возможности Нейтана воспринимать пустословие закончился прежде, чем он вышел из себя. Разговоры с начальством он ещё мог терпеть, но с простыми обывателями — едва ли. — У меня завтра тяжёлый день. Как и у тебя, полагаю. Давай мы просто попытаемся не мешать друг другу уснуть, поскольку завтра я уеду, и ты меня больше никогда не увидишь. Посему данный диалог не имеет никакой ценности ни для тебя, ни для меня.       Собеседник внезапно замолчал, что дало Нейтану несколько минут символической передышки, за которую он мог успеть крепко закрыть глаза и попытаться быстро заснуть.       — Ты говоришь такими красивыми фразами, — послышались прервавшие сон речи. Страус крепко сжал ладони обеих рук, чтобы не обругать источник звука. — А как тебя зовут хоть?       — Фамилия Бодвиг тебе о чём-нибудь говорит? — сонливо уточнил Нейтан в подушку вымышленную фамилию.       — Не-а. Ничего.       — Тогда и смысла нет тебе объяснять. Спокойной ночи. — Страус закрыл голову подушкой, надеясь, что это отвлечёт его от следующего вопроса, однако, кроме приглушённого «Спокойной ночи», ничего более не последовало.       Возвращаясь к изначальному положению, убедившись, что больше его не потревожат, Нейтан с тихим вздохом принялся забрасывать разум множеством самых различных мыслей ради скорейшей перегрузки и отключения. И прежде, чем услышал новые звуки от собеседника, он успел крепко уснуть.

* * *

      Следующий день Страус встретил поздним утром. Продрав глаза, он с облегчением обнаружил, что ночного собеседника в бараке не оказалось. Быстро напялив на себя одежду не первой свежести, он ринулся к воротам, где неожиданно обнаружил покрытую повозку, а рядом с ней множество молодых мужчин и женщин, разгружающих багаж. Избегая посторонних взглядов, Нейтан подошёл к одному из знакомых охранников.       — Ночью никто не приезжал? — с блеском надежды в глазах уточнил Страус.       — Нет, — покачал головою солдат, — а должен был?       — Должен, — кивнул Страус. — Не важно. А вы что, сутки тут простояли?       — Людей пока не хватает. Потом будем поочерёдно, — зевая, отозвался тот.       — Не хватает на что? — поинтересовался Страус, мельком оглядывая новоприбывших.       — Эм? — охранники переглянулись, озадаченные вопросом. — Так призыв же. Вон, новобранцы приезжают, — непонятно усмехнувшись, солдат перекинул ружьё на другое плечо. — Погоди, а ты чего сам спрашиваешь?       — Да я не из этих. Я тут по заданию отца. Он, видимо, уехал раньше, чем я прибыл, потому и сижу тут, — пожал Нейтан плечами.       Ему вдруг захотелось выговориться, рассказать о своих проблемах людям, которых это абсолютно не касается. Он посчитал, что так будет гораздо проще и безопаснее, ведь по приезде эскорта эти обделённые умом сторожилы забудут о данном диалоге, и их жизнь снова наполнится чередой проблем, связанных с тем, сколько ещё стоять на посту и когда уже кормёжка. Лично Нейтан не имел ничего против подобных зевак, считая, что каждому в жизни назначена собственная роль в зависимости от воспитания и взросления. И, если человек добровольно избрал участь некого символически нужного для галочки в документе караульного, значит, ровно настолько хватило его амбиций. И если он осознанно защищал одних «хороших» личностей от других «плохих», значит, цепочка задач в его мозгу устроена примитивным образом и он являлся показательным примером для других, таких же как он. А подобных ему выискивалось огромное множество — Страус был в этом уверен благодаря словам отца. Дураков? Нет, едва ли. Простаков? Скорей всего. Людей, умеющих выполнять лишь простые задачи, в них и посвящали. Разведкорпус не терпел дураков — только отважных самоучек. Об этом Нейтану поведал уже Питс. Гарнизон вобрал в свои ряды порядочных, но простых солдат, любящих свою родину и её законы. А Военная Полиция присматривала за теми и другими одновременно, при этом имея полномочия не любить абсолютно никого ради мира и процветания. Именно поэтому простой люд продолжал любить Гарнизон, уважать Разведчиков и презирать Военпол. Последние постоянно казались бельмом на глазу, они вечно совали свой нос в чужие дела и проблемы. Но Страус понимал и то, что без подобных блюстителей королевских указов страна давным-давно оказалась бы поглощена волной коррупции и самовольства, переросшей в анархию. И всё это тоже поведал Нейтану его отец, которому в подобных вопросах он не имел ни права, ни возможности как-либо перечить.       Отбросив бессмысленные расспросы, он встал у ворот, мельком поглядывая на новоприбывших. Нейтан поймал себя на мысли, что они мало чем отличаются друг от друга. Все как один выгоревшие блондины и блондинки, словно их всех покрасили в белое золото. Разговаривали между собой на странном диалекте, таком, что Нейтан понимал только через слово. Но женской половине стоило отдать должное, ибо длинноволосые девушки с заплетёнными по-разному косами выглядели на фоне простоватых парней в дешёвых рубахах впечатляюще. Спустя некоторое время, когда весь багаж оказался выгружен, прибывшие заметили, что все привезённые вещи за один заход они физически не смогут унести. Солдаты сразу отказали в помощи, а Страус стал делать вид, что он вовсе глух и нем, занятый размышлениями о вопросах мироздания и смысле жизни человека в целом. Он специально старался не замечать окутавшие его взгляды белоголовых сельчан, и так хорошо у него это получалось, что группа нашла другого мученика, которому пришлось отдуваться.       — Эй! — невысокий подросток, на полголовы ниже самого Нейтана, подошёл к ловящему взглядом пролетающих мух одиночке. — Можно тебя попросить о помощи?       — Прости, — даже не поворачиваясь, сразу пожал плечами Страус. — Я тут кое-кого жду, можно сказать — на посту стою.       — Пф-ф, понятно, — обиженно фыркнул блондин, разворачиваясь в обратную сторону.       «Не хватало мне ещё из-за такой мелочи упустить карету, — подумал Страус, замечая, как парни начали наваливать на спины девушек по одному лишнему чемодану, чтобы унести всё за раз. — И почему бы просто не оставить вещи здесь, а потом не вернуться за ними?» — и ответ пришёл к Нейтану ровно через минуту, когда сельские ушли за ворота, оставив всего две сумки, которые никто так и не смог подобрать. Зато они пришлись в самый раз второй прибывшей на место повозке, а именно тем, кто в ней находился. Наружу повыпрыгивало несколько подростков под смех и хохот, все почти налысо выбритые, кроме девчонок и одного рыжеватого паренька, выглядевшего самым старшим из всех. Подростки моментально похватали оставленные деревенскими чемоданы и побежали через ворота, не внимая голосу рыжего. Но тут зеваки-охранники вдруг спохватились, встали поперёк входа, не пуская сорванцов.       — Пусти! Мы ноло... ново... новоприбывшие! — заорал самый голосистый. Одет он был в какую-то чересчур поношенную одежду, а из вещей, кроме тех, что только что прибрал к рукам, имел только мешок, висевший наподобие походного рюкзака за спиной. На удивление Нейтана, такими были вооружены абсолютно все, кроме рыжего парня. Тот, в свою очередь, быстро подбежал к охранникам и с извинениями протянул какую-то бумагу, попутно стараясь поймать воришку и вытянуть у него из рук чемодан, который Нейтану показался достаточно тяжёлым, но малец постоянно удирал и разрывал дистанцию, смеясь и радуясь находке. Охрана же на факт явного хищения имущества совершенно никак не отреагировала, а вот когда получила бумажку, расступилась в разные стороны, пропуская всех внутрь.       «И кого только не берут в армию», — незамысловато покачал головой Страус, в ожидании наблюдая, как повозки разворачиваются и отъезжают от ворот лагеря.       Нейтан простоял целый день, маясь от скуки и жары, развлекая себя видом прибывающих экипажей с курсантами. Каждый раз, когда на горизонте показывалась движущаяся точка, он с трепетом вскакивал с места, надеясь, что это Лоуренс скачет в его сторону, но, когда повозка приближалась, он снова усаживался на сухую песчаную землю и делал вид, словно его не существует. Сотни людей самых разных возрастов прошли через него: от совсем юнцов до зрелых и взрослых мужчин. Было множество и женщин, но в основном девушек, чересчур отличающихся друг от друга в плане внешности и привлекательности. А может, это всё дело вкуса.       Кто-то с интересом обращал внимание на одиноко сидящего Страуса, другие, наоборот, старались не придавать феномену никакого значения, чётко и слаженно отдавали бумаги в руки стражникам, которые затем их и пропускали. Имели место и казусы. Кто-то забывал документы, и тогда один из охранников уходил в лагерь, а затем возвращался с устным подтверждением, и бедолагу с короткой памятью пропускали внутрь.       В долгий период, когда никто не прибывал, Нейтан бегал в лагерь проверить вещи и утолить жажду из личного бурдюка, обнаруживая, как быстро заполняются койки мужской казармы. Затем возвращался, справлялся о новоприбывших повозках и дальше продолжал свой дозор. Он был рад, что охранники не докучают ему никакими расспросами, но и каждый прожитый час заставлял его разум метаться из стороны в сторону, выдвигая самые разные идеи и предположения. Может, у кареты сломалось колесо? Или лошади слишком устали? Или, не дай бог, на них снова напали разбойники? Но больше всего Страус склонялся к варианту, что Лоуренс попросту сбился с пути, не зная местности за стеной Роза. Ведь они тоже потеряли целую ночь перед прибытием в лагерь, а значит, могли потеряться и на пути в Шиганшину или даже из неё.       Оптимизм не угасал в душе Нейтана до самого вечера, когда он наконец-то заприметил вдалеке очередной экипаж, только вёз он не покрытую полотном повозку, а дорогую карету, которую Страус смог отличить по скорости её передвижения. Внутри явно никого не было, отчего лошади неслись достаточно быстро, не жалея сил, но так, чтобы не было шанса перевернуть экипаж при неудачном манёвре.       «Точно характер езды Лоуренса при критическом положении», — вставая с места, отряхнувшись, с улыбкой подумал Страус.       Он быстро попрощался с охранниками, которых как раз заменяли на посту. Те, к слову, оказались весьма впечатлены стойкостью Нейтана, так до конца и не осознавая, почему он просто не остался дожидаться экипажа в бараке, за весь день не посетил столовую и вообще предпочёл разделить участь рядовых. А причин оказалось достаточно, просто Нейтан никому не говорил, насколько сильно он боялся оставаться в подобном месте. Даже самое обычное общение с курсантами, как его ночной диалог с одним из них, уже незаметно забивал гвоздь в доску новой, непонятной жизни, к которой Нейтан был не приспособлен. Он не хотел знать, как проходит первое знакомство ранее незнакомых друг другу людей, связанных одной общей идеей и целью пройти обучение и стать солдатами. Его это абсолютно не касалось. Он чувствовал себя семенем редкого деревца, заброшенным в гору серых камней, где он никак не сможет прорасти. А опыт общения с подобными «каменными» инструкторами только усиливал страх наткнуться на них во время короткой вылазки за водой. Он предпочёл день тягостного одиночества, но в то же самое время, лишился необходимости познавать иную, непонятную и тяжёлую солдатскую участь, к которой был совершенно не готов. Не столько интеллектуально, сколько психологически. Он понимал, что сегодня уедет и все разговоры, на которые было потрачено время, станут абсолютно бессмысленными. Нейтан часто обманывал людей и делал только то, что от него требовалось по указке старших, надевая нужную общественности маску. Но если ему и развязывали руки, оставляя без попечения, маска моментально спадала с лица и он превращался в эгоистичного серого человека, выплёскивающего наружу всё своё безразличие и равнодушие, словно фонтан, чьи недра выпускали тёмную, зябкую жижу, не дающую возможности никому подойти слишком близко. И сейчас он мог сам выбирать общество, выбирать между выслушиванием громких одинаково возбужденных речей новобранцев и пускай долгой, но привычной и желанной тишиной одиночества.       Страус убрал руки за спину, сжимая их в замок. Целый день он представлял и репетировал, что ему следует сказать Лоуренсу или отцу: он подготовил варианты на любой случай. И как сильно защемило сердце, как больно пронзило копьё реальности душу, когда он не смог распознать в приближающейся карете свой собственный экипаж. Вначале он решил, что его карета сломалась и слугам выдали новую. Но когда сумел разглядеть лицо незнакомого извозчика, то осознал, что пытается обмануть только себя, моментально пресекая любую возможность в желании оставаться твёрдым реалистом. Незнакомая ему карета остановилась у ворот, и из неё в сопровождении лакея вышел схожий с Нейтаном по возрасту человек.       — Даже сопровождение организовали, — отозвался монотонный и одновременно величественный голос незнакомца, который Нейтан на секунду спутал со своим собственным.       Прибывший имел оттенок кожи более смуглый, чем у любого другого человека. Зачёсанные назад тёмные чернильные волосы и молодое ухоженное лицо с выражением безразличия ко всему и усталости от всего. Ростом с Нейтана, он был одет в парадную форму с семейной символикой — дорогие кожаные туфли, тёмные брюки, серо-зелёная рубашка и чёрный пиджак с солдатской шинелью, явно сшитой на заказ. Руки же оказались обтянуты кожаными перчатками. По внешнему виду с лёгкостью можно было определить соотношение добровольцев разных социальных статусов. Большинство было тех, кто не имел абсолютно ничего, — бедняки, попрошайки и сироты. За ними следовали деревенские, которые имели возможность себя прокормить, но не хотели быть постоянно привязанными к одному месту. Затем шли гражданские, предпочитающие служение родине монотонной жизни и работе. А замыкали цепочку высокопоставленные чинуши или их дети, которые связывали свою жизнь с армейским ремеслом по своему желанию или с целью поднять социальный статус семьи в высших кругах. Тимо относился к первой категории аристократов, но Нейтан был готов дать голову на отсечение, что повстречавшийся ему аристократишка явно из второй.       Вышедший из кареты оглядел равнодушным взором запылённый дорогой костюм Страуса, заострив внимание на самой физиономии.       — Мы с вами где-то встречались?       Нейтан, удивившись собственным манерам подражания прислуге, сразу свободно опустил руки, ответно вглядевшись в лицо собеседника.       — Я вас не знаю, — коротко произнёс он, задирая нос.       — Значит, взаимно, — спокойно ответил тот. — По вашему виду не скажешь, но вы явно из обедневшей знати. Так если вы решили стать солдатом, что делаете на въезде в лагерь?       — Солдатом я не стану, — сквозь самодовольную улыбку заявил Страус, на время найдя игрушку для отвлечения от мысли, что карета принадлежала другой высокопоставленной персоне. — Обстоятельства вынудили меня оставаться в лагере некоторое время.       — Судя по вашему виду, оно и понятно, что на время, — усмехнулся молодой аристократ, поправляя жакет. — Впрочем, нам нет никакой нужды продолжать диалог, если мы оказались не представлены друг другу в прошлом, поскольку я вступаю на тропу новой жизни, а значит, в будущем ни вам, ни мне не будет никакого проку от дальнейшей беседы.       — Не могу с вами не согласиться, — ответил Страус, впервые в жизни так сильно сожалея, что не может продлить диалог с себе подобным. — Но пока ваш слуга отдаёт бумаги, разрешите узнать, что именно заставило вас стать солдатом?       Аристократ ещё раз оглядел Страуса и, не задумавшись, сразу высказал несколько несвязанный с вопросом ответ.       — Вы мне точно кого-то напоминаете. Мхм, дайте подумать… Ах, ну да, конечно, — вдруг улыбнулся он. — Вам фамилия Страус о чём-либо говорит?       Нейтана ошеломило. Перед глазами всё поплыло. На мгновение он опешил, потеряв равновесие, опьянённый заданным вопросом. Ноги на секунду отказали. Он только успел ухватиться за колесо кареты, чтобы не рухнуть на колени перед собеседником.       — Вам плохо? — не меняя положения, уточнил незнакомец.       Но ему было не просто плохо — его состояние, как душевное, так и физическое, невозможно было описать иным словом, кроме как «губительно ужасающее». Он начал тяжело дышать, оглядываясь на стражников, которые вели беседу с пожилым лакеем. Затем он бросил взор на извозчика, молодого мужчину, поправляющего поводья, в то время как его разум пронзила простая для понимания мысль — эта карета должна была принадлежать ему, а не какому-то выскочке из высокопоставленной семейки, который так незаурядно намекнул на его схожесть с младшим братом. Однако за Нейтаном ещё оставался козырь — его не узнали в лицо как среднего из сыновей Эмриха.       — Нет, — оттолкнулся от колеса Страус, — просто за целый день так и не удалось ничего поесть, вот и валюсь с ног.       Его сознание лавировало между ложью и правдой, ударялось об ощущение реальности происходящего, заставляя Нейтана рассказать правду или, наоборот, промолчать, поскольку заранее портить репутацию в дворянском кругу, выставляя себя забытым узником, он нисколько не собирался. Даже в этой забытой всеми уважаемыми людьми дыре нашёлся прохиндей, напомнивший ему о брате. Казалось, что Нейтана преследует проклятие, ни больше, ни меньше. Последняя из ударивших волн эмоций заставила его принять наиболее верную позицию.       — Я слышал о семье Страус, но никогда лично с ними не встречался. Но вы не первый, кто наблюдает нашу схожесть. Всё дело в волосах, верно? — указав на длинные пепельные кончики, постарался улыбнуться Нейтан.       — Да, — вновь улыбнулся аристократ. — Именно по волосам я и вспомнил о своём давнем знакомом. Но, к сожалению… судьба распорядилась иначе.       О смерти Тимо на общем семейном собрании было не принято разглагольствовать. В несчастье дома Страус посвящались только самые приближённые семьи, одними из которых являлись дома Леиснбергов и Дьерингов. Такой была политика главы семьи — Эмриха, но, увы, всё оказалось безрезультатно. Некто из Военпола или частных детективов не стал соблюдать профессиональную этику и разболтал обо всём прессе, вероятно, в желании получить финансовую выгоду. Как итог — количество приёмов и приглашённых на них особ сократилось трижды, что сыграло только на руку Нейтану, хотя статус семьи заметно пошатнулся. Но даже здесь Эмрих не потерял самоконтроля, выставив ситуацию таким образом, что его младший сын настолько сильно желал служить в армии, что ослушался отца, тайком начав тренироваться с УПМ сугубо ради возможности поскорее закончить училище и вступить в ряды Разведкорпуса. Произошедшую трагедию он сумел выставить как сердечный, но трагический порыв собственного сына связать свою личную жизнь с общим делом семьи, что в конечном итоге не только прибавило авторитета последней, но и принесло определённую финансовую выгоду, анонимные сопереживающие богатеи решили поддержать Эмриха. И ровно насколько Нейтан понимал поднятый вокруг смерти Тимо политический фарс, настолько он оказался бессилен как-либо ему помешать.       — Впрочем, на то и будет ответ на ваш вопрос. В блаженном неведении в одно время я нашёл соратника по несчастью, разделяющего мои замыслы.       — Несчастью? — решил в надменном тоне уточнить Страус, чем заслужил негодующий взгляд со стороны собеседника.       — Забудьте. Вас это мало касается, — он снял одну из перчаток, и Нейтан решил, что настало время для обмена любезностями, отчего протянул вперёд свою руку. Только никакого взаимного рукопожатия не последовало, только короткий взмах. — Эй! Силиенс! Долго ещё мне тут торчать?!       — Сию минуту, господин. Я прикажу кучеру отнести ваши вещи, — отозвался лакей, в то время как Нейтан спрятал руку за спину, сделав вид, что никакого намёка на любезность с его стороны не было и быть не могло.       — Кажется, время прощаться, — внезапно аристократ сам предложил короткое рукопожатие, на которое Страус не раздумывая ответил. — К слову, вы мне так и не представились.       — В другой раз, — в идентичной манере улыбнулся Нейтан, разжимая ладонь. Нового знакомого он провожал с улыбкой на лице, а когда силуэты скрылись в ночной темноте ворот, он сразу обратился к лакею.       — Вы из Шиганшины следуете?       — Именно так, уважаемый. А вы, позвольте…       — За вами кто-либо шёл следом? — не позволил Страус. — Вы встречали кареты в каких-нибудь деревнях, сельских угодьях? На тракте, может? В поле?       — Нет, господин, никого не встречали. В Шиганшине пополнили запасы и двинулись в сторону лагеря. Разве что…       — Что?! — ухватился за грудь Страус.       — Обогнали нас разок ребята одни. С музыкой обогнали. Скрипка — ни с чем не спутаю. Да и так играла, так играла, словно оркестр выступает. А главное — как равновесие-то музыкант смог удерживать, когда они обгоняли, как он…       — Ладно, хватит, — зло отмахнулся Страус, утруждённый очередным бессмысленным диалогом. Солнце уже успело зайти, и Нейтан оказался один в тени своей покинутости и света факелов, горящих близ вступивших на пост новых сторожил. В отличие от предыдущих это были женщины. Несколько симпатичные, если смотреть издалека.       — Ну, раз хватит, — сквозь зубы огрызнулся лакей, — я могу вам ещё чем-нибудь помочь?       — Сколько вы ехали от Шиганшины? — решил напоследок уточнить Страус.       — Полдня, учитывая, что мы останавливались на пару часов в деревне пополнить запасы на обратный путь. Потому и опоздали с прибытием господина.       — Я вас понял, — забыв поблагодарить рассказчика, Нейтан двинулся в сторону ворот, пустившись в раздумья. Если завтра утром за ним никто не прибудет, он соберёт все свои вещи и самолично пустится в дорогу до Шиганшины. И, если его отца там не обнаружится, он заплатит из своего кошелька извозчику, чтобы добраться до дома. А если он найдёт отца, и если Дитрих с Лоуренсом будут вместе с ним, или даже если их не будет…       «Слишком много «если», — решил для себя Страус, подходя к закрытым воротам, намеренно отбросив всё лишнее из своей головы, кроме главной цели — завтра двинуться в путь. Потраченный впустую, безнадёжный день ожидания придал ему сил и уверенности в безумной, но со временем ставшей реальной идеей покинуть лагерь своим ходом. Третью ночь в подобном месте он просто не мог пережить, уже опасаясь предстоящей судной ночи.       На пропускном посту его встретили две не слишком очаровательные девушки. Формы и рост каждая имела, на зависть многим толстушкам из гостевого двора, включая кухарку Эмму, весьма приличные, но вот лицом дамы явно не вышли. В меру стройные, но по виду суровые женщины, успевшие повидать все прелести настоящей солдатской жизни. Нейтан даже успел задаться вопросом, не ошибся ли он в их половой принадлежности, принимая случайно мужчин за, по словам незнакомца из казармы, «слабый» пол. И на этот смехотворный вопрос Нейтан нашёл ответ в самом простом физическом различии — размере груди.       «Женщины, точно женщины», — убеждался Страус с каждым шагом, желая поскорее вернуться в свою постель и набраться достаточным количеством сил перед уходом.       — Ну и какими судьбами пожаловал? — вопросила, по всей видимости, старшая, не спеша открывать ворота.       Она имела длинные волосы тёмного оттенка, когда как вторая состригла их по шею, видимо, не желая выделяться своим натуральным рыжеватым цветом, к завершению её образа прилагалось колоссальное количество веснушек на щеках. По лицам девушек было видно, что они о чём-то волновались.       — Вас должны были оповестить, — на ходу ответил Страус, внезапно притормозив и приметив железный замок на воротах. Тут пришла пора волноваться уже ему самому. Ведь у него абсолютно ничего не имелось при себе — ни документов, ни разрешения на вход. Его вещи остались в лоне лагеря.       — Нас никто ни о чём не оповещал, — усмехнулась женщина, повернувшись к Нейтану всем стальным корпусом.       «Если попытаюсь набежать на неё, как баран, получу ли я сотрясение мозга от её железных кубиков пресса?» — Нейтан глухо кашлянул в кулак.       — В таком случае, позовите старшего, он вам всё объяснит, — незримо ликовал Нейтан от того, что успел хоть чему-то научиться за день, проведённый в этом ужасном месте.       — Эй, перестань! Что ты до него докопалась? — возмущённо вторглась в диалог вторая особа. — Ты что, не слышишь, что он за весь день ничего не съел?       — Не слышу, — вздёрнув нос, ответила коллега, оставив того в прострации догадываться о том, как об этом смог кто-либо узнать.       — Лгунья! Да у него живот урчит, за милю слышно! — опустив ружьё, женщина начала копошиться в своём рюкзаке, доставая оттуда кусок хлеба и бурдюк с водой. — Эй, малец. Держи вот, подкрепись на ночь.       Нейтан почувствовал, как у него сжалось сердце, а на глазах проступили непрошеные слёзы. Он и забыл, что за время ожидания отказался от завтрака, обеда и ужина, оставаясь неподвластным голоду надзирателем на своём посте, подпитываемый лишь ложными надеждами. Несколько раз поблагодарив спасительницу, он принялся не спеша разжёвывать каждый кусок хлеба, возомнив, что этот чёрствое несъедобное нечто — самое вкусное из всего, что он пробовал, а если размочить всё водой, получалась вполне пригодная пища.       — Ты это, помедленнее жуй, хлеб-то не первой свежести, — заволновалась женщина, наблюдая, с каким аппетитом он ест.       — Конечно, не первой. Первую она оставила для себя, — рассмеялась длинноволосая мегера.       — Кое-кто, видимо, забыл, кто у кого просит добавки каждый раз?       — Руки у тебя ловчее и язык без костей, только и всего.       — Очень вкусно! — неожиданно раздался голос Страуса, прерывающий диспут. — Ощущение, словно я ничего в жизни не ел вкуснее.       — Ох, малец, это ты ещё не пробовал кухни моей матушки. Вот та да, мастерица на все руки, — женщина достала из рюкзака второй бурдюк, жадно приложившись губами к горлышку, да так, что с краёв полилась багровая жидкость, которую она одним разом вытерла рукавом, пропитавшимся ею мгновенно, а после передала напиток Нейтану. Хватило доли секунды, чтобы осознать, что внутри было ничто иное, как вино. Тем не менее, он с радостью принял подношение, не задумываясь, сделал несколько долгих глотков. Ему хотелось поскорее согреться, забыть сегодняшний день и одновременно завоевать расположение постовых, чтобы быть уверенным в том, что его пустят в лагерь без постороннего вмешательства.       — Уже? Не прошло и часа на посту, — в негодовании прокомментировала действия коллеги темноволосая, на что та только махнула рукой.       — Хоть вечер скрасим приятным общением с высокопоставленным кавалером, не находишь? — рассмеялась рыженькая лисица.       — Так вы знали! — ухватившись за бурдюк с вином, заявил Страус. — Вы знали! Вас оповестили!       — Ну, конечно, оповестили! Три аристократа за один год! Мы такими темпами скоро станем самым престижным лагерем новичков! — продолжала усмехаться рыженькая.       — Трое? — удивился Страус. — Нет-нет, вас дезинформировали. Я здесь только по семейному делу. Завтра уеду… Ну, или уйду, как получится. Одного я встретил среди последних прибывших. Но что бы двое других? Нет-нет, враки. Только если они не решили скрыться в толпе простолюдинов, иначе я бы сразу распознал близкого мне по социальному статусу человека.       Девушки удивленно переглянулись между собой, а после уставились на Нейтана, убеждённого в своей правоте.       — Эм… Ну, раз ты так говоришь, значит, твоя правда, юноша, — заявила одна.       — В таком случае, они ещё не прибыли. Ну, может, завтра приедут. У них-то наверняка поблажки по срокам будут, — подтвердила вторая, вскидывая руки в знак извинения за дешёвое пойло из столовой, которое Страус успел опробовать.       — Тогда позволь ещё один раз уточнить, с чего бы нам впускать тебя? — расхохоталась та.       — А и верно! Если ты не тот, кто нам нужен! — сразу подхватила рыженькая, упиваясь вином.       Тут у Нейтана и прошёл холодок по спине. Провести всю ночь вне казармы никак не входило в его планы, поскольку он намеревался хорошенько отдохнуть перед завтрашним отправлением в Шиганшину. Да и возможность замёрзнуть и подхватить воспаление казалась вполне реальной, особенно после жутких воспоминаний Нейтана о его первом полёте. На секунду он впал в оцепенение, не зная, что предпринять для спасения от холодной смерти.       — Смотри, как побледнел, — уже открыто рассмеялась женщина.       — Мелисса, не смущай парня! Эдак тебя на молоденьких тянет! Не переживай, малец. Скучно ей на посту, а так поболтать с кем-либо твоего ранга выходит нечасто, вот и развлекается, как может, — хихикая, рыженькая сделала очередной глоток.       — Эх, доложить бы на тебя за пьянство на службе, Ирма, — озлобленно покачала головой Мелисса, поглядывая на парня. — К слову, вы же там в своём кругу высокородной общественности между собой все контактируете. Не расскажешь, как это леди решила записаться в солдаты?       Нейтан не поверил в услышанное, рассмеявшись во весь голос, желая поскорее разрядить обстановку, которая казалась ему чересчур неоднозначной. Сам он лично давно бы покинул приятную женскую компанию и всё выжидал момента, когда это не будет казаться явным намерением поскорее уйти от навязанного хлебом и вином диалога. Как-никак, но когда тебя кормят на крыльце, при этом имея право не пускать на ночлег, лучше соблюдать правила хорошего этикета.       — Эдак вы болтовни наслушались! — заулыбался Нейтан, решив создать локальный лёгкий конфликт для поддержания разговора.       — То есть мы для тебя слишком болтливые? — поинтересовалась Мелисса, с негодованием скрещивая руки на груди.       Нейтан незаметно прикусил язык от совершенной ошибки. Вести диалог оказывалось всё сложнее, и Страус решил перебросить всё сказанное на свой личный фронт обороны:       — Да нет же! Я о себе подобных говорю! Вы даже не представляете, какими пустословами они могут быть, когда их разговоришь. Никогда не поймёшь, что правда, а что нет.       — Подожди, Мелисса, — врезалась в диалог Ирма. — То есть тебя совершенно никак не смутило его предположение?       — Не понимаю, о чём ты, — фыркнула девица.       — И я тоже не понимаю, — кивнул в подтверждение Страус, на что рыженькая только игриво хихикнула, передавая бурдюк с вином.       — Глотни ещё. А лучше — несколько раз.       — Вы меня пугаете, — недоверчиво подобрал вино Нейтан, приложившись к горлышку.       — Ну, думаю, раз в вашем кругу много говорливых особ, то все они в основном относятся к женской половине? — снова хихикнула рыжая лисица.       — Замечательное познание дворянского общества, — заявил Страус, посмеиваясь, а затем поперхнулся пойлом, в полной мере раскрывая тёмно-серые глаза. — Подождите! Вы действительно поверили, что девушка-дворянка может стать солдатом?! Это абсурд! Никто и никогда из них не променяет роскошную жизнь в стенах отцовского или супружеского поместья на жизнь в казарме! По крайней мере, я о таких не слышал.       — А ты гляди, как заговорил! Вот будет потеха, если он повстречает такую! — медленно закивала Мелисса.       Передав вино, Нейтан в свою очередь демонстративно пренебрежительно отмахнулся от мнимой возможности встречи с аристократкой, задумчиво заглянув в тихую ночную даль. И пусть девицам это всё показалось шуткой, но не хватало ему только лишних нелепых слухов на свою голову о пьянстве и заигрывании с женщинами в форме. Репутацию и своё имя он ценил в наибольшей степени, поскольку именно эти две вещи давали ему возможность жить, ни в чём не нуждаясь.       — Ну вот и увидишь, что не только мужики-дворяне годны для военной службы, — подала голос Ирма, тогда как Мелисса вновь навострила уши, придав лицу глубоко задумчивый вид.       Страус, в свою очередь, только покачал головой, полагая, что слово «дворяне» в армии приписывается чересчур многим личностям, владеющим чуть большим состоянием, чем обычные горожане, но не имеющим абсолютно ничего общего с настоящим дворянством. Зачастую ими называли торговцев, сколотивших своё состояние на подпольном бизнесе, бумажных махинациях или контрабанде. Не желая привлекать к себе излишнее внимание, они так и оставались безымянными членами высшего общества. Не посещали ночные балы, не устраивали вечерних приёмов и никак не контактировали с себе подобными, даже с теми, кто занимался такими же тёмными делами. Это была давно проверенная и ужившаяся политика нечестных богатеев — наслаждаться своим достатком в изоляции от остального социума. К большому сожалению, подобному учению следовали как жёны, так и дети этих деятелей. В отличие от Нейтана, доход отца которого имел легальный статус, они продолжали скрываться в тени от полиции и королевской администрации, часто имея крохотный нежилой домик в одном из дистриктов, но при этом проживая в роскошном особняке, записанном на имя матери или отца одного из супругов, в один день внезапно обнаруживших клад монет на своём заднем дворе. И сколько бы ни смешно звучала подобная история, на практике она продолжала работать. Оттого молодые выходцы из подобных семей, ограниченные запретами, часто бежали в единственное доступное для них место — армию. И никто из родственников не мог повлиять на подобное решение, поскольку здесь вступали в игру совершенно иные инстанции, с которыми родители не желали иметь абсолютно никаких дел, в первую очередь заботясь о своём собственном кошельке, и только затем — о благополучии остальных. Именно поэтому Нейтан не захотел представиться своему новому знакомому, не будучи уверенным в его «чистой» принадлежности к аристократическим кругам, не желая никак скомпрометировать свой узаконенный статус.       — Я скажу так: каждый решает для себя, что ему ближе. Будь то армия или работа на ферме, — решил выиграть несколько очков всеобщего уважения Страус, солгав прямо в лицо собеседницам. — И судьбой своей должен распоряжаться каждый по своему усмотрению.       — Замечательная заключительная речь, — похлопала в ладоши Мелисса, выхватывая бурдюк из рук Ирмы, крепко вонзая в горлышко пробку. — Нам пора закругляться. Крок идёт.       — Так рано?! — спохватилась Ирма, в панике думая, куда подевать своё окосевшее красное личико.       — О чём вы говорите? — в недоумении переспросил Нейтан, пока Мелисса открывала ворота.       — Давай, заходи быстрее. Иди молча, ничего не говори! Если спросит, скажешь, что…       — Я ничего не понимаю! — резко воспротивился подозрительной деятельности Нейтан. — Кто такая Крок?! Что… Ай! — получив неожиданный подзатыльник от Ирмы, та приложила указательный палец к губам, приказывая помалкивать.       — Начальница она наша. Посты проверяет. Редко, но проверяет. Это её работа. Попадёт нам — попадёт и тебе. Отбой давно прозвенел, сам виноват, что сидел тут до полуночи. Давай, живо в казарму!       Страус был и рад услышать желанные указания, но подобная принуждённая манера оставила неприятный след от всего диалога. Однако спорить оказалось некогда и незачем. Почесав за затылком, он молча, не попрощавшись, двинулся вперёд, только и слыша, как за ним запирают ворота. Странное послевкусие осталось у него от подобной компании простых солдатских женщин. С одной стороны, он поимел лишний опыт общения, но с другой, совершенно не знал, стоит ли включать в свой рассказ, подготовленный для семьи, подобный фрагмент мало связанных диалогов между одной вечно насмехающейся дамочкой и второй, вечно пьющей. Да и он сам в скорых попытках осознания произошедшего так и не смог понять, что именно произошло, а главное — как.       «Я просто выпил, — нашёл для себя лучшую отговорку Нейтан, спускаясь по спирали в недра лагеря. Шаг за шагом. Постепенно, преодолевая расстояние от одного факела к другому. И в один миг, встав около источника света, внезапно остановился. Обернулся. Затем посмотрел перед собой. Затем снова обернулся. — Стоп. А где та самая Крок? — Он ещё несколько раз всё проверил, после чего свободно выдохнул, расслабляя плечи. — Стало быть, они хотели от меня избавиться ровно так же, как и я от…»       — Потерялся, кадет? — неожиданно раздался голос впереди, на половине спуска.       Страус невольно вздрогнул всем телом, только сейчас услышав шаги медленно приближающейся в его сторону фигуры. Почти бесшумные, как он мог отметить. Но как её в таком случае могла услышать черноволосая бестия?       — А, эм… Я в барак иду уже. Я не кадет и не знал о правилах отбоя, я просто ждал свой опоздавший экипаж у ворот, — пока он разглагольствовал, пытаясь прикрыть своих бывших собеседниц, в свет факела вошла высокая, непристойно яркая фигура. Встав напротив, она держалась с гордой птичьей осанкой: грудью вперёд и крыльями-руками в перчатках за спиной. По лицу определить её возраст было проблематично: для старухи она была чересчур молода, а для девицы — слегка старовата. Но девицей назвать её нельзя было по одной неестественной, но слишком очевидной причине — наполовину обгоревшему по вертикали лицу, что было заметно при освещении.       — И тебя так просто впустили на военный объект? — грубо вопросила мадам Крок. Он моментально узнал подобный тембр. Именно эта женщина выпроводила его вчера вечером из женского барака. Этот голос запомнился ему, отражаясь зеркальным эхом в голове.       «Сильная и гордая, — решил про себя Страус. — Настоящий солдат, с такими лучше не иметь никаких дел».       — Да, — моментально ответил он, в довершении несколько раз кивнув. Он осознавал, что завтра ему попадёт на выходе, но точно так же его сознание окутала мысль, что он не в состоянии врать стоящей перед ним особе, способной испепелить его одним взглядом. Нейтан понял, что испугался, и продолжал бояться до момента, пока Крок не обошла его стороной, видимо, выведав для себя всё самое нужное.       — А… — откуда-то набравшись смелости, раскрыл рот Страус. — А отсюда не ходят повозки в Шиганишу?       — В Шиганшину? — усмехнулась женщина, разворачиваясь корпусом. — Во время призыва оттуда повозки только приходят. А зачем интересуешься?       — Мне… В Шиганшину нужно. Меня там ждут, — постарался собрать всю волю в кулак Страус для чёткого, бесстрашного ответа.       — А здесь ты чего забыл в таком случае?       — Я по поручению отца. Правда, я опоздал, а он уехал в город. Завтра меня уже здесь не будет, обещаю. Соберу вещи и двинусь в сторону Шиганшины.       — А звать тебя как?       — Нейтан Страус, — вытирая о брюки потные от стресса ладони, выпалил он.       Мадам Крок раскрыла губы в желании ответить, но затем только улыбнулась правым уголком, скрестив руки на груди:       — Ближайшую неделю ничего не идёт. Но зачем тебе топать до самого дистрикта? Ты можешь добраться до Стирвела, это самая ближайшая деревня на пути к Шиганшине. Я слышала, там есть контора у одной богатой семьи. Леинсберги, кажется. Там тебя за плату и довезут до города.       В мозгу Нейтана щёлкнул переключатель. Его сердце, казалось, в миг воспылало от упоминания этой фамилии.       «Ну конечно! Леинсберги!» — радостно улыбнулся Страус.       — Ах, я не знал об этом! Спасибо за предложение! Обязательно им воспользуюсь! Доброй ночи!       — Доброй, кадет, — усмехнулась Крок, развернувшись в направлении ворот.       Нейтана окатило волной неожиданного спокойствия, услышанное упростило в его понимании задачу. Пусть Леинсберги и имели поместье за стеной Роза, но все пшеничные поля, принадлежавшие Джозефу, находились между стенами Роза и Мария, поскольку сам Джозеф был выходцем одной из деревень округа стены Мария и старался всячески развивать торговое ремесло за первой стеной, чем заслуживал внимание и уважение крестьян и деревенских жителей. Его сеть агрокультурных грузоперевозок насчитывала наибольшее количество контор, чем любая другая, и этому всячески способствовали его связи в низших кругах, что было вполне объяснимо. Для многих старейшин простых деревень приоритетом в торговых отношениях являлась не звонкая монета, а признание общины, уважение и взаимопонимание. Очень редко когда богатый торговец из центральной столицы Митры или стены Сина мог заключить взаимовыгодную сделку с простым людом из округа Марии, основываясь только на размере прибыли. И этому было логическое объяснение. Все живущие за первой стеной обороны Мария никогда с уважением не относились к своим согражданам, живущим за последним слоем защиты, стеной Сина. И, в свою очередь, выходцы самых безопасных земель никогда не могли понять и ощутить страха жителей стены Мария, поскольку сами они всю жизнь провели за тремя пятидесятиметровыми слоями защиты из прочного камня и бетона.       Отсюда и пришло негласное правило о разделении торговли на три сферы, приносящие прибыль. Зоны влияния делили между собой многие дома и гильдии, но никто из них не мог прямо влиять на три факта. Во-первых, столичные купцы могли торговать только с себе подобными или с теми, кто проживает в округе Сины. Во-вторых, частники и базарные торгаши Сины могли закупаться товарами из округа Розы, имея прибыль с перепродажи за своей стеной, но очень маловероятно, что с ними захотело бы вести дела население стены Мария. И в-третьих, дельцы Розы имели хорошую возможность для закупки товара у жителей стены Марии, сбыта его в пределах стены Роза, они также могли попытаться вывезти их за стену Сина и там продать по цене в несколько раз превышающей себестоимость. Иными словами, всё выглядело именно так: чем дальше от столицы находилось поселение, тем дешевле стоили товары. И в обратную сторону, чем ближе к первой стены находился торговец, тем охотнее с ним велась торговля. Джозефу Леинсбергу невероятно повезло. Благодаря своему таланту остроумного дельца, он сумел перебраться на новый уровень, за стену Роза, где и обосновал своё первое дело в желании сколотить состояние на торговле со столичными купцами и торгашами за стеной Сина. Однако прибыль от одной плантации оказалась чересчур ничтожной для построения безбедного и крепкого будущего семьи. И тогда Джозеф избрал новую тактику: не скупать поля для плантаций в пределах стены Роза, а заиметь их на землях округа Мария, тем самым, обеспечивая себя наименьшим налогообложением и имея возможность платить минимальную сумму за труд рабочих крестьян на полях. И, являясь уроженцем стены Мария, Джозеф сумел очень быстро завладеть вниманием очень многих здешних старейшин и получить их уважение, стоило ему только произнести название деревушки, в которой он родился, и все сразу меняли выражение недовольства на тёплую и доброжелательную улыбку. И по меркам самого Нейтана, родная деревня Джозефа действительно являлась одной из сотен других безымянных поселений. И как именно сын простого крестьянина возымел чин торгового деятеля-аристократа, для Нейтана до сих пор оставалось загадкой. И тем не менее — реальность простиралась перед его взором. Практически каждая из деревень стены Мария имела если не контору, то здание представительства семьи Леинсберг.       Нейтан даже не успел заметить, как, погрузившись глубоко в себя, уже лежал на своей койке, а сверху на него лился поток громкого протяжного храпа. Да и не только сверху — тут и там по всему бараку раздавались артиллерийские взрывы, поднимающиеся до самой крыши и медленно, плавно оседающие вниз. Кто-то постоянно ворочался с одного бока на другой, кто-то перешёптывался друг с другом, некоторые даже говорили во сне, выплёвывая несуразные слова или короткие фразы. Но вся атмосфера солдатского быта его никак не касалась, наверное, потому он так спокойно и относился к храпящему товарищу над собой. На ощупь проверив, что все чемоданы на месте, он устало зевнул, прикрыв глаза, и начал размышлять об идеях завтрашнего путешествия.

* * *

      Его разбудила всеобщая суета, которая завладела бараком. Все новоиспечённые кадеты лениво покидали свои койки, медленно напяливая на себя одежду, стараясь привести себя в порядок. Кто-то о чём-то весело беседовал, другие, наоборот, старались держаться отдельными ячейками, третьи, те, к которым принадлежал Нейтан, делали вид, что вообще не понимают, как они тут очутились. Словно ещё вчера они засыпали в своих кроватях, а проснулись уже в совершенно незнакомом, наполненном мужчинами месте. Впрочем, для него это не оказалось сюрпризом, а вот желудок подготовил сразу несколько. Ему казалось, что если он чего-нибудь не съест, то не только до деревни — до ворот добраться не сможет.       — А завтрак скоро? — спросил он у спускающегося достаточно упитанного здоровяка с добрым лицом, выемкой на маленьком подбородке и с по-крестьянски постриженными тёмными волосами. И как только тот услышал о завтраке, то сразу сладко улыбнулся во все двадцать восемь зубов.       — Скоро-скоро! Все как раз на него и поднимаются! Я тебе не слишком спать мешал? — спустившись, здоровяк протянул широкую лапу, а Нейтан только удивился тому, как подобных размеров туша уместилась на втором ярусе кровати. Более того, он сразу вздрогнул от мысли, что каждую секунду прошедшей ночи его жизнь находилась на волоске от возможности быть раздавленным заживо, ведь это армия, здесь в прочности УПМ не всегда можно быть уверенным, не говоря уже о кроватях.       — Нет, не слишком, — Страус лениво протянул руку вперёд и мгновенно проснулся от чувства, что ему сломали или выгнули пальцы.       — Ну и отлично! А то я вчера одним из последних прибыл, все нижние койки уже позабирали, я тебя ждал-ждал, чтобы предложить поменяться, да так и не дождался. Меня Пипин зовут. Рад знакомству! — И, когда здоровяк разжал руку, к Нейтану вернулась способность дышать.       — Ага… — коротко ответил тот, приводя дыхание в порядок, только потом замечая, что Пипин продолжает улыбчиво зыркать на него, явно ожидая чего-то. — А, да. Нейтан я. Рад, тоже.       — Хэх, явно не выспался ты, Нейт. Ну, ничего! Сейчас в бадье умоешься — сразу полегчает.       — Мне только лицо сполоснуть, — тотчас подстегнул Страус.       — Так я вроде и не звал тебя в совместную купальню, хэх! — толстяк хлопнул Нейтана по плечу, практически вывихнув его.       — Всё-всё, понял! — сжав зубы, завыл он. — Давай я переоденусь, а ты как раз сходи умойся…       — А ты чего, стесняешься, что ли? — захихикал Пипин, оттягивая панталоны на длинной резинке.       — Рядом с тобой мне, скорее, наоборот, позировать надо, — усмехнулся Страус, решив отыграться за болезненный диалог.       — Это точно, хе-хе!... Э, подожди, это ты о чём?       — Да ни о чём, забудь,— Страус полностью поднялся с кровати, накидывая белую потрёпанную песчаной пылью рубашку, тёмный жилет поверх, натягивая брюки и туфли на ноги. Пипин стоял, разинув рот, да и не только он один.       — Э… А ты что, из этих? Как их… — почесал он затылок, оглядывая Нейтана с ног до головы.       — Да-да, из этих. Был рад знакомству, Пипин. После завтрака я отчаливаю. Так что нижняя койка теперь официально твоя, и удачи на военной службе, — застегнув последнюю пуговицу и отсалютовав, Нейтан покинул барак, ловя взглядом высоко стоящее солнце. — Десять часов… — доставая карманные часы, предположил Нейтан. Стрелка указывала на десять без пяти минут. Заведя часы персональным ключиком, Нейтан удовлетворённо захлопнул крышечку, двинувшись к мужскому столпотворению у бадьи. Молодые, красивые и ухоженные юноши, оголённые по пояс, посредственно умывались, иногда обливая друг друга водой, стараясь не намочить полотенца на плечах. Он не обратил на них никого внимания, стараясь держаться подальше от громких всплесков. Затем он вернулся в казарму. Пипина уже не оказалось, и сам он принялся спокойно перебирать свои вещи, складывая в саквояж всё самое ценное, а во второй чемодан, наоборот, предметы меньшей значимости. Делал он это не просто так — всё было спланировано ещё ночью. Если вдруг на пути в деревню он наткнётся на не самых доброжелательных личностей, как тогда в лесу, он сможет бросить один из чемоданов, что заметно облегчит его побег. Разумеется, баланс нагрузки моментально терялся, но, если он периодически будет перекладывать саквояж из руки в руку, проблем возникнуть не должно.       Когда всё, кроме желудка, было готово к странствию, Нейтан обнаружил, что сидит в тихом одиночестве — так сильно его увлекла подготовка. Однако, собираясь покинуть барак, он остановился.       — Вы ещё не уехали? — раздался со спины знакомый аристократический, хорошо поставленный голос.       — Как раз собирался в дорогу. После завтрака я покину лагерь, — развернулся Нейтан, идентично улыбаясь искривленными уголками губ, что и подошедший собеседник. Они действительно были очень похожи.       — Занятно, — он был одет не так, как вчера. Теперь на нём красовалась простенькая широкая белая рубаха и узкие, подшитые под талию, шерстяные штаны. — К слову, я бы не советовал вам так просто оставлять вещи без присмотра.       — Почему же? — удивлённо спросил Страус. — Неужели воры?       — Можно и так сказать. Молодые детдомовцы, совсем ещё дети. Приехали целой толпой.       Нейтан начал постепенно вспоминать вчерашнюю сцену с захваченным багажом белобрысых деревенщин.       — И вам однозначно стоит поблагодарить вашего товарища по койке. Думаю, им хватало одного только взгляда, чтобы обходить его и ваши вещи стороной.       — В таком случае, я непременно воспользуюсь вашим советом и оставлю вещи у ворот. К тому же, я вчера имел удовольствие перекинуться парой фраз с постовыми, — Нейтан подобрал один из чемоданов, тот, что потяжелее, когда обнаружил, что незнакомец уже успел заграбастать второй.       — Я составлю вам компанию, вы не против? — задал вопрос аристократ после совершённого действия, не давая возможности Нейтану отказать — это могло вызвать бурю дополнительных вопросов, которые он постарался избежать, спокойно согласившись.       — Прошу, — Страус открыл дверь, пропуская товарища вперёд.       Тот коротко кивнул в знак благодарности, выходя из помещения. Нейтан сразу последовал за ним. Конечно, ему не слишком благоволила компания, но, будучи волчонком в логове гиен, всегда лучше лаяться с себе подобными.       — Как вам ночная жизнь в бараке?       — Как раз хотел задать вам идентичный вопрос, — ловко сыграл аристократишка.       Тем самым он ни в коем роде не настаивал на своей просьбе, но сделал всё, чтобы Страусу пришлось ответить первым. И пусть не принято отвечать вопросом на вопрос, но безымянный франт вовсе и не задал никакого вопроса: он констатировал факт своего желания, после чего замолчал, уже заставляя Нейтана, при его желании, дважды задать один вопрос, что тоже являлось ошибкой несведущего в разговорном этикете высших кругов.       — Меня… Одолевала бессонница. Слишком сложно спать с открытым окном близ медвежьей берлоги, — ответил Страус, перекладывая ношу из руки в руку, стараясь переключить всё своё внимание на диалог, выкинув из головы мысли о сложном, иссушающем подъёме в гору.       — Понимаю, — кивнул аристократ, шагая налегке. — В таком случае, я бы посоветовал вам чашечку горячего чая с начальником лагеря перед сном. Очень успокаивает, — не изменившись ни на йоту в лице, предложил и одновременно подчеркнул свой статус в этом месте аристократ.       — Жаль только, что я так и не успею с ним познакомиться. Дела, дела ждут меня у стены Сина, — мечтательно, но так, словно эти мечты должны сбыться уже завтра, произнёс Нейтан.       — Вы из округа Розы? — сразу уловил незнакомец.       «Вот оно. Учитывая, что мы находимся за стеной Мария и информацию, которую я ему дал, он сделал абсолютно правильный вывод, не спросив о столице и округе Сины. Значит, он знает о сферах влияния. С ним надо держать язык за зубами», — убедился Страус, перебирая ногами, пытаясь скрыть любой намёк на усталость от пройденной половины пути.       — Да то там, то тут. Иногда в столицу наведываюсь. Иногда прозябаю в таких унылых местах, как это. Я везде, где пахнет прибылью.       — Хм, учитывая, что вы прибыли в кадетский лагерь, значит, кроме снаряжения, одежды, провианта или лошадей, вас здесь более ничего не могло заинтересовать, — анализировал вслух аристократ, пока Нейтан мысленно влепил себе пощёчину за длинный язык без костей. — На данном участке лошадей выращивает дом Хорсвуд, одежду шьёт контора дома Керенг, доставкой оборудования и запчастей занимается правительство совместно с домом Страус, а провиант поставляет торговая гильдия семьи Леинсберг. Получается, вы принадлежите к одной из трех предполагаемых семей.       «Он не просто умён, он ещё и хитер», — придумывая оправдание в голове, Страус перекладывал информацию из одной ячейки в другую, стараясь никак не выдать принадлежность к одному из ранее перечисленных домов. Однако он заметил, что не только его язык играет с ним злую шутку. Незнакомец упомянул «три семьи», хотя сам назвал все четыре. А значит, Нейтан неожиданно перекочевал с тонущей лодки на борт спасательного судна, поскольку имел куда меньше вариантов предположительной фамилии незнакомца. Утешительным призом играл и тот фактор, что юный патриций имел ложную информацию, касательно торговой деятельности семьи Страус. На самом деле, Эмрих всеми правдами и не правдами старался приблизить дом к общей войсковой и стратегической деятельности армии, будучи даже готовым поставлять оборудование и припасы войскам экспедиции за стены, но увы, главнокомандующие не хотели смешивать армейское дело с торговым бытом, отчего и в привилегии поставок ему было чётко отказано. Эмрих долгое время гневался после подобного просчёта. Но сказанное в семье редко когда выходило за её пределы, посему многие дворяне продолжали верить в подобную тесную связь торгового дома с военными, воображая о статусе отношений между Страусами и армейскими частями, а зачастую и дополняя его собственными мыслями. Но здесь это играло на руку Нейтану, и дело оставалось только за быстрым анализом. Страусом он точно не мог быть, как и Леинсбергом, если только у Эмриха и Джозефа внезапно не появилось по парочке скрытых бастардов. Вряд ли. Остаются Хорсвуды и Керенги. Лошади, запряжённые в карету аристократа, действительно были высшего сорта — молодые, выносливые и буйные. Но мог ли дом Хорсвудов так небрежно пустить подобных скаковых жеребцов прозябать под кучерской плетью? Очень маловероятно. А вот то, что вчера Нейтан встретил его в дорогой, форменной одёжке, и уже сегодня аристократ успел переодеться в более простые и свободные одеяния, выкроенные точно под его рост, талию и объёмы, вполне давало неоспоримые аргументы в пользу второго варианта. Обеспечивая себе алиби, Нейтан выдержал долгую паузу.       — Мне определённо нравятся ваши размышления, мистер Керенг, — рискнул Страус, блаженно улыбаясь удивлению, исходящему от аристократишки.       Не отрицание фактора уже значило правду, а лгать удел низшего сословия, к которым Керенг себя однозначно не предписывал, если не собирался идти до конца будучи уверенным, что его ложь никогда не раскроется — как это делал прямо сейчас Нейтан.       — Но увы, я не принадлежу ни к одному из торговых домов.       И здесь Керенгу повезло. Они наконец достигли ворот, что давало ему время обдумать следующий ход. Нейтан опустил чемодан и махнул в сторону уставших на вид женщин. Ближе он подходить не собирался — не дай бог завлекут в новый бессмысленный диалог или захотят отыграться за вчерашнее. А время дорого.       — Эй! Последите за вещами, хорошо?! Я вернусь за ними после завтрака! — ему что-то прокричали в ответ, но Нейтан не расслышал из-за поднявшегося ветра. В любом случае, ему махнули в ответ, значит, договорились. — Ставьте его сюда. Благодарю за помощь.       Молодые люди развернулись и с чувством нарастающего с каждым шагом блаженства от лёгкости спуска направились в столовую. Шли они медленно и молча. Похоже, Керенга разъедало любопытство. Разумеется, он мог прямо сейчас играть в игру на логику, строя догадки и размышляя, если бы не одно «но». Нейтан уже дал ему прямой ответ, а ставить под сомнение слова человека, с которым говоришь один на один, приравнивалось к личному оскорблению. Он мог и не поверить на слово, только не имел права высказывать свои догадки. И назови он Нейтана Страусом, Леинсбергом или Хорсвудом — это будет звучать так, словно собеседник либо не расслышал утверждения, выставив себя дураком, либо не поверил в него, выставив себя невеждой. Керенг предпочёл для себя оставаться в лучшем свете, не прибегая ни к одному из вариантов.       — Стало быть, авантюрист? — смыв чувство растерянности с лица, он решил занять собеседника вопросами, желая не допустить возможности скорого поражения.       Не в угоду Нейтана, который, в свою очередь, слишком резко и неосторожно бросил свою догадку, а потому что не имел права лгать в лицо аристократу. Страус просто проверял его на признаки честности и уважения к собственной семьей, о которой со слов Керенга знал сам руководитель лагеря.       — Вольный торговец растущего дома, если изволите, — сладко изрёк Страус, запуская руки за голову, подчёркивая свободу выбора профессии этим развязным жестом.       К слову, растущий значило всё равно что обедневший. И Нейтан осознавал, что ничего не теряет от лжи, которой он кормил собеседника. Сегодня Керенг станет солдатом и посвятит свою жизнь защите человечества, когда как Нейтан невольно наденет костюм торгового деятеля и будет иметь дело с людьми куда более высокого положения. Если только Керенг неожиданно не станет полковником Военной Полиции, как, например, Бернар Фалькон. Но к тому моменту пройдёт уже столько времени, что они оба не вспомнят друг о друге. Подобными рассуждениями Страус не раз развлекал себя, когда становилось слишком скучно.       — Вас задавят, — покачал головой аристократ, — и никакой из домов не позволит вам устанавливать здесь свои правила. Все ниши уже заняты, и мой вам совет — занимайтесь тем, что никаким образом не затрагивает армию и её деятельность, ибо тут вы опоздали на добрые сто лет, когда наконец возвели стены.       — В очередной раз с уважением приму ваш совет, мистер Керенг, — не сумел удержаться Страус, подходя к столпотворению у столовой, вставая в конец всепоглощающей бездны очереди. — Но поспешу заметить: пока человеком движет свобода выбора и пока он не скован обязательствами, всё подвластно ему, — не стесняясь, потыкал тот нравоучениями. — Всё подвластно, вплоть до…       Невысокий приметный силуэт. Длинные рыжие волосы. Острые скулы на лисьей мордочке в сочетании с большими, голубыми глазами. Открытый, сглаженный лоб, плавно переходящий в маленьких размеров носик. Тонкая длинная шея, подчёркнутая небольшими худыми плечами, дополненная утончённой талией и ухоженным лицом.       Страус замер в недоумении. Никого более в мире он не мог так чётко описать, как ту, что приходилась ему будущей женой, ныне невестой, что буквально секунду назад обратила на себя его случайный взор, и вот образ девушки растворился в толпе. Нейтан потёр переносицу, а после и закрытые веки. Он не мог ошибиться. В сотне одинаковых лиц он никогда бы не спутал её ни с кем.       — Всё в порядке? — озадаченно поинтересовался Керенг. — На вас словно нахлынула волна воспоминаний.       — Или реальности, — потряс головой Страус. — Простите мою бестактность, мне нужно идти.       — Потеряли аппетит? Понимаю. Смотря на это стадо из голодных ртов, я сам задаюсь вопросом, достанется ли мне порция. Они… Эй! Вы куда?! Они же вас заживо…       Он перестал слышать речи Керенга, пустившись в погоню за призраком. Расталкивая одного новобранца за другим, он пробирался вглубь очереди, ко входу, постоянно зависая на секунду, вставая на носки, но не обнаруживая никого, похожего на Марию, старался втиснуться между голодающими кадетами дальше. Много, слишком много оскорблений, проклятий и тычков получил Нейтан, прежде чем пробился к самому входу, невольно встречая своего нового знакомого Пипина.       — О, Нейт! А я думал, ты уже решил уйти без завтрака, а ты вона как к еде рвёшься, похлеще меня, — крякнул здоровяк, освобождая ладонью рядом с собой место для Нейтана.       — Не в этом дело, — чертыхнулся он, осознавая, что дошёл до конца очереди, — ты не видел тут такую низкую, длинноволосую рыжую деваху? Может, она проходила здесь?       — Э?... Нейт, да ты голову-то поверни, — покрутил пальцем перед собой Пипин. — Тут каждая пятая — длинноволосая рыжая деваха, — чуть смущённый, Пипин понизил голос, приближаясь к уху Страуса, — и, к слову, чертовски симпатичная.       — Ай! — отмахнулся Нейтан, начиная пробираться в противоположную сторону, к выходу. Здесь уже никто его не оскорблял и не пинал, поскольку каждый отказавшийся от завтрака новобранец сохранял лишние полминуты ожидания очереди, и все, наоборот, с пониманием и одобрением относились к подобному жесту доброй воли, уже успев позабыть, что именно этот пепельноволосый червь с минуту назад стремился прорваться в первые ряды за подачкой.       Но и на другом конце его постигла неудача. А ведь он куда более внимательно вглядывался в лицо каждой рыжеволосой, которую повстречал на пути. Разум охватило сомнение, заставляя взор метаться в разные стороны. Мысли никак не укладывались. «Это была не она, — чётко и упрямо повторял он себе, тщетными попытками стараясь не замечать десятки окруживших его острых вопросов. — Я обознался», — уверял он себя, заведомо зная, что это невозможно.       А ещё эти проклятые слова Ирмы, которые сразу вспомнились Нейтану.       «Три аристократа за один год». И не просто так они заговорили о девушке, решившей вступить в ряды военных.       «Это невозможно», — успокаивал себя Страус, но успокоение не приходило.       Проросшее семя догадок начало давать гнилые плоды, порождая смуту и негодование внутри, урожай из которых он не намеревался собирать, покуда точно не будет уверен в своей правоте или ошибке. Но все попытки уяснения летели в бездну в этом месте, а значит, требовалась смена обстановки. Набравшись терпения, он простоял всю очередь, оказавшись последним на получение завтрака.       — А ты из здешних? — подозрительно вопросила кухарка, оглядывая Страуса.       — Почти. Мне бы поесть — и только.       — Мы кому попало не накладываем, — исхитряясь, видимо, чтобы прибрать для себя лишнюю порцию, ответила толстокожая повариха.       — Получается, по-вашему, сюда пускают кого попало? — решил уточнить Страус. — И Масси с Ирой просто так стоят на своём посту? — парировать её выпад оказалось проще простого, пускай он и не имел никаких связей, подобно Керенгу. Тем лучше. Мелкие рыбёшки всегда плавают стаями.       Повариха окинула его негодующим взглядом, но затем её морщинистое, сальное от пота лицо разом смягчилось.       — Уже и с девчатами успел познакомиться. Ишь, прохвост, — улыбаясь, она наложила ему полную порцию картофельного пюре вместе с двумя ломтиками хлеба и подала металлическую чашку пресной воды. — Только зовут их Мелисса и Ирма, — подмигнула она Страусу, — не переживай, я им не скажу.       Но он нисколько не переживал. Напротив, отходя от стойки с подносом в руках, успел во второй раз забыть ненужные имена, настраивая и подготавливая свой разум и внимательность к очередному испытанию. В первую очередь в толпе из нескольких сотен голодных кадетов стоило найти Керенга. К нему у Нейтана было несколько занимательных вопросов. Столы наполняли столовую, словно клетки шахматную доску, однако Страус специально встал посередине. Секунда анализа. Две. Пять. Десять. Двадцать. Нашёл. Прекрасно, значит, зрение его не подводило. Вторым пунктом требовалось отыскать потенциальную Марию во время продвижения к цели. Задача более сложная, но не невозможная, если напрячь все органы чувств. Итак, шаг, второй, третий, четвёртый… Нейтан так и не смог понять, насколько быстро он вдруг оказался за спиной Керенга. Неужели поражение? Нет, этого не может быть.       — Спасибо ещё раз, что помог с тем чемоданом, — обращался скороговоркой блондинистый паренёк к незнакомцу, сидящему между ним и Керенгом.       Страус сразу узнал его. Им оказался один из деревенских, который вчера просил его помочь с переносом грузов, и которому он любезно отказал в нежелании упустить долгожданную, так и не прибывшую карету.       — Да это я должен благодарить тебя и просить прощения. Они ещё дети, сам понимаешь. У них в голове полная каша, сами они выросли на улицах. А там, ну, не самая благоприятная атмосфера для взросления. Если им чего-то хочется, они это берут без спроса, — лаконично ответил рыжий незнакомец, которого Нейтан тоже приметил на вчерашнем призыве.       Он сопровождал группу оборванцев, и именно он отдавал бумаги на пропускном пункте, одновременно отчитываясь за поведение группы. Нейтан даже изумился, насколько добрым и располагающим оказался его лицо. Видимо, только такие люди и способны контролировать сборище вороватых, невоспитанных подростков, не понимающих, что хорошо, а что плохо. Что своего рода являлось парадоксом.       — Армия их мигом перевоспитает, — заулыбался деревенский, и Страус обнаружил, что у него отсутствует пара верхних зубов.       — Очень на это надеюсь, — рыжий плеснул в тарелку с пюре немного воды и стал тщательно размешивать.       — Ты чего творишь? — в ужасе отозвался блондин.       — Так питательнее получается. Сверху ещё кусок хлеба покроши, получится картофельный суп. Гораздо нежнее, чем простой толчёный картофель, — заулыбался рыжий, измельчая ломтики хлеба в тарелку.       — О как. Ну, тебе, поди, виднее, — обдумав затею несколько секунд, деревенский попытался предпринять те же действия.       — Нет-нет! Слишком много воды, ты же уже съел половину! Ах, теперь ничего не получится, — покачал головой рыжий. — Хлеба побольше добавь. Чтобы получилась густая кашица. Так, дай я сделаю…       Перестав концентрироваться на ненужных вещах, Нейтан подсел к Керенгу, попутно желая ему приятного аппетита.       — Взаимно, — освободил тот немного места с краю. — А я предупреждал, — металлической ложкой помахал тот, — вас никто так просто вперёд не пропустит. Всю очередь, видимо, отстояли?       — Что-то вроде того, — подхватил свою ложку Страус, осознавая, что совершенно потерял любой аппетит. — Скажите, вы слышали о том, что в этом году сразу три аристократа поступают на службу в данный лагерь? — словно невзначай вопросив, Нейтан начал запихивать в рот пюре, делая вид, что начинает обыденную светскую беседу.       — В самом деле? — тщательно прожевав, удивился Керенг. — Нет, совершенно ничего не слышал. Даже предполагал, что буду единственным, кто обладает подобным статусом. Впрочем, тем лучше. Будет с кем поболтать на тему дворянских заговоров и всяческих сплетен. Шучу, конечно, — отпив из кружки, он аккуратно поставил её на край подноса. — В таком случае, вам, быть может, известны имена остальных двух мужчин?       Керенг снова осторожничал. Он прекрасно понимал, что одним из аристократов является он сам. Он так же понимал, что никогда женщина из высшего общества не решит стать солдатом по собственной воле. Его целью было подловить Нейтана, чтобы он, являясь солдатом, сначала выдал своё имя, тем самым проиграв негласное сражение в самом зачатке. Но Страус не считал себя солдатом и поэтому не спешил торговать своим именем, однако не мог не подметить, что Керенг ему не до конца поверил, но это не являлось неожиданным открытием: он был таким же.       — Абсолютно ничего о них не знаю, — искоренил все догадки Страус, моментально пресекая словесный выпад. — Однако вы слегка ошиблись. Я слышал, что одним из кадетов будет девушка.       — Абсурд, — вернувшись к своей тарелке, демонстративно отмахнулся собеседник. — Дама знатных кровей в армии? Пф, какая нелепая чушь, — дёрнул плечами Керенг, пока уныло ковырял столовым прибором в картофельной каше. — Это же какой позор для знатной семьи — девушка-солдат.       — Тоже так считаете? — ради возможности сэкономить время на ответах и посветить себя завтраку, Нейтан дал ему право начать долгий, затяжной монолог, чем тот моментально воспользовался.       — Ну, разумеется. Девушка знатных кровей идёт в армию только по двум причинам. Во-первых, если она настолько страшная, что даже самый бедный и заплесневелый домишко не смог заставить своего самого невзрачного, прокажённого пасынка под угрозой смерти вести её под венец. Одним словом — Титан человеческих размеров. И вторая причина — она просто сумасшедшая. Начиталась всяких военных сводок, влюбилась в статного красавца из Разведкорпуса или, того поди, посчитала солдатскую службу романтическим приключением. И в первом случае я ещё могу понять, даже одобрить решение об отправке чудовища к остальным чудищам за стены. Но при втором раскладе мне искренне жаль тех родителей, которые не смогли ни словом, ни делом переубедить своего ребёнка. Впрочем, какой бы не была причина, я бы не пожелал повстречать здесь такую даму.       Нейтан принял юмористическую оценку Керенга слишком серьёзно, подставляя Марию под оба варианта.       «Нет, — твёрдо решил Страус — Ни под одну категорию она не попадает. Значит, я просто ошибся? Нет-нет, невозможно. Это была Мария. Точно Мария. Или её близнец… Или… Хотя, стоп. Керенг упомянул военные сводки. Он не так уж и не прав. В ту ночь, когда Мария призналась, что читает запрещённую литературу. Что если эта литература о военном деле или хоть отчасти описывает похождения за стены? Нет-нет, опять невозможно. Это же Мария, о чём я думаю? Она обожает свою светскую жизнь и всё, что её связывает с роскошью и подарками. А даже если… Она бы написала мне, оповестила о своём… Чёрт, представить сложно причину решения пойти в армию. А если вдруг она решила скрыть, то сюда вмешался бы Джозеф. Он бы никогда не допустил подобного исхода, только не для своей обожаемой дочурки. Но если вдруг… Если бы у него ничего не получилось, он бы обязательно попросил меня об услуге. Не как в ту ночь, а по-настоящему, лицом к лицу. Боже, какой бред я обдумываю…»       Керенг продолжал разглагольствовать о чём-то своём, менее интересном, пока Нейтан не перебил его.       — А скажите, что у вас после завтрака? Свободное время? — уточнил он, обдумывая следующие шаги своего плана по выявлению самозванки.       — У солдата свободного времени не бывает. Если солдат ничем не занят, значит, он бездельничает или занимается чем попало. Выдача формы. Впрочем, зачем интересуетесь? — попытался снова разузнать о планах Страуса Керенг, желая поскорее вывести его на чистую воду.       — Просто так. А к слову, где именно выдают форму? — Нейтан решил наплевать на игру в кошки-мышки и в особенности на всё, что о нём думает Керенг. Пусть считает его солдатом, старающимся не показывать свою причастность. Это его дело.       — Увы, тут я не могу вам помочь. Мне мою сшили на заказ. Поэтому я отправляюсь в бараки в надежде, что её никто не свистнул. Хотя, — Керенг поднялся из-за стола, — навряд ли такое возможно, ведь мерки брали с меня. Знали бы вы, как сложно найти хорошую ткань на данном участке стены. Впрочем, вам всё равно это вряд ли интересно. Всего хорошего и до встречи, — кажется, ему тоже надоела эта игра в угадайку и он прямо заявил о своём поражении и причастности к своему дому, а Нейтан и не заметил, как быстро он прикончил свою порцию. Видимо, диалог пробуждал в нём аппетит, и он успевал заглатывать пищу во время него. Но в одном он оказался прав — Нейтану действительно оказались безразличны размышления о ткани, но даже вкус признанной победы нисколько не казался сладким. Он всё никак не мог выкинуть из головы образ Марии, которую он так и не нашёл в толпе завтракающих новобранцев.       Через силу заставив себя поглотить пюре с хлебом, Нейтан невольно обнаружил, что вновь закончил позже всех остальных. Блондин поспешил удалиться. Теперь ничто не разделяло Страуса и рыжего молодого кадета, который, видимо, специально дожидался момента для разговора, делая вид, что попивает воду из давно опустевшей кружки.       — Прилично выглядите, — улыбнулся в сторону Страуса рыжий. — Вы из родственников Назара?       — Нет, — допивая свою порцию воды, невольно постарался на всякий случай запомнить имя Нейтан. — Я сегодня отбываю в Шиганшину. Так что сэкономьте моё и ваше время.       — Понимаю, — не переставал улыбаться незнакомец, прямо взирая на аристократа. — Вам порядком надоели эти расспросы: кто, откуда, зачем?       Страус дёрнул плечами. Медленно повернув голову, он взглянул на собеседника. Небольшой нос в совокупности с искусанными губами придавал персоне неоднозначный вид. Его длинные рыжие волосы были заплетены в косичку, которую он постоянно поправлял. Он имел яркие зелёно-коричневые кошачьи глаза, подчёркивающие его любознательность и одновременно доброжелательность. В голову Нейтана пришло сравнение незнакомца с дядюшкой Питсом, то есть с его гораздо более молодой версией.       — Возможно, — ответил Страус, не показывая взглядом интереса. — В таком случае, зачем сами спрашиваете?       — Но вы же решили вступить в армию, верно? Как и Назар, а его весь вчерашний вечер докучали подобными вопросами. Но он слишком галантен, чтобы просто послать всех куда подальше. Настоящий кавалер, яркий представитель своей семьи.       Страус на секунду улыбнулся, обдумывая, насколько сильно заметен свет его звезды на семейном ночном небе. Вероятнее всего, слишком тусклой, чтобы разглядеть её с земли. Однако, всё всегда зависело от представленных фактов, и тех, кто его представлял. Всё чаще в последнее время Эмрих любил представлять Нейтана на приёмах, акцентируя внимание на его изначально невысокой репутации, но высоких воображаемых амбициях. Проблема заключалась в том, что сам он чувствовал себя второсортным товаром, который пытаются продать по цену явно завышенной. Дамы и девушки постоянно продолжали полушёпотом дискуссировать о внезапной пропаже «Пепельного янтаря», статуса, который получил Тимо за свою внешность. Никого не интересовал Нейтан Страус, которого Эмрих пытался аккуратно поставить на место младшего сына. И сколь неудобно чувствовал себя Нейтан перед аплодирующей публикой, столь же публика неловко аплодировала человеку, которого совершенно не знала. Множество дворян между собой задавалось вопросом о том, почему вместо Тимо им подсовывают человека, никогда не стремившегося к обществу и социальной деятельности. Благо, Нейтан вовремя успел нажать на рычаг интроверта, нисколько не поддаваясь всеобщему мнению, никогда не ожидая хорошего слова в свою сторону. И подобная тактика оказалась наилучшим вариантом. Никогда не огорчаешься, если не ждёшь возыметь интереса со стороны других людей в свой адрес.       — Вы ошибаетесь, — в десятый раз повторил Нейтан. — Я не солдат и не рекрут. Сегодня я уезжаю из лагеря. Да и что, разве по мне видно, что я собираюсь стать военным? — потянув за край чёрного жилета, высказался Страус.       — Хах, и правда, — сразу покраснел рыжий, потупив взгляд. — Просто видеть человека вашего статуса в кругу молодых новобранцев всегда необычно. Но раз вы не кадет, то… Прошу простить мне мою оплошность.       Страус на секунду усомнился. Обычный деревенский подросток не умеет так общаться с теми, в жилах которых течёт голубая кровь. Но раз он знал Керенга, значит, вероятнее всего, пребывал у него на службе. Это он находил куда более логичным, но не менее интригующим фактом. Подобно оруженосцу или личному подданному, этот человек записался в ряды армии только потому, что его господин решился пойти на подобный шаг. Но в таком случае, что он делал в компании беспризорников, прибывших в лагерь? И почему не последовал за Керенгом, когда тот закончил с завтраком? Может, тот послал его разузнать подробности пребывания Страуса в лагере?       «Не важно», — прекратил размышления Нейтан, решив, что на это у него нет ни времени, ни желания.       — Прощаю. Лучше покажите мне, где здесь выдают форму, — подбираясь с места, Страус решил заручиться поддержкой сопровождающего.       — Конечно, — решив отплатить за невинную оплошность, рыжий встал из-за стола, подхватывая поднос. — Вам нужно за собой убрать. Тут так принято. Здесь нет прислуги.       — Не важно, — на сей раз словесно отмахнулся Страус. — Завтра меня всё равно здесь уже не будет, кому какое дело?       — Раз так считаете, — рыжему, видимо, было не впервой наблюдать за повадками аристократов. Он отнёс свой и чужой поднос к месту сдачи и вместе с ним покинул столовую.       «Точно подданный. Даже повадки одинаковые», — думал про себя Нейтан, пока они молча шагали в направлении складов. Видимо, рыжий боялся задавать лишние наскучивающие вопросы. В свою очередь, собеседник не имел ничего против молчаливой прогулки.       У здания собрались две длинные сплошные очереди: по правой стороне выстроились юноши и мужчины, по левой — девушки и женщины.       — Кажется, мы слишком припозднились за завтраком, — осведомился рыжий.       — Тем лучше. Я здесь не за формой, всего хорошего, — услышав в ответ только короткие обрывистые фразы, Страус направился к женскому пункту выдачи, встав с крайней стороны, опираясь спиной о стену склада, наблюдая за постепенным продвижением очереди, стараясь вглядываться в лицо каждой из присутствующих. Девушки в свою очередь, особенно те, кто стояли друг за другом группой, начали перешёптываться, и даже посмеиваться, стреляя в него заинтересованным взглядом. Однако большинству было наплевать на всё происходящее, и они делали вид, что вовсе не замечали странного типа в непривычном тёмном жилете.       — Очередью ошибся, глупый, — раздалось над ухом от белокурой длинноволосой девицы, проходящей мимо с аккуратно сложенной формой в руках. Её слова вызвали у трёх первых девушек в очереди тихий неприличный смех. Нейтан не обратил на шутку никакого внимания, только сильнее опустил голову, исподлобья продолжая идентифицировать каждое лицо. Женская очередь закончилась куда раньше мужской, и Страус внезапно поравнялся с прежним знакомым.       — Занятно, — произнёс рыжий, окутывая его взглядом с ног до головы. — А по вам и не скажешь.       — Простите? — в смятении переспросил Страус.       — Ну, я о том, что вы очень хорошо притворяетесь. Я даже и представить себе не мог, что вы…       — Это шутка? — разгневанно произнёс Страус. — Если это шутка, то крайне неудачная. Я просто ищу знакомую, не воображайте себе лишнего, вам совершенно не к лицу.       Рыжий снова замешкался, стараясь прикрыть красноту щёк за подобной неловкостью.       — Простите, я не…       — Забудьте, — отмахнулся Страус. — Куда вы сейчас направляетесь?       — В казарму. Переодеться.       — А потом?       — На полигон. Там будут проходить…       — Где этот полигон? — перебил его на полуслове Страус, явно раздражённый и озлобленный.       — Там, — показал рыжий на южную сторону кратера, где находились металлические качели.       Нейтан кивнул и сразу отстранился от стены. Солдатским маршем он направился на полигон, где уже находилась небольшая группа кадетов, которые собрались в несколько плотных групп, заслоняя общий вид на конструкцию. Подойдя ближе, Нейтан увидел, как с другой стороны толпы возвышается рыжеволосая девушка, казалось, она поднялась на какой-то стенд. Он не поверил своим глазам. Это была она. Мария. Он протёр веки. Ему не могло показаться. Лихорадочной поступью он начал пробиваться сквозь толпу, впрочем, здесь его все доброжелательно пропускали вперёд, и, когда он прорвался через замкнутую цепь, из глотки само вырвалось одно-единственное слово: «Мария!»       Инструктора и кадеты разом повернули свои любопытные взгляды на его застывшую фигуру. Словно обездвиженный маятник, подвешенная за два троса на поясе, на него недоуменно взирала своими карими глазами молодая девушка. Не голубыми, какие имела Мария, хотя она действительно оказалась внешне очень похожа на неё. Но это моментально перестало волновать Нейтана, он даже вначале позабыл, зачем вообще выбежал сюда.       Только вблизи Страус разглядел, что на самом деле из себя представляет данная конструкция. Два деревянных в несколько метров высотой столба с металлическим основанием сходились в одной точке верхушки, откуда опускались вниз два металлических троса вместе с ремнями на концах, которые крепились на поясе испытуемого. Качели без сидений. Нейтан чувствовал, что не может двинуться с места. Эта конструкция полностью напоминала устройство пространственного маневрирования. Со дня смерти Тимо Нейтан никогда более не прикасался к устройству отца, выбросив ключ от кабинета в озеро близ поместья. Он решил забыть для себя само значение слова УПМ, никогда в жизни не желая более притрагиваться к дьявольскому механизму, унесшему жизнь его младшего брата. Снова в голову ударили воспоминания о страшной ночи. Кадры вопящего от боли брата проносились перед глазами, накладывались друг на друга, сопровождаясь зловещим, но умоляющим, яростным, но жалостным криком. Детские слёзы смешались с горячей кровью, пока жизнь в теле мальчика постепенно угасала.       Страус закрыл уши и сделал шаг назад, затем ещё один и ещё, не отрывая взгляда от девушки, пока та внезапно не потеряла равновесие и не полетела головой вниз. Ещё секунда и, казалось, она расшибёт голову о землю. Нейтан прикрыл глаза, желая развернуться и убежать как можно дальше, однако он врезался во что-то, по структуре напоминающее твёрдый булыжник. Прозрев, Страус в ужасе попытался ухватить ртом больше воздуха, но испуг не позволил ему этого сделать. Перед ним стоял тот самый инструктор, который встретил его на выходе из женской казармы, а после и за воротами. Его лицо расплылось в зловещей улыбке.       — А ты что, форму забыл получить? — унижающим тоном спросил он. — И правильно, форма не главное для солдата.       — Не ваше дело, — попытался он обойти обидчика, но тот внезапно схватил его за руку, не раздумывая швырнув обратно, в сторону тренажёра.       — Ты как с инструктором разговариваешь, зелень? — он не на шутку разозлился, разминая кисти, делая несколько шагов вперёд. Очнувшись от секундного шока, Страус попытался быстро подняться с земли, но ладонь, сжавшая его плечо мёртвой хваткой, успела поднять его куда быстрее. Нейтан начал понимать, что, пытаясь вырваться, тратил энергию на пустые, не приносящие результата движения. — Кажется, кого-то стоит поучить хорошим манерам, — правая рука инструктора продолжала стискивать плечо, а левой он вдруг замахнулся над головой. Ещё секунда, и он даст ему пощёчину, и был всего один выход из положения.       — Не смейте! — нырнув, Страус смог вырваться из захвата. Наподобие дикой кошки, он отпрыгнул назад, стиснув зубы. — Я предупреждал! Я вас предупреждал о последствиях! Готовьтесь к худшему на этот раз! Вы попадёте под суд! Вы лишитесь всех должностей и полномочий! Пеняйте на себя, проклятый изверг, деспот, демон!       — Эм, — левая ладонь продолжила движение за голову, пальцами пройдясь по затылку владельца, — ты что, до сих пор ничего не понял?       Страус перестал его слушать на полуслове. Бросив короткий взгляд на девушку, убедившись, что та в простом недопонимании происходящего повисла в воздухе вниз головой, он, аккуратно обходя противника с краю, устремился в сторону ворот.       «Плевать, на всё плевать», — полностью решил он для себя. Тучи сгустились над лагерем, предрекая скорую бурю. Важно было уйти до момента, когда начнётся дождь, иначе его путешествие может чересчур сильно затянуться. Хотя, даже дождь не смог бы лишить его решимости скорее убраться отсюда.       «О чём я только думал? Мне показалось, привиделось. Нет здесь никакой Марии. Нет и никогда не могло быть. Я гоняюсь за своими страхами, я хочу убедиться в их отсутствии, опровергнуть факт их существования, но только трачу драгоценное время», — уверовал Нейтан, прибавляя шаг. Небо продолжало затягиваться пеленой серых облаков, но это не останавливало его, наоборот, придавало ходу. Он чувствовал, как это место сводит его с ума, всем телом ощущал, насколько стены кратера сжимают его личное пространство, а провожающие непонимающие взгляды кадетов только усиливали общее давление.       — Ах! А вот и вы, там… — оборвав на полуслове Керенга, Страус прошёл мимо него, отпихнув плечом, но не замедляя шаг. — Эй! Осторожнее, что ли!       Он не слышал. Ему было всё равно. Ровно через пару минут он обрубит нить истории, связывающую его с этим местом, со всеми причастными к нему людьми. Он поклянётся себе, что не притронется к УПМ, что не вернётся сюда никогда, какой бы не была прихоть отца. С него довольно.       Для Страуса всё познавалось в сравнении. Ранее он жил богатой жизнью вольного дворянина, которого время от времени заставляли показываться на публичных мероприятиях, выполнять несущественные обязательства и стараться не посрамить честь семьи. И даже тогда ему казалось, что от него требуют чересчур многого, сковывая границы положенной ему свободы. Со смерти Тимо изменилось не слишком много. Требования остались те же, возросла только частота выходов в свет. Больше выступлений, больше обязательств, больше контроля над собой. Границы сдвинулись ещё дальше, и Нейтану показалось, что его съедает клаустрофобия. Он так сильно желал вырваться за границы ответственности, взваленной на него при рождении, что даже не задумывался, какой именно мир ждёт его там — за стенами. Дядюшка Питс всегда рассказывал о бескрайних просторах, о могучих серых горах, о бесконечно зелёных лесах, и в голосе его слышались ноты чувства безграничной свободы, в которую Страус ненароком поверил, сопоставляя стены с границами семейного поместьем. Вот только реальность оказалась куда более удручающей и изматывающей, чем он мог себе представить. Не просто так со слов Ордо дядя просил максимально ограничить Тимо от всего, что касается военного ремесла, а главное — Разведкорпуса. Бескрайние просторы были заселены тысячами Титанов, горы оказывались не выше любой из трёх стен, а леса являлись единственно пригодным природным рельефом для борьбы с Титанами. Всё это поведал ему сам Ордо после той поездки в город, когда Нейтан узнал его маленький грязный секрет. Ордо знал гораздо больше его, но Нейтан предпочёл лишь слушать, а не внимать голосу разума. Он не изменил своего мнения до тех пор, пока сам не ощутил на себе всю строгость и безжалостность внешнего мира, а ведь достаточно было только пересечь вторую из трёх стен, и все мысли, всё фантазии окрашивались совершенно иными красками. Чёрное закрашивало белое, серое уродовало жёлтое, красное, перечёркивало голубое.       Он даже потерял любую снисходительность к Дитриху и Лоуренсу, уже начиная думать, что те специально оставили его здесь за все прошлые случаи непонимания и проявления чуть большей властности Страуса там, где этого делать не стоило. Но даже учитывая все его юношеские ошибки в обращении с прислугой, он не думал, что получит такой откровенно унижающий его достоинство урок.       «Проучили? Понравилось? Посмотрим, какое вы нашли себе оправдание, идиоты. Не передо мной. Перед отцом и матерью оправдываться будете. За всё, что я здесь пережил! За пустые разговоры, за полное неуважение, за грубое унижение. Вы хотели научить меня, что следует вас уважать? Поздравляю, теперь я вас вовсе ненавижу. Всех ненавижу. Вы получите самые строгие выговоры. Нет, не выговоры. Вас уволят. Тебя, тщедушный старик. И тебя, гуляка-пьянчуга. Выкинут на тропу жизни — поминай как звали. Что же не бросили меня там, в лесу, бандитам? Испугались, да? Так вот, никакой разницы, кретины: что бандиты, что вояки. Вы всё равно меня предали. Предатели. Предатели. Предатели! Я вас на мелкие куски порублю, стадо баранов, я вас…»       — Нейт! — раздался за спиной низкий, но отчётливый голос.       Он остановился. Почему-то у него не возникло никакого лишнего чувства, ни одной мысли, способной оправдать его самообман, даже желания уже не было — настолько надоела ему претящая игра с самим собой. А ведь он только начал верить, что увиденный им призрак оказался иллюзией, коварной игрой разума, цель которой было поймать за руку прозрачный силуэт, несуществующий, но убегающий от него. Голос повторил его имя. Вопросительным, ещё более низким тоном. Голос, который он не мог спутать ни с кем другим.       Запрокинув голову, он аккуратно вытащил карманные часы, открыл их, но на время посмотреть не решился, опуская на цепочке вниз, к ногам. Яркое приветливое солнце купалось в чистом голубом небе, пока он размышлял, что именно нужно сказать в такой момент, какие слова подобрать, чтобы всё за секунду разложить по своим местам. Вдыхая через нос пыльный воздух, с выдохом он произнёс:       — А мне казалось, что сейчас должен пойти дождь…