Атака на Человечество

      — И чем вы здесь занимаетесь в такое время суток? — осматривая на первый взгляд скучающих охранниц, вопросила мадам Крок.       — Несём пост, мэм, как и положено, — ответила Мелисса, желая приковать к себе внимание начальницы, но та даже не думала смотреть в её сторону, любознательно поглядывая на Ирму, которая старательно пыталась скрыть лёгкое опьянение.       — Рядовой Рит, подойти, — строго приказала Крок.       — Е-есть, мэм, — дрожащим голосом мяукнула Ирма, делая два коротких шага в сторону надзирательницы.       — Рядовой Рит, стоять.       — Есть, мэм, — она остановилась.       — От страха у вас так сильно подкашиваются ноги, что мне не нужно даже просить дыхнуть на меня. — Крок возложила ладони на бёдра. — А я всё думала, кто опустошает офицерский бочонок. Сдайте напиток, и выговор обеим.       Ирма с жалостью посмотрела на напарницу, во взгляде которой читалось: «Я придушу тебя, когда она уйдёт». Не издав и звука, женщина нагнулась над рюкзаком, доставая бурдюк.       — Будете знать, как пить с кадетами на посту, — забирая вино, грозным тоном утвердила начальница.       — Да с каким кадетом, мэм? — вмешалась Мелисса, желая облегчить свою участь. — Он же здесь по каким-то делам своей семьи. Сразу видно, паренёк не из бедных. Зачем нам лишние проблемы на голову?       — А вы чем слушали на вчерашнем брифинге, рядовой Стрип? Начальник Йосо несколько раз повторил, что в нынешнем году к нам на обучение поступит три дворянина.       — Так мы и встретили одного из них, но думали, что двое других прибыли днём, когда пост несли Томас и Джо, — продолжала оправдываться Мелисса.       — А что было сказано в самом конце, перед окончанием общего собрания? — спросила Крок, взирая на лицо забывчивой подчинённой.       Последняя хотела сказать правду, почему она не услышала последние слова командира. Прошёл целый год, как они с Ирмой добровольно записались в низшие чины кадетского корпуса. Их воинские обязанности не представляли из себя ничего особенного: простые однотипные поручения и несложные приказы, которые были не столько значимыми, сколько затратными по времени. И одним из таких обязательств было посещение собраний всего состава учебного лагеря. Вначале обе девицы старались проявлять неравнодушие и заинтересованность, даже пытались высказывать своё мнение насчёт улучшения качества обучения, имея личные идеи и способы их реализации. И только после первых собраний поняли, что своими предложениями они лишь сотрясают воздух и, между тем, поднимают уровень раздражения среди остальных руководителей и рядовых лагеря. Более чем месячный проект Мелиссы по улучшению обстановки в лагере отклонили, даже не взглянув на него, а она в свою очередь получила нежеланный опыт, признав, что подобные собрания устраиваются исключительно для офицеров и руководства, в то время как остальные считали минуты потерянного времени, ежеминутно зевая. Простые солдаты, повара и техники находились там ради галочки. Поэтому Мелисса вместе с Ирмой не запомнили тех «важных» слов, сказанных Йосо в самом конце, поскольку вряд ли они имели какую-либо ценность для рядового состава. Тем не менее, бурлить взглядом землю пришлось именно сейчас.       — Я жду ответа. Стрип? Рит?       — Я не помню, — отмахнулась рыжеволосая Рит.       — Я не слушала, — призналась темноволосая Стрип.       — По вам второй выговор плачет. Было сказано, что один из кандидатов на вступление в кадетский корпус, возможно, будет против подобного решения, поэтому в отношении данного кадета предписаны особые правила его прибывания на территории лагеря, а именно необходимо пресечь любые попытки его добровольного ухода из лагеря, вплоть до применения физической силы.       Женщины непонимающе переглянулись.       — И если бы именно вы дали ему спокойно покинуть лагерь, я бы отправила вас двоих на его поиски без лошадей, — в конце добавила Крок. — Перед тем, как вы распрощались бы с военной карьерой, разумеется.       Лица охранниц помрачнели от услышанного. Никто из них и представить себе не мог, на каком тонком волоске от увольнения они находились из-за обычного разговора с кадетом.       — Простите, мэм, мы понятия не имели, что этим особым кандидатом является именно он, — заявила Мелисса, стараясь смотреть в глаза начальницы, а не на обожжённую нижнюю часть лица.       — Да-да, — закивала в подтверждение Ирма, — так мало того, он сам ничего нам не рассказал об этой… ссылке! Неужели?..       — Наконец-то вы начинаете мыслить трезво, рядовой Рит. Зубы он вам заговаривал, не более, — спокойно отмахнулась Крок, вглядываясь во что-то в темноте с противоположной стороны лагеря.       — Вот же чёртов прохиндей! — возмутилась Мелисса. — А я тебе сразу сказала, Ирма, язык у него подвешен что надо. Подлый лгун, обманщик!       — Рядовой Стрип, немедленно прекратите. Вы сами дали себя одурачить, поскольку вас заранее предупреждали на брифинге.       В голове Мелиссы всё сложилось в полную картинку. Осталась единственная недостающая деталь: она не понимала, почему во время смены караула кадет уже был за воротами и почему двое предыдущих коллег ничего с этим не сделали, даже не предупредили. Впрочем, ответ пришёл в её голову одновременно с последним вопросом. Они так же ничего не слушали во время собрания, а им с Ирмой просто не повезло, что в их смену начальница решила устроить проверку. Или, может, Томас и Джо всё знали заранее и просто приглядывали за парнем, чтобы он не уходил далеко от ворот. Полная неразбериха.       — Прошу прощения, мэм, такого больше не повторится, — встав по стойке смирно, Мелисса прижала вытянутые ладони к бёдрам. Подруга моментально повторила жест.       — И? — приподнимая одну из бровей, взглядом выстрелила начальница.       — Никакой выпивки на посту, мэм, — смотря в глубокую ночную темноту перед собой, чётко проговорила рыженькая.       — Отлично. Но выговор это вам не отменит, — ухмыльнулась Крок, поворачивая голову к Мелиссе, которая вдруг насторожилась, взирая куда-то вправо по линии ограждения лагеря, — а слух до сих пор не подводит вас, Стрип.       — Что-то приближается, — доложила она, крепче сжимая ремень мушкета.       — Отставить панику. Это запланированный визит. За этим, к слову, я и здесь, — улыбнулась она, обернувшись на двух незадачливых девах. — Не повезло вам сегодня, девчата. Дайте мне факел и не запирайте ворота.       Мелисса глупо усмехнулась. Она знала начальницу уже достаточно давно, и, несмотря на её властность, назвать её стервой у неё никогда бы не повернулся язык. По слухам, ранее Крок являлась сторонницей перемен в определённых армейских структурах, но после перевода в кадетское училище эта женщина просто выполняла порученную ей работу и с поставленными задачами всегда справлялась лучше всех остальных. Руководитель ценил её самоотдачу и стремление и не раз предлагал её кандидатуру в Военную Полицию, которую каждый раз отклоняли по неизвестным причинам. Возможно, из-за её изуродованной внешности. Никто, кроме её приближённых, не знал о причинах подобных ожогов, но среди солдат ходили слухи, мол, это её бывший ухажёр поджёг комнату после свидания, чтобы освободиться от нежеланных отношений с женщиной. Впрочем, сам факт наличия у начальницы любовника уже казался слишком сомнительным, поэтому Мелисса не верила в подобные сплетни.

* * *

      Карета остановилась напротив ворот. Отпуская поводья, немолодой кучер спрыгнул с насиженного места и подбежал к дверям, быстро постучав по ним три раза и только затем открыв.       — Милая моя, я молю тебя, пожалуйста, подумай ещё всего один раз! — раздался умоляющий мужской голос. Мелисса и бровью не повела, в отличие от Ирмы, чей заинтересованный взгляд сразу был направлен на участников происходящего.       Аристократической походкой молодая девушка в пышном бело-розовом платье из самых качественных тканей элегантно вышла из кареты, крепко ухватившись за ладонь кучера. После проделанного пути у неё был уставший вид, и, видимо, сама особа не слишком хорошо переносила долгие путешествия. Ирма невольно раскрыла рот, увидев подобное одеяние. Мелисса только усмехнулась, представляя себе, как бы девица в таком наряде скакала верхом на лошади.       — Отец, — звонко ответила девушка, — ты всю дорогу молчал и только теперь набрался смелости просить меня о подобном? Когда мы уже здесь? Прямо у ворот лагеря?       — Я просто искал нужные слова, которыми смогу отговорить тебя от подобной затеи! Но ведь ты знаешь своего отца: мне сложно это, когда дело касается тебя или твоей матери! Прошу, найди же в самых закрытых глубинах своей души сострадание и пощади своего старика! — из кареты показалась фигура тонкого, но высокого мужчины с зачёсанными назад волосами, во фраке, белой рубашке и в тёмных брюках с туфлями. Одежда, нисколько не подходящая местности.       — Ты ещё слишком молод и красив, отец, чтобы я могла назвать тебя «стариком», — оглядела окрестности девушка, заострив взор на стоящей в нескольких десятках метров от неё женщине, чьё лицо освещал свет факела. Коротко поклонившись издалека, аристократка заметила, что госпожа Крок ответила взаимностью, тем самым приглашая её подойти ближе.       — Прошу тебя! Выслушай меня всего ещё один раз! — кружил вокруг девушки мужчина, пока та уверенной поступью шла прямиком к начальнице.       — Отец, мы уже всё обговорили и не раз. Время слов ушло, — она держалась статно, с прямой осанкой, двигаясь так плавно, что издалека невозможно было разглядеть, как она шагает. Девушка скорее скользила, словно фигура на шахматной доске, когда её, не поднимая, передвигают.       — Но армия — это не…       — …Не игрушки, да. Но я уже всё решила, отец.       — Но может быть…       — Нет, не может.       — Девочка моя, это всё совершенно не нужно, ведь… Горигон! — бросился тот кучеру. — Нет, не вытаскивай чемоданы, заноси их внутрь! Тупица, обратно в карету неси, говорю!       Ирма продолжала шокированно разглядывать приближающуюся дворянку. В отличие от Мелиссы, ей были важны не столько слова, сколько узоры и цвет её роскошного одеяния. Не хватало всего одного слабого порыва ветра, чтобы она упала в обморок от изумления.       «Какая же она прелестная», — верещала про себя Ирма.       «Напыщенная курица, — скривив губы, подумала Мелисса. — Я ожидала увидеть что-то посерьёзнее, чем этот милый розовый одуванчик. Может, слова того паренька были не такими уж и пустыми. Дворянское бабьё ничего не смыслит в армии и к ней нисколько не приспособлено».       Когда девушка и Крок, наконец, сблизились, начальница ещё раз коротко кивнула.       — Я рада приветствовать вас, госпожа Леинсберг, в нашем учебном лагере, — она постаралась немного улыбнуться, но Мария просто остановилась перед ней, а её накрашенные губы постепенно разомкнулись.       Она явно хотела что-то ответить, но вдруг опешила от увиденного. Пускай для Крок это было и не впервой, но она никогда не любила такую неприкрытую реакцию на свою внешность. Впрочем, молодой дворянке она решила сделать небольшую скидку.       — Надеюсь, вы добрались без происшествий.       — Ах, — моментально пришла в себя девушка после вопроса, — простите, я просто задумалась не о том.       — На первый раз я вас прощаю.       — Благодарю вас, мэм, — взявшись за платье, Мария совершила короткий аристократический поклон в знак извинения. — Это всё мой отец, прошу простить нас за задержку.       — Раз с этим разобрались, то…       — Ни с чем мы не разобрались! — резко перебил Джозеф, встав между дочерью и начальницей. — Что же ты творишь, Мария! — он ухватился за ладони дочери, крепко сжимая их. — Послушай, молю, внемли своему отцу. Тебе тут не место. Здесь люди проходят тяжелейшие испытания, чтобы стать «сол-да-та-ми». Ты же — графиня Леинсберг, ты — леди благородных кровей, и всё, что здесь происходит, должно быть тебе чуждо. Прошу, поехали домой. Твоя мать и твой младший брат будут счастливы, если ты вернёшься вместе со мной. Если хочешь, мы наймём профессиональных инструкторов, они обучат тебя обращению с этим… как его… ОПМ! Ты сможешь всему научиться, но дома, рядом с семьёй, — красноречиво высказался Джозеф, сияя после произнесённой речи.       — УПМ, кхм… — громко откашлявшись, поправила Джозефа мадам Крок. — Устройство Пространственного Маневрирования, если…       — Я не с вами говорю! — обернувшись, бросил в ответ Леинсберг-старший, заставив Крок замолчать и встать в гордую позу слушателя.       — Отец, — переменилась в лице Мария, стерев вечную улыбку с лица, представ перед всеми в своевольной позе, придавая себе не только уверенный, но и слегка устрашающий вид, — семь лет назад ты принял решение связать меня узами брака с человеком из семьи, связь с которой сулила тебе поддержание статуса и большие деньги. Уже тогда ты понимал, кем я стану, когда вырасту, и к кому именно ты привяжешь меня на весь остаток моей жизни. И вот сейчас, когда этот момент настал, я продолжаю следовать за своим суженым, выполняя появившийся вследствие твоего решения долг, когда как ты ведёшь себя отнюдь некорректно, как не подобает главе семьи, — аккуратно и нежно Мария вытащила руки из ладоней отца и, обогнув его, двинулась вперёд к мадам Крок.       — Я разорву помолвку! — прокричал Джозеф, разворачиваясь всем корпусом. — Ты станешь свободна от обязательств! Ничто… Никто не будет держать тебя в этом месте! Вы станете чужими друг для друга! И тогда…       — Тогда! — резко обернувшись, завопила Мария. — Тогда я точно пройду полный курс обучения! Стану полноправным солдатом и вступлю в Разведкорпус! И умру на поле сражения, защищая королевство, человечество и тебя в том числе!       С этими словами девушка ухватилась за край платья обеими руками и резко дёрнула на себя одной из них. Мягкая, прелестная ткань моментально разорвалась на две части. Затем она повторила действия ещё несколько раз, прежде чем Джозеф в панике не подбежал и не остановил её, а у Ирмы чуть не случился инфаркт. Она прикрыла лицо руками так, будто перед ней только что разорвали на части живого человека.       «Бездушная тварь…» — смахивала с ресниц слёзы Ирма.       «А девочка не так проста, как кажется на первый взгляд», — усмехнулась Мелисса, опираясь на одну ногу, возложив ладонь на бедро.       — Хватит! Прошу! Остановись! — кричал Джозеф до тех пор, пока его предплечья не оказались в грубом, полном силы захвате.       — Боюсь, вы не имеет права как-либо вредить новобранцу кадетского корпуса, господин Леинсберг, — коротко и ясно заявила мадам Крок. — Я услышала достаточно, чтобы считать мисс Леинбсерг добровольцем, отданным под мою опеку, и я никому не позволю вредить своим курсантам.       Завидев сведённые от боли мышцы лица Джозефа, Крок медленно ослабила хватку, аккуратно отступая и увеличивая на один шаг расстояние между ними.       — Чёртова мегера! — моментально ухватившись за больную руку, непроизвольно ругнулся Джозеф. — Можешь прощаться со своей карьерой, стерва, ты уже…       — Прекрати! — внезапно хлестнула пощёчину Мария своему отцу, отчего все разом пришли в смятение, в первую очередь сам Джозеф. — Не смей говорить подобное! Не смей! Не для того я преодолела испытание смерти, чтобы слышать подобное от собственного отца! — на глазах Марии показались слёзы, которые она всячески пыталась растереть о щёки, придавая им красноватый оттенок. — Ты отпустишь меня! Отпустишь, слышишь?! Потому что только я могу помочь ему преодолеть этот путь! Только я! И никто другой! — не сдерживая больше слёз, девушка ударила кулаком по правой стороне груди, уставив прямой взор в лицо отца. — Никто не смеет лишать меня моего выбора быть рядом с ним. Только не сейчас.       Оказавшись беспомощным в подобной ситуации, Джозеф опустил голову, вытирая за навесом каштановых волос глаза. Слова уже не имели никакого значения. Даже будь он самым талантливым оратором в трёх стенах, всё равно не смог бы ничего сделать. Он не понимал до конца, что это: любовь, безумие, девичий максимализм или всё сразу. Но несмотря на это, он продолжал чувствовать себя обделённым этой самой любовью к себе человеком, которым дорожил больше всего на свете. Даже больше, чем собственной женой. Женщина, подарившая ему Марию, могла быть любой, а Мария всегда была, есть и будет его первенцем. Он почему-то знал, что его первым ребёнком будет обязательно девочка, и уже давно принял решение, что назовёт её в честь стены, за которой он родился. Потому что только благодаря стене Мария он смог родиться, вырасти, стать торговцем и завести семью. Весь жизненный путь стена обороняла его, защищала от огромных неприятелей по ту сторону. Но когда его собственная дочь сказала, что будет защищать его и всё человечество, словно щит, словно стена, Джозеф пожалел, что даровал ей это имя. Потому что совершенно не это он хотел услышать. Ещё в детстве, когда они с приятелями убежали из дома, чтобы добраться до стены Мария, прикоснуться к ней, увидеть всё её величие вблизи, уже тогда он поблагодарил и стену, и тех, кто её построил, за каменную защиту, прочную опору и главное — за светлую надежду, благодаря которой он сможет вырасти в мире, стать тем, кем пожелает, а после и дать жизнь другому человеку, который также будет защищен от смерти, которого не пошлют в самом юном возрасте бороться с Титанами только потому, что нет другого выбора. Нет, у них был выбор. У каждого человека был выбор между противостоянием общей угрозе и тихой мирной жизнью. Он верил, любил и преклонялся перед символом защиты человечества, но никогда не хотел, чтобы этим символом стала его дочь.       — Твоя мать на коленях умоляла меня… — решил воспользоваться он последним козырем.       — Я знаю, папа. Она женщина, как и я. Она всё поймёт, когда придёт время.       — Прошу… — тихо молвил он, — пиши. Не ради меня, но ради матери. Каждый день.       — Неделю, — наконец, улыбнулась Мария, кивнув загружённому багажом извозчику, несмотря на ранее отданные приказы. Тот моментально зашагал в сторону открытых ворот. Возложив ладони на лицо отца, она аккуратно подняла его, нежно поцеловал в щёку, которую ранее ударила. — У меня всё будет хорошо, не беспокойся за меня.       — Если что, если только что-нибудь пойдёт не так, только дай мне знать, и я моментально примчусь, я брошу все свои дела, чтобы увезти тебя отсюда, — ухватился за руки дочери отец, на что та только расширила улыбку.       — Не переживай, всё будет хорошо. Я ведь буду не одна, со мной будет Нейтан, а я с ним. Мы поддержим друг друга в сложный момент.       На сей раз поцеловав отца в серединку лба, она высвободила руки и, развернувшись, в разорванном платье шагнула в сторону мадам Крок.       — Кадет Мария Леинсберг прибыла в ваше распоряжение, — она крепко ударила правым кулаком в левую грудь, — и готова к кадетской службе. Разрешите занять свою койку?       Изумлённая Крок ответила идентичным жестом, копируя улыбку подчинённой:       — Кадет Леинсберг, я провожу вас в казарму. Следуйте за мной.       Напоследок развернувшись, Мария восторженным взглядом попрощалась с отцом и двинулась вслед за инструктором.       — Вы слегка опоздали, кадет Леинсберг. На построении подобное непростительно, — послышался голос отдаляющейся начальницы.       — Виновата, мэм. Нас задержали истощённые лошади, которых чересчур плохо кормили. Видимо…       На этом слове голоса девушек оборвались. Они стали недосягаемы для ушей Джозефа, который ещё с минуту простоял в обездвиженном состоянии и только после медленно развернулся и пошагал в сторону кареты.       «Если любишь — отпусти, — подумал он, а затем, остановившись, злобно сплюнул на землю. — Какая нелепая, бестолковая, глупая фраза», — с этими мыслями он запрыгнул в карету и громко захлопнул за собой дверцу.       Мелисса и Ирма приняли гордые позы постовых, когда Мария и Крок проходили между ними. Когда голоса удалились, Мелисса взяла на себя право первого слова.       — Вот так шоу, а? — глянула она в сторону одинокой кареты.       — Не то слово. Ты видела, как эта стерва разорвала своё прекрасное платье? В одну секунду уничтожить такое произведение искусства! Всё равно что сжечь картину художника! Уверена, она какая-то ненормальная, — замотала головой Ирма.       — Тьфу ты, дура! Ты хоть поняла, что здесь только что произошло? — огрызнулась Мелисса.       — Не особо. Пыталась только вглядеться в разорванные узоры. Шум, правда, немного отвлекал. Ты заметила этих прекрасных лебедей, которым она поотрывала конечности? Полнейшее варварство. Надо потом порыскать, может, несколько тряпиц ещё осталось на земле...       Мелисса удручающе покачала головой.        — Иногда я задаюсь вопросом: как я терплю тебя каждый день? Как с тобой можно о чём-то поговорить, если у тебя ветер в голове.       — Я добрая, — заявила в своё оправдание Ирма.       — Интереса к себе ты этим никак не вызываешь.       — А ещё я ранимая, — скривила та грустную рожицу.       — До безобразия, видимо. Ты хоть помнишь, что нас сегодня кое-кто обвёл вокруг пальца?       — Крок? — захлопала ресницами Ирма, глупо уставившись в лицо собеседницы.       — Понятно, — беспомощно выдохнула Мелисса. — К слову, она уже навряд ли вернётся, так что давай решим, кто сегодня первый спит на посту.

* * *

      — Нейт? — робким тихим голосом повторила она, не расслышав его последних слов.       — Я слышу, Мэри, — запрокинув голову, Нейтан не захотел оборачиваться, зная, что не увидит там ничего располагающего и обнадёживающего.       — Это я… Я здесь…       — Я понимаю, — глубоко вздохнул он, опуская голову, стоя неподвижно и рассматривая песок под ногами. Он не знал, с чего именно стоит начать этот диалог. Чувствовал, как душу терзают сотни остроконечных игл, медленно и плавно проходивших вдоль его тела. Вопросом было только то, когда одна из них пустит кровь, надавив чуть сильнее.       — Ты совсем не рад меня видеть? — обиженным, почти извиняющимся тоном спросила она.       Ну и что ему на это нужно ответить? Что нужно сказать, чтобы полностью передать вереницу вопросов, вихрем поднявшихся в голове. Это не она должна задавать вопросы, а он, человек, несведущий в произошедшем, догадывающийся, но ничего не принимающий за чистую правду раньше времени, пока не будет убеждён во всём. Сначала он решил промолчать, но потом начал подаваться вперёд, принуждая себя к действию.       — Ответы, — сквозь зубы зло процедил Нейтан, — мне нужны ответы!       Обернувшись, он старался успокоить своё участившееся дыхание, с которым потерял контроль. Нейтан умел правильно реагировать на любые обстоятельства, считая панику и рассеянность пустой тратой времени, но здесь, пока перед ним стояла Мария, он не сможет прибегнуть к успокоительной терапии.       — О… О чём ты говоришь, милый? Что ты хочешь от меня услышать? — не понимая сути происходящего, Мария укутала себя в собственных объятиях.       — Всё, — спокойно уточнил Нейтан. — Выкладывай всё, что знаешь. Что это за место? Как ты тут оказалась? Зачем ты здесь? А главное — что здесь делаю именно я?! — Нейтан уже успел догадаться об ответах на половину поставленных вопросы, но сейчас главным было высказаться, иначе он действительно не успокоится. — Меня посещает чувство, что все вокруг знают абсолютно всё! — он раскинул руки. — Один я витаю в облаках! Слишком глупый, чтобы понять, слишком тупой, чтобы осознать, и слишком недальновидный, чтобы спросить! — и каждое утверждение Нейтан собирался начать со слова «боязливый», но он не мог так просто сдаться в самом начале. Ещё не настало время, когда он начнёт признаваться кому-либо в своих страхах.       — Прошу, — отстранилась она, закусывая губу из желания сдержать подступившие слёзы, — не говори со мной подобным тоном, ты меня пугаешь!       — Да мне плевать, пугаю или нет! — Нейт не смог сдержать гнев и его прорвало. — Какого чёрта ты забыла в этом месте?! Тебя не должно здесь быть!       — Но ты… Ты ведь сам…       — Что я?! Ну что я?! — прокричал Нейтан, и эхо его пронеслось по всей округе.       — Ты же сам решил стать солдатом! — выплёскивая слёзы, проревела Мария. — Мой отец сказал, что ты, будучи младшим сыном в семье после Тимо, вознамерился почтить память брата, вступив в кадетский корпус вместо него, взять на себя груз ответственности, стать гордостью, символом семьи Страус, не испугавшись трудностей воинской службы!       Шокированный Нейтан открыл рот. Его руки прекратили любую жестикуляцию, просто повисли над землёй, покачиваясь. Он не смог сказать ни слова, в отличие от Мэри, из которой слова лились бурным потоком.       — Я ведь писала тебе обо всём этом! Я написала тебе всё, что думаю, в последнем письме перед твоим отъездом! Я получила подтверждение передачи его тебе лично в руки! Наш посыльный заверил меня, что лично отдал тебе моё письмо! — начала сильнее плакать Мария, стараясь осушить непрекращающийся поток слёз.       А Нейтан молча стоял, слушал опустившуюся затем тишину, прежде чем разорвать её тихим непроизвольным смехом.       «Полагаю, юная мисс Леисберг попросту спутала бумаги, — крутился в голове Нейтана позавчерашний разговор с лакеем. — …Такое нередко случается, когда отправитель пишет глубокой ночью… — продолжал он посмеиваться над сидящим перед ним стариком. — …В конверт по ошибке попадает чистый бланк…»       Тогда ему никак не могло прийти в голову одно из воспоминаний его подростковой жизни, маленький кусочек мозаики, которым он смог дополнить картину происходящего. После знакомства с Нейтаном Мария начала так часто писать ему, что посыльный семьи Леинсберг каждый день тревожил его покой очередным письмом. И пока он отвечал на первое, читать он успевал уже пятое. И тогда он решил возложить всю ответственность на Дитриха, дав лакею право забирать у посыльного личные письма девушки, а затем, в удобный для него момент, отдавать каждый день после ужина. Получив словесное подтверждение и просьбу не разглашать данное условие самой Марии, посыльный, будучи уставшим от нескончаемого потока писем и однообразия постоянно проделываемого пути, назло нанимательнице радостно согласился. Нейтан оказался рад в не меньшей степени, поскольку, находясь в состоянии негласного противостояния с Дитрихом, рассчитывал, что старик в один вечер забудет передать письмо и тогда у него будет серьёзный повод отчитать пожилого лакея за его рассеянность. Но Дитрих, несмотря на возраст, никогда не забывал отдавать письма, и со временем Нейтан похоронил свой детский план напакостить сопернику, предпочитая просто наслаждаться тем, что за целый день его никто не беспокоил. И настолько за годы проживания в поместье эта процедура вошла в привычку, что в момент обнаружения в конверте пустого листа ему ни на секунду не пришло в голову, что Дитрих может иметь к этому малейшее, даже крохотное отношение.       — Ты отослала мне пустышку, — тихо произнёс Страус, желая проверить её, — я получил от тебя не исписанный лист бумаги.       — Что? Это невозможно, — сразу замахала головой Мария. — Я несколько раз всё проверила перед отправкой! Лично поставила печать! Подписала снизу конверт! С моими инициалами, как и всегда!       На письме, которое он получил, печать имелась. Как и инициалы, которым Страус точно никогда не уделял никакого лишнего внимания. Ему хватало быстро прочесть одно имя, чтобы уже начать представлять, что именно ждёт его с раскрытием конверта — получасовая тягомотина или нечто действительно интересное. Практически всегда, вопреки ожиданиям, выпадал первый вариант, и когда он в очередной раз слышал: «Письмо от леди Марии», то даже не обращал внимание на конверт, просто вскрывал его в надежде поскорее покончить с чтением и потушить зажжённую свечу перед сном.       — Нейтан… Я ничего не понимаю… Объясни мне… Что происходит? — сжав руки в замочек на груди, обеспокоенно вопросила она, но ему было не до вопросов, ему вообще ни до чего сейчас не было дела. Лучшим для него выбором казалось убежать, зарыться в маленький, никому неведомый тёмный уголок и там лежать до тех пор, пока ситуация сама не разрешится, а экипаж не появится прямо у его ног, выйдя из которого, пожилой лакей вместе с молодым извозчиком склонятся в извинениях и предложат скорее отбыть обратно домой. Но всё это уже не имело значения, поскольку являлось желанной иллюзией.       Нейтан почувствовал, как потерял все силы, которые так упорно накапливал для своего путешествия. Даже язык ослаб в нежелании двигаться и превращать звуки в слова. Разум заглушал все процессы, не отвлекаясь ни на что, кроме анализа происходящего. Но если он ничего не ответит, то она…       — Не молчи! — в раздражённом испуге процедила Мария.       — Я даже не знаю, что именно ты хочешь от меня услышать, — встрепенулся Нейтан, покачивая головой. — Твой конверт покоится на дне моего чемодана. Но в нём ничего нет. Только пустой лист бумаги.       Страус старался держаться максимально стойко, но панические атаки усиливались. Ему стало невероятно душно, словно стены кратера постепенно пришли в движение, сжимая со всех сторон.       — Невозможно, — снова повторила она, чем внезапно сильно разозлила юношу.       — Значит, возможно, Мэри! Ты что, думаешь, что я нарочно лгу или стараюсь подловить тебя?! — он понимал, что теряет контроль над своими эмоциями и словами. Если она прямо сейчас не прекратит, неизвестно, во что это может вылиться.       — Конечно, нет! Я… Я верю тебе, но я… — перестав смотреть на собеседника, Мария начала рыскать глазами по местности, словно пыталась найти ответы под сухой землёй и твёрдым гравием. — Я ничего не понимаю! Я приехала сюда, ожидая увидеть твоё восхищение! Я думала, что ты будешь рад, узнав, что я не бросила тебя! Да что с тобой, в конце концов, происходит?! — девичье сердце разрывало на куски, как и мир Нейтана распадался на глазах, превращался в прах, уносимый ветрами смятения. — Объясни мне, объясни… — всхлипывая, потребовала Мэри. — Я ничего не понимаю, что с тобой произошло?!       — Не сейчас… — глухо ответил Страус, обходя девушку с поникшей головой. — Завтра. Поговорим завтра.       Мария хорошо знала Нейтана и понимала, что сейчас от её расспросов не будет никакого толку. Он закрылся в самом себе, повесив на дверную ручку табличку: «Вход запрещён». Покусывая губы, она направилась в противоположную от него сторону — на полигон.       Находясь в глубочайшей прострации чувств и эмоций, Нейтан и не заметил, как успел подняться до главных ворот лагеря. В привычном темпе он делал шаг за шагом, а в голове мешались сотни мыслей. Всё казалось слишком сложным, запутанным, нереальным. Требовалось включить мозг на максимально возможные обороты.       «Леинсберг мог ошибиться. Неправильно понять речи отца… Отец всегда лжёт, это его работа. Он мог сделать вид, что я хочу стать солдатом… Как велит традиция… Мог даже… Отправить меня сюда, чтобы показать всему дворянскому кругу, что его слова не пустой звук. Нужно просто продержаться… Пару дней… Не больше…»       Последние ноты самоубеждения изошли густым паром прежде, чем он достиг верхнего края кратера, присев рядом у каменного склона.       «Всё это просто игра ради возможности пустить пыль в глаза общественности. Скоро за мной прибудут… Скоро меня заберут отсюда… Следует только ждать… Только ждать… Ждать…»       Хотя кого он, кроме себя самого, обманывал. Не только сейчас — с самого прибытия в лагерь. Когда не обнаружил отца. Когда оказался брошенным собственным экипажем. И не только им — всей семьёй. Нейтан был уверен, что ни мать, ни старший брат не могли не знать о задуманном. А раз знали, значит, намеренно умалчивали каждый день, видимо, только и ожидая момента, когда он наконец перестанет досаждать им, мозолить глаза своим наполовину незаметным существованием. Как безобидное насекомое, которое бегает по дому, одним своим видом раздражая всех его повстречавших. Молчаливые подельники.       Ему хотелось удавиться на месте. Почему-то полное осознание всего происходящего пришло только сейчас, в эту самую секунду, когда он однозначно понял, что никакой Дитрих и Лоуренс за ним не приедут. Что целый день оказался потраченным впустую, что абсолютно все люди, которых он считал роднёй, в один простой, ничем не отличающийся от других дней оказались предателями, желающими избавиться от него при первой возможности. И словно спасение, дарованное самой судьбой, Тимо совершил роковую ошибку, перепутав клавиши на устройстве, и устремился прямиком на ветку, и в одно мгновение Нейтан превратился из среднего в младшего наследника семьи, которому по всем канонам суждено было стать солдатом.       Однако нечто иное одновременно тревожило душу Страуса — отсутствие багажа, который он оставил на этом самом месте. Неужели украли? Нет, не может быть, он ведь просил девчат приглядеть за вещами. А хотя… Даже если так, какая уже разница? Разве мог стоять вопрос о выборе между свободой и кучкой дорогих тряпок? Кошель всё ещё был при нём, а значит, он сможет добраться до деревни налегке. А Мария? А что с ней может случиться? Он был готов дать руку на отсечение, что Джозеф был изначально против её задумки вступить в армию из-за него. И если он сумеет вернуться домой, доказать семье, что, вопреки их всеобщему желанию, служить он не намерен, то и Марии очень скоро наскучит подобное занятие. Ведь с кем ей, даме высокого происхождения, здесь общаться? С Керенгом? Она не выдержит и пяти минут его монологов. Он сумел вновь взять след угасающей надежды, вернуть всё на свои места. Да, требовалась ничем не подкреплённая решимость вместе с мужеством для преодоления преград, ожидающих его на пути. Но если он доберётся до дома, то сможет подобрать правильные слова, найти способ объясниться, даже если придётся плакать, валяясь в ногах отца. Всё, что угодно, любая актёрская игра, только бы не оставаться здесь. Глубоко вздохнув, он совершил первый шаг на пути к свободе.

* * *

      — Смотри, кто явился, — ухмыльнулась Мелисса, поднимаясь с засиженного места.       — Ого-го! Сам Нейтан Страус почтил нас своим присутствием, — игриво поклонилась Ирма, усмехаясь.       — Откуда вы?.. — не успел закончить тот, как его сразу перебила Мелисса.       — Что ты на этот раз придумаешь? Учти, о сказке про опоздание мы уже наслышаны, — свободной рукой махнула она куда-то вдаль, чем обозначила отбытие кареты.       — Это никакая не сказка, — опустил голову Нейтан, прикрываясь длинной шевелюрой. — Это всё просто…       И в самом деле, что это? Издёвка? Измена? Обман? Но не мог же он так просто взять и заявить, что его подставил собственный отец?       «Думай, Нейт, думай…» — копошился он в чертогах своего разума, а спустя несколько секунд глупого молчаливого ожидания не смог высказать ничего более, кроме:       — …Абсурд. Это полный абсурд, что я стою здесь перед вами, вынужденный тратить своё время на поиск правильных слов. — Его тон значительно погрубел. — Где мой багаж?!       — А, — икнула Ирма, взглядом попытавшись найти вещи, а затем просто стукнула себя по лбу. — Ой, я же их обратно в казарму отнесла.       — Зачем?! — рявкнул Страус.       — Как зачем? А разве не…       — Ирма, перестань тратить на этого клоуна время. Ты на посту, не забывай, — холодным голосом процедила Мелисса, потеряв интерес к диалогу. В голове рыженькой охранницы началась неразбериха, она не знала, как правильно ответить на вопрос и нужно ли отвечать вовсе.       — Прекрасно! — морально Страус уже подготовил себя к тому, что с вещами придётся расстаться, как и с этим местом, которое он вознамерился покинуть прямо сейчас.       — А! Куда ты идёшь? — встревожилась Ирма, вглядываясь ему вслед.       — Подальше отсюда, — бросил тот в ответ.       — Стоять, — резко приказала Мелисса, поднимаясь с места. — Тебе запрещено покидать кадетский лагерь.       — Да-да, как скажите, всего хоро… — не успел Нейтан договорить, как в левом ухе засвистело. Он дёрнулся скорее от неожиданности, чем от испуга, пускай последний и сыграл немаловажную роль в представлении. Моментально обернувшись, Страус обнаружил девушку, нацелившую оружие на него. Выстрел оказался настолько ошеломительным, что тот не сразу осознал, как прямо у его правой ступни на секунду взлетел комок густой пыли, а где-то в сухой потрескавшейся почве застряла маленькая круглая пуля. Но главной его заботой оказалась женщина, прицел ружья которой был наставлен ему на ноги.       — Мели!!! — в испуге прикрыла ладонями рот Ирма, но убедившись, что с парнем всё в порядке, медленно опустила их.       Нейтан на секунду ощутил привкус страха и испуга за свою жизнь. Однако курок поджег не только порох в ружье, но и целую пороховую бочку чувств Нейтана, которая оказалась переполненной. Поддавшись эмоциональному взрыву, он забыл о любом страхе, почувствовав себя неуязвимым.       — Да как ты… Да как ты смеешь стрелять в меня?! — сжав кулаки, Страус направился прямиком на охранницу. — Ты знаешь, кто я такой?! Ты знаешь, что значит моя фамилия за этими стенами?! Ты могла убить меня, идиотка!       — Я очень сомневаюсь, что могла бы причинить тебе вред без умышленного желания, — усмехнулась Мелисса, откладывая ружьё.       — На «вы»! — вскрикнул тот. — Со мной обращаться только как к господину! — с затуманенной бешенством головой он приблизился к постовым на расстояние протянутой руки. — Кто вы такие, чтобы стрелять в меня?! Чтобы приказывать мне?! Жалкие рядовые вояки! День ото дня стоите на одном месте! Посмотрите на себя! Две жалкие курицы, которые не набрали баллов для Полиции, в Гарнизон не пошли, да что там, даже на корм Титанам на сгодились! Кто вы такие, чтобы приказывать мне?! Кто вы…       «Хлопок. Боль. В левой щеке. Ощущение, будто её обдало жарким пламенем и прямо сейчас она продолжает гореть. А ещё эти искры из глаз. И почему я смотрю куда-то в сторону? Я должен плеваться слюнями в её лицо», — песчаным вихрем пронеслись мысли перед ним, когда он получил первую и самую болезненную пощёчину.       Поддаваясь инерции, он отвёл взгляд, но затем сразу вернулся к созерцанию больших голубых глаз Мелиссы. Он понимал — это конец. Сопротивление бесполезно. Он снова начал обманывать себя, но его очень быстро поставили на место. Здесь он ничто и никто.       — Кадет Страус. Личным приказом коменданта кадетского училища вам запрещается покидать пределы лагеря самовольно, вне зависимости от обстоятельств. Только что вы нарушили этот приказ, мало того, оскорбили старшую по званию. Я лично доложу обо всём директору, и вы получите справедливый выговор за ваши действия. — наступая, Мелисса на долю секунды нагнулась к его лицу. — «Вам» всё ясно, кадет?       Нейтан не ответил. Он молча стоял, держась за щеку, и серые скалы столкнулись с голубыми водами океана, которые с каждой новой волной плавили его без того пошатнувшуюся решимость перейти к действиям. Натиск ушёл. Он выплеснул весь свой гнев, но получил ответную реакцию куда серьёзнее, чем рассчитывал. Никто не собирался поддаваться его влиянию и подыгрывать его персоне.       Молча обогнув её фигуру, он тихим шагом направился в сторону ворот, за которыми постепенно скрылся при спуске к лагерю. Мелисса занялась перезарядкой оружия.       — Зачем ты выстрелила? У нас ведь нет права причинять вред кадетам. Да ещё и эта пощёчина… — взволнованно начала изливать вопросы Ирма.       — Так ведь сам нам втирал, что он никакой не кадет. Да и ты забыла, кто был лучшим в списке стрелков? — иронично произнесла Мелисса. — Расслабься, Ирми. Я и не думала подстрелить его, так, напугать. А пощёчина… Ну, ночью это был весьма эффективный способ заткнуть зазнавшегося аристократишку, не считаешь?       — Да, но… У меня такое чувство, что он сам не знал, что творит.       — Что ты имеешь в виду? — оставив очистку дула, посмотрела она на напарницу.       — Он словно не понимает, где находится, а главное — почему. Будто он не должен быть здесь. Как будто его…       — Заставили? — подгадала караульная. — Чушь. Ты слышала, как он с нами разговаривал? Он точно знает, что ему дозволено, а что нет.       — Мели, но ведь он хотел уйти отсюда.       — И? Какое нам дело до того, что у него в голове? Эти богатеи сами не знают, чего они хотят. Сегодня одно — завтра другое. У нас есть приказ, и мы его исполняем.       — Приказ, да? — с сомнением в голосе переспросила Ирма. — А как же приказ, который…       — Стоп, — резко перебила её Мелисса. — Иногда мне очень грустно, что ты упускаешь из виду важные детали, но запоминаешь абсолютно ненужную информацию.       — Зачем мы здесь, Мели? — опуская взгляд, спросила Ирма. — Чем мы помогаем человечеству, стоя под палящим солнцем?       Мелисса громко вздохнула, показывая всё нежелание продолжать диалог.       — Ты можешь просто заткнуться и не докучать мне до окончания поста?

* * *

      Нейтан обнаружил свои вещи у входа в казарму. Однако только половину: чемодан с одеждой был нагло открыт и обчищен. Почему-то первая пришедшая мысль была о том, что теперь ему будет гораздо легче добраться до деревни, но затем он сразу забыл о ней. Казарма пустовала, как и лишённая мыслей голова. Подобрав закрытый саквояж вместе с пустующим чемоданом, подойдя к своей койке, он поставил их рядом, а сам улёгся на нижний ярус. Не хотелось ни двигаться, ни думать, пускай даже последнее находилось в приоритете. Спихнув обувь под койку, он накрылся пледом с головой. Щека ещё отдавала лёгким покалыванием, но он этому даже радовался — боль заставляла его разум не впадать в уныние от бессилия.       Для начала он решил составить список своих врагов, разделённых на две простые категории: тут и там.       Туда вошли отец Эмрих, брат Ордо, мать Лидия, лакей Дитрих, извозчик Лоуренс. Сюда — грубый хамивший вояка, тёмненькая и рыженькая у ворот и ещё женщина с ожогом на лице. Крок, кажется. В последней он был не до конца уверен, но, по словам Мелиссы, она была их начальницей, а значит, однозначно знала о приказе не выпускать его из лагеря и являлась соучастницей. Был ещё седоволосый пожилой солдат, предложивший ему переночевать в его первый день в лагере. Но он ничего не знал об этом человеке, поэтому его причастность оставалась под вопросом. Он взглянул на карманные часы. Казалось, что прошёл уже час, но на деле стрелка сдвинулась только на пять минут вперёд. Он глубоко вздохнул, обнимая себя за плечи.       «Почему всё это произошло? — никак не мог он осознать. — Как я это допустил? Где я совершил просчёт? И что теперь делать? Они не имеют права удерживать меня здесь силой. Или имеют?.. Что отец им сказал? Да и как это возможно: держать здесь человека взаперти против его собственной воли? Словно я какой-то преступник. Солдатами становятся на добровольной основе. Я слышал, что некоторых преступников рекрутируют, если их преступления не слишком велики. Но здесь даже в голове не укладывается. Если только…»       По спине Страуса прошлась невидимая холодная ладонь одновременно с волной жара, ударившего по всему телу.       «Бернард Фалькон. Полковник Военной Полиции. Ну конечно, это всё он. Не просто так Ордо так часто ездил в город к нему, в штаб армии. А я, дурак, решил, что это всё из-за любовницы, что он как-то напрашивался на подобные поездки. Но нет, здесь всё оказалось куда проще и понятнее. Он совмещал приятное с полезным. И полезным, конечно, было подлизать отцовскую лапу. Выродок. Но ничего, и на тебя у меня управа найдётся».       Он чувствовал, как постепенно безмолвие и стресс сегодняшнего дня повергает его в сон. Нейтан потряс головой. Одного плана мести казалось мало, следовало понять, как можно отсюда убраться, да поживее. Прикинув у себя в голове несколько сцен со случайными переломами, Нейтан оказался недоволен собой. В переломы могли не поверить, а одной имитации бы не хватило. Да и его запросто могли просто положить в лазарет отлёживаться.       «Слишком просто, думай».       Притвориться неизлечимо больным? Не вариант. Вероятно, бумаги о его здоровье хранятся в кабинете начальника. Выступить против системы? Против всех? Он хотел просто уйти из лагеря, а не лишится жизни при следующей встречи с этим громилой.       «Я мыслю в неправильном русле. Мне не хватает всей информации, чтобы начинать строить серьёзные планы. Нужно поговорить с начальником лагеря, узнать, что ему известно и что…»       Двери казармы отворились, и внутрь вошли голосящие новобранцы. Страус полностью накрылся пледом, убедившись, что не одна часть его тела не выпячивается наружу. Из разговоров он понял, что ребята возвращались с обеда. Странно, он совершенно не хотел есть, его даже подташнивало от одной мысли о еде.       — Нейт, это ты, что ли? — раздался знакомый голос Пипина.       Тот не хотел отвечать, но иначе он посеет в его пустоголовой черепушке смуту и простофиля начнёт задавать еще больше вопросов.       — Я, — тоскливо отозвался Страус.       — А, ну хорошо, а то я подумал уже…       «…что ты ушёл».       — …Что кто-то занял твоё место. Так что, всё ещё не хочешь поменяться койками?       «Он что, совершенно забыл обо всём, что я ему рассказал утром? Или просто не поверил?»       — Нет, — тихо промолвил тот, не показываясь из-под пледа.       — Ну, ладно. Да и, к слову, правильно. Завтра я, скорее всего, отсюда отбуду. Я тест на пригодность провалил. Не понимаю, как люди могут удержать равновесие в этих адских тросах. Так что, — Пипин начал взбираться по деревянной лестнице наверх, — скоро у тебя будет две кровати в распоряжении. Ну, если кто-то не решит к тебе подселиться.       Скрип над головой дал понять, что сосед в полной мере расположился на своём матрасе.       — А, кстати, чуть не забыл. Инструктор спрашивался о тебе, просил передать, что ты завтра повторно проходишь тест, как и я. Говорил, что у нас есть весь сегодняшний вечер на подготовку. И к слову, чтобы форму ещё зашёл получить. Не совсем понял, к чему он это, но я сразу вызвался доставить распоряжение, как только он назвал твоё имя. Может, хоть так смогу немного оправдать себя после провала в глазах начальства. Кстати, чтобы хоть тебе не запороть, дам пару советов…       Нейтан перестал его слушать. Как внезапно судьба умеет предоставлять ранее невидимые шансы на осуществление. казалось бы, невозможных затей. Насколько простые пути открываются из-за всего нескольких случайных слов и как быстро начинает работать разум, ранее пребывавший в безыдейной вялости.       Тест. Отбытие. Свобода. Больше он ничего не хотел слышать.

* * *

      — Эй, ты идёшь? — Пипин коснулся его закрытого плеча, от чего Страус невольно вздрогнул. Кажется, он всё-таки задремал.       — Куда?       — Как куда? — изумился крепыш. — Тренироваться. Завтра решающее испытание. От него зависит, останешься ты здесь или вылетишь.       — Нет.       — Как это «нет»? Завтра же…       — Я не иду. Удачи, — отворачиваясь в противоположную сторону, бросил тот.       — Слушай, я, конечно, понимаю, ты очень огорчён провалом, но нельзя же так просто впадать в уныние, нужно стремиться к своей цели, даже если шансы невелики! — воодушевлённо произнёс Пипин.       «Ты и понятия не имеешь о моём унынии», — подумал Нейтан, плотнее укутавшись в плед.       — Я не иду, — повторил Страус, после чего услышал только жалостливый вздох над собой.       — Если вдруг передумаешь, я буду у тренажёров, — ответил Пипин, судя по звуку шагов направившийся к выходу. Но эту монотонную мелодию перебил другой голос, более нежеланный и менее дружелюбный.       — Он там? — голос принадлежал Керенгу.       — Ага, целый день лежит, не двигается, — как можно тише попытался ответить Пипин. — Кажется, он очень расстроился оттого, что у него не получилось с первого раза пройти тест. А может, ему просто нездоровится?       — Не сомневаюсь, ты попал в обе цели разом, — в измывающейся манере усмехнулся Керенг. — Проведаю его. А ты иди тренируйся. Завтра решающий экзамен, не подведи.       — Сделаю всё, от меня зависящее! — Пипин выбежал за дверь, а Нейтан осознал, что сейчас его ждёт моральная пытка.       Шаг. Второй. Третий. Времени хватило, чтобы придумать максимально лживый, но ничем не обязывающий ответ.       — Эй, Страус. Тебя на выходе кое-кто ждёт.       Благо никакого вопроса не последовало. Нейтан и без того слишком долго лгал ему в лицо и меньше всего сейчас хотел получать упрёки. Догадаться, кто стоял за дверьми, тоже не составило никакого труда. Если бы это были инструктора, то ничто не мешало бы им войти внутрь. Даже будь это женщина, пускай кадетам женского пола и запрещалось посещать мужские казармы, и наоборот. Поэтому вывод напрашивался сам собой: Мария попросила Керенга передать весточку, которую последний чересчур сильно изменил, вероятно, из-за своего недавно возникшего презрения к Страусу, несмотря на которое Керенг всё-таки не смог ответить отказом миловидному зеленоглазому созданию.       Но Нейтан не собирался выяснять отношения прямо здесь и сейчас только потому, что этого хотела Мария. Ему было необходимо побыть наедине с собой. Да и признаваться себе в том, что он попросту забыл о ней, он тоже не желал. Впрочем, подобная вспышка воспоминаний нисколько не изменила его задуманного плана — лишь внесла некоторые коррективы. Тем не менее, он остался неподвижно лежать в своей постели, поверженный мыслями обо всех и, в частности, о самом себе. Как делал это каждый вечер у себя дома.

* * *

      Новоприбывшие покинули бараки после звона вечернего колокола, созывавшего всех в столовую на ужин. Аппетит у Нейтана пропал ещё с утра и пока не подавал признаков жизни. Единственное, чего поистине он желал, — скорейшего наступления завтрашнего дня, когда всё должно было решиться. Целый вечер кадеты обсуждали завтрашнее испытание, прошедшие давали советы вылетевшим, а вылетевшие, в свою очередь, бежали к тренажёрам, упражнялись и возвращались с результатами. Одни тщеславно показывали свою надменность, убеждая остальных, что их подвело простое волнение и неопытность, другие, несмотря на бессчётное количество попыток и провалов, ругались из-за плохих и недельных советов и гневались на всех вокруг, но в первую очередь на самих себя. В один момент Нейтан даже удивился, насколько просто можно осознать происходящее вокруг, даже не наблюдая за ним, только слушая. Так он успел узнать, что будет на ужин, к которому он не прикоснётся, приблизительное количество не сдавших экзамен, а ещё о том, что в женском отделении немало соблазнительных красоток, которые одним своим взглядом показывали, что не прочь поразвлечься с кем бы то ни было. Жратва. Экзамен. Бабы. Три основные темы, обсуждавшиеся в бараке целый день. Многие уже успели познакомиться друг с другом в первый день прибытия, и, в отличие от Страуса, которому подобные знакомства были чужды, всем остальным простолюдинам из южной части стены заведение новых знакомств играло только на руку. Так они могли как можно скорее снова ощутить себя в кругу ненастоящей, но временной семьи, где каждый поддерживал и помогал друг другу. Сам же Нейтан никогда не нуждался в подобной поддержке. Он немного знал о жизни простых крестьян, рабочих и небогатых горожан. Если у тебя не было денег на еду, всегда можно было попроситься на ужин к соседям. Если твой дом сгорел, друзья приютят тебя и обеспечат крышей над головой. А если наступает опасность, все собираются одной общиной и решают поставленные проблемы. Эти люди просто не могли выжить в одиночку без общества. В отличие от Нейтана, который всегда имел право приказать приготовить еду, если он голоден, если бы так случилось, что поместье Страусов сгорело, Эмрих в ту же ночь купил бы любой особняк по соседству за любую цену, а все внешние проблемы семьи решала Военная Полиция, у которых та была на особом счету. Все вопросы Страуса решались деньгами и общественным статусом, в то время как бедные и обездоленные искали поддержки друг у друга, что и сплачивало их в один крепкий житейский союз. То же самое происходило и здесь. Люди старались создать некое подобие общины, где они будут чувствовать себя защищёнными и где не было места сословному делению, поскольку все сразу оказались равными, имея один общий статус кадетов. Интересно только, как на всё это смотрел Назар Керенг, выходец из семьи аристократических кровей? И как должен чувствовать себя сам Нейтан в подобной компании?       «Никак, — твёрдо заключил он. — Завтра меня уже здесь не будет… Как не должно было быть уже сегодня. Надо перестать об этом думать, а то кажется, что всё, о чём я думаю, обращается против меня».       Он попытался заснуть, но сон совершенно не шёл. Все мысли поглотила будущая встреча с отцом и остальными родственниками. Что он должен сказать? Как правильно повести себя? Из диалогов он понял, что всех непригодных отошлют на повозках в Шиганшину.       «А Крок говорила, что в ближайшую неделю повозок не будет. Знала, она точно знала обо мне, лгунья…»       Маршрут из Шиганшины за стену Роза для него казался ещё менее затратным, чем из ближайшей деревни Стирвел, тем более, не придётся прибегать к услугами семьи Леиснберг. Леинсберги…       «Ах, да… Мария…» — глубоко вздохнув, Нейтан отдёрнул покрывало и встал с постели. Он решил совместить приятное с полезным, поскольку, во-первых, ему чересчур сильно хотелось сходить по крайней нужде, а во-вторых, просто проверить, не сошла ли девчонка с ума, чтобы до сих пор стоять у дверей и дожидаться его выхода. Благо, на выходе никого не оказалось, и, быстро метнувшись за угол, парень с блаженством расстегнул ширинку брюк, как вдруг…       — Привет, сосед, — раздался рядом знакомый голос. — Тоже не любишь ужинать? Да ты не пугайся, все мы мужчины. Ну, может, пока не мужчины, но завтра точно ими станем.       Нейтан попытался сделать вид, что нисколько не изумился внезапному вмешательству, стараясь выправить из себя нужду, пусть ранее никогда не справлялся её ни с кем в одной компании.       — Ты же из самых первых новоприбывших, да? — решил угадать Страус из приличия, не глядя в его сторону.       — Ага, я. Мы с тобой беседовали той ночью, когда…       — Я помню, стать солдатом, гордость родителей, поблажки девушкам… — помотал головой Нейтан, не зная, как правильнее откупиться от очередного навязчивого разговора, они преследовали его повсюду в этом месте.       — Да-да, всё правильно, — подтягивая штаны, заулыбался знакомый, — но, кажется, до этого ещё далеко, верно?       — А, так ты понял разницу между дворянами и чиновниками? — удивился тот, неспособный излить из себя ни капли.       — Э-э-э… — паренёк почесал за затылком. — Я просто подумал, что, раз ты остался здесь, хотя должен был уехать, значит, ты решил куда глубже познать структуру армии, понять, как тяжело приходится здесь слабому полу наравне с мужчинами. Ну, теми, которыми мы завтра станем.       «Зачем он это повторил?»       — Ладно, кажется, я тебя смущаю! Наверное, все чинуши привыкли к своим личным уборным, которые ещё наверняка и на замок закрываются! Не буду мешать! — только Нейтан успел повернуть голову, как паренёк уже скрылся за углом казарм, а из прибора Страуса просочилась блаженная струя. После опустошения он быстро вернулся под плед, решая более ни с кем не говорить до завтрашнего утра, притворившись спящим.

* * *

      Проснулся он по громкому свистку и грубому выкрику человека, которого называли инструктором. Для него же он оставался хамом и грубой каменной глыбой, но сути это не меняло. Строгим голосом он отчитал ещё не проснувшегося Нейтана за нерасторопность, неквалифицированность и заторможенность в умственном развитии, мало того, кричал он настолько близко к его уху, что Нейтану показалось, будто рядом стреляли пушечными ядрами. Из всего потока речи он сумел осознать только то, что прошлым вечером не забрал форму из пункта выдачи, хотя ему через кого-то там приказали. Не важно, большую половину он не услышал в силу непонимания и непривычности столь раннего подъёма. Когда Нейтан только начал приходить в себя, то обнаружил рядом с собой брошенную помятую одежду, состоявшую из хлопчатой короткой куртки светло-бурого цвета, льняной бежевой рубахи, белых узких брюк, тёмно-коричневого пояса и высоких до колена кожаных сапог идентичного цвета. Он мельком глянул на часы. Стрелка указывала на шесть с половиной утра.       — Кажется, забыл завести, — потряс их в руках Нейтан, заранее догадываясь о неуместности ответа на собственную шутку и взглянув на размер предоставленной одежды. — Она же мне коротка. Ладно просто провалиться, но провалиться как клоун…       — Что значит «провалиться»? — спрыгнул с лестницы Пипин. — Сегодня мы все сдадим, Нейт! Даже ты, попомни!       — Типун тебе на язык, — лениво потянулся тот. — Я сонный. И голодный. Нас покормят перед экзаменом?       — Сомневаюсь, — продолжал разминаться Пипин. — Скорее всего, завтрак достанется тем, кто пройдёт проверку. Остальных же сразу отошлют обратно.       — Жаль, — пожал плечами Страус, переодеваясь.       Как он и предположил, куртка оказалась слишком мала — рукав еле доходил до кисти, а сапоги жали настолько, что было больно ходить. Подошли только брюки и пояс. Рубашку он оставил свою собственную. Тем не менее, удалось чудом запихнуть часы в нагрудный карман. Он старался ни на кого не смотреть и игнорировать любые взгляды, обращённые в его сторону. Разговаривать с Пипином особого желания тоже не было, только чтобы всё это поскорее закончилось. Из барака он вышел одним из первых и, как ожидалось, заприметил одиноко стоящую за углом Марию. Она была облачена в военную форму кадета, наподобие той, которую носил сам Нейтан. Появилось странное чувство дежавю. И вот он здесь. Они здесь. В одинаковом одеянии, в одинаковой ситуации, при одинаковых обстоятельствах. Несмотря на нежелание, он не мог не обдумать их вчерашнюю встречу и её приезд. Не нужно быть гением, чтобы понять скрытый смысл напрямую сказанных слов, но причины, по которым она решилась на столь необдуманный поступок, его раздражали. После происшествие с Тимо, за которое он так и не был призван к ответственности, при нынешних проблемах ему приходилось снова взваливать на себя дополнительный груз, отвечая не только за собственную судьбу, но и за её. Он считал выходку Марии глупой, опрометчивой и безрассудной. В костёр разгорающегося пламени она только добавила угля вместо того, чтобы попытаться его погасить, будучи там, дома, где от неё было бы гораздо больше проку. Именно по этим причинам Страус не поддержал её приезд, а не потому что не был рад видеть знакомое лицо в логове незнакомцев.       — Делай то же, что и я, — не пожелав доброго утро, коротко бросил тот, после чего сразу отправился в сторону тренажёров, изрядно прихрамывая из-за жмущих сапог.       — Нейтан, подожди…       Мария решила догнать его, но тот, не обернувшись, только добавил:        — Делай так, как я говорю, и не доставляй лишних проблем.       И пускай Страус понимал, что единственной причиной, по которой она оказалась здесь, был он сам, но в этом вопросе, да и в любом другом, он бы никогда не прибег к её помощи, рассчитывая на свою хитрость, подпитываемую непоколебимой гордостью, в том числе и из-за своей фамилии, которая ещё что-то да должна значить, даже в подобном месте. Хоть крупицу. Он уже думал об идее откупиться, но навряд ли это бы сработало, разве что с Военной Полицией. Поэтому приходилось идти вперёд навстречу неизвестности, оставаясь максимально непоколебимым и уверенным в своей правоте.

* * *

      — Кадеты! — раздался голос инструктора, чьи руки были заложены за спину. — Сегодня вам предстоит повторно доказать свою пригодность для службы человечеству! Мы предоставили вам весь вчерашний вечер для подготовки к экзамену, и сегодня настал черёд показать ваши результаты! Удачи!       Вопреки желанию Страуса как можно скорее пройти первым, его заставили дожидаться прихода всех, кто не прошёл вчерашнюю проверку. Оттягивая неизбежное, он успел бегло осмотреть тренажёр, ясно понимая, что именно от него требуется. Сначала ему придётся надеть специальный пояс, за который по бокам прицепят крюки от металлических тросов, закреплённых на двух балках, после чего его начнут аккуратно поднимать вверх на такую высоту, что если он вдруг кувыркнётся вниз, то не заденет головой земли. Если же ему удастся балансировать в течении определённого количества времени, может, полминуты, то экзамен будет считаться успешно пройденным.       — Пипин Лэйн, Ева Сэилс, Рид Беркет! На позиции! — громко скомандовал инструктор.       — Фух, пожелай мне удачи, Нейт, — дёрнув плечами, встряхнулся Пипин. Товарищ же предпочёл промолчать, чем, видимо, и вызвал провал, поскольку все трое моментально повалились вниз головой. Пипин даже не успел подняться на достаточную высоту — благо силы в руках хватило, чтобы остановить падение. Страус, в свою очередь, и бровью не повёл.       — Саймон Леминс! Лили Браунхаус! Эли Дейстрейн!       Перестав следить за успехами кадетов, он начал вылавливать взглядом среди десятков новобранцев лицо Марии и удивился, что она не подошла к нему сразу во время построения и вообще никак не дала знать о своём присутствии.       «Не может же быть, чтобы она…»       — Нейтан Страус! Кевин Стоун! Клод Левински! — услышав своё имя, Нейтан вышел из группы и направился в сторону указанного тренажёра. Там он быстро сменил пояс, за который его мигом и подцепили, и, когда вся троица была готова, инструктор дал приказ поднимать.       Ноги Нейтана плавно оторвались от земли, и сердце в неясном порыве забилось куда энергичнее, нежели секундой ранее. Зрачки помутнели, а к горлу подступил давящий ком, который хотелось как можно скорее вырвать. Он приоткрыл рот, поскольку носа не хватало, чтобы полностью удовлетворить потребность организма в кислороде. Нейтан начал громко и тяжело дышать, а его разум в сопровождении пронзающей дрожи по всему телу устремился в странствие к воспоминаниям, которые невозможно забыть. Луна. Ночное небо. Звёзды. Его оглушительный крик, побеспокоивший сон лесных жителей. А вместе с тем и струи крови, пронизанное туловище. Смерть.       «Смерть, — осознавал Нейтан, — чем дальше я от земли, тем ближе я к ней. Я чувствую её дыхание на своём затылке. Холодит. Чувство, что всё тело замерзает».       Он плотно закрыл глаза, после чего попытался медленно раскрыть веки. Казалось, что от земли его отделяют километры. Сердце словно сжали в кулак, душу запечатали, а мысли оставили витать в иллюзии, созданной воображением.       «Тебе не интересно всё, что касается солдатской службы», — появившийся из ниоткуда голос Тимо. Нейтан побоялся взглянуть в его сторону, не дай бог снова посмотреть в янтарного цвета живые глаза.       — Именно так… — глухо произнёс старший, повторяя ранее сказанное, шевеля одними губами. — А поскольку я тебя спас… Я тебя спас… Спас… Не спас… Поскольку я тебя не спас… — Нейтан поднял голову, видя перед собой окровавленную фигуру брата, пусть его наигранная улыбка не выражала и капли физической боли.       «И что с того, братец?» — улыбалась бледная физиономия напротив.       — Времени… мало… — попытался произнести старший, но дрожь в ногах, руках и в челюсти не позволила ему закончить предложение. Ему захотелось резко закрыть своё лицо, но ладони почему-то прилипли к груди.       «УПМ — это не игрушка!»       — Да, отец…       «Пообещай, что никогда больше…»       — Да…       «Поклянись, что…»       — Да…       «Только давай всё делать поэтапно. Для начала лёгкие упражнения. Я ведь только новичок, мне ещё учиться и учиться».       — Да…       Нейтан пребывал в глубочайших потугах замкнутой фантазии, но голос брата постепенно сменился на уже знакомый утренний вопль, заставляющий вернуться в реальность.       — Страус! Страус! Ты что, от пары сантиметров высоты рассудка лишился?! Страус!       Нейтан вовремя проморгался, осознавая, что находился в промежуточном состоянии между настоящим и прошлым, оглядывая всё, что было перевёрнуто с ног на голову, в том числе и лицо инструктора.       — Ты здесь?! — продолжал злиться тот.       — Да… — попытался кивнуть Нейтан, но вышло то, что он просто слегка запрокинул голову в обратном направлении.       — Экзамен окончен! Ты не сдал! Приходи в себя, уродец! Ты тренировался вчера?! Я тебя спрашиваю, бестолочь!       Никогда ещё подобные слова не являлись таким бальзамом для души. Однако нечто стремительно пыталось покинуть его нагрудный карман. Догадываясь, что это могли быть карманные часы, он резко перевёл ладонь на левую грудь, чем только поспособствовал их выпадению.       — Страус! Страус!!! — не прекращал орать инструктор, но ему оказалось всё равно. Выбросив правую руку, бегло рассчитав траекторию падения, он сумел в последний момент ухватиться за корпус часов, крепко сжимая дорогой подарок в кулаке.       — Страус! В последний раз повторяю! Если ты…       Нейтан бегло открыл крышку часов. Стрелка показывала шесть с половиной.       — Времени… не хватило, — улыбнулся он, закрывая механизм.       Находясь в метре от земли вверх головой, Нейтан даже не успел понять, в какой именно момент решил совершить кувырок, чтобы не пройти проверку. Казалось, что его душевное состояние сделало всё за него, и ему не пришлось играть абсолютно никакой роли, чтобы провал выглядел хоть немного правдоподобным и убедительным.       Его аккуратно опустили на землю, отцепляя крюки от пояса. В тот момент он случайно встретился взглядом с инструктором, и внезапно ему показалось, что блаженная ухмылка на его физиономии только подтвердила его будущее исключение. Кажется, подобный исход удовлетворил абсолютно всех. Пыльный и потный, он бегло улыбнулся в ответ. В самом деле, зачем армии недобровольный солдат?

* * *

      — Сми-и-и-ирно! — скомандовали с трибун построенному корпусу кадетов.       Рекруты располагались в несколько колонн, где каждый находился в шаге друг от друга. Имитируя соблюдение военного устава, Нейтан постарался расположить ноги на уровне плеч, а предплечья сомкнуть за спиной. Некоторые из солдат ещё умудрялись гордо держать голову подбородком вверх, но Страус посчитал, что больно много напыщенности в таком виде, поэтому решил лишний раз не переусердствовать — поражение можно принимать и в менее обязывающей стойке. Отпустив ненужное волнение и уж тем более лживые слёзы, он продолжал задаваться одним и тем же вопросом, возникшим с момента, когда он снова ступил ногами на землю: а что с Марией? Он так и не нашёл её среди пересдающих. Возможно, конечно, помешал Пипин, почти рыдающий ему в грудь, но скорее всего, это могло означать только одно.       «Она прошла по блату, — закивал он себе в голове. — Видимо, Джозеф заплатил немаленькие деньги, чтобы освободить её от экзамена. Однозначно, она настояла, понимая, что при желании я-то сдам. Даже жалко немного, я бы хотел посмотреть на выражение её лица, когда бы она оторвалась от земли. В любом случае, это подтверждает и вторую немаловажную вещь — коррупция существует не только в Военной Полиции, но и вообще во всей армейской структуре, даже в такой, как кадетский корпус. Наверняка дело только в цифрах, — в памяти почему-то всплыла ночь с первым знакомым Нейтана в этом лагере. — Интересно, а он прошёл-то? Его же, помнится, тоже по блату устроили. Наверняка сдал».       — Кадеты! — каменный инструктор со свойственным ему выражением встал на трибуну.       «А мне казалось, поздравительная речь — это дело кого постарше в звании…»       — Вступительный экзамен официально окончен! Из более трёхсот прибывших было принято зачислить на службу восемьдесят пять человек! Вы отлично показали себя, и ваше желание служить человечеству было оценено по достоинству!       «Восемьдесят пять человек? Почему так мало? Этого не может быть. Весь вечер я только и слышал победные возгласы большинства и подробные наставления меньшинству. Да и на тренировку отправилось не так уж и много человек, большинство сдавших предпочли остаться в бараках. Неужели они лгали, пытаясь выставить себя в лучшем свете перед товарищами? — Нейтан как можно медленнее повернул голову в сторону и сразу поразился увиденному. — Нет, постойте! Эти ошеломлённые лица… Я был прав, эта новость им так же непонятна, как и мне. Казарма вмещает в себя по меньше мере человек сто, сто пятьдесят. Если предположительно половина из оставшихся — мужчины, значит, здание будет на две трети состоять из пустых коек. Но в чём тогда смысл? Может, после сотни лет мира армия больше не нуждается в новобранцах? По словам дяди, серьёзные потери несёт только Разведкорпус, в то время как Гарнизон и Военная Полиция не выходят за стены. Но ведь каждый год солдаты стареют и уходят со службы, да и инциденты — дело не редкое. Может, у нас в стенах всё не так уж и плохо, как все любят об этом говорить? Получается, они просто избавляются от ненужных ртов, выбирая лучших из лучших. Да, теперь всё ясно, — Нейтан вернул голову в первоначальное положение, взирая на трибуны. — Все считали, что достаточно только пройти экзамен, удержаться на тросах, и ты автоматически становился солдатом. Но времена меняются, и простой проверки уже недостаточно. Теперь нужно не просто не потерять равновесие, но и висеть так, словно ты был рождён для привода. Что же, соболезную тебе, Пипин, у тебя не было ни шанса».       — Однако!... — разорвал паузу инструктор. — В связи с тем, что количество сдавших учащихся рекордно низкое для армии, мы пришли к общему соглашению о допуске некоторого количества не прошедших экзамен кадетов к службе на испытательный срок! После полугодового обучения вам предоставят второй шанс сдать пробный экзамен!       Среди кадетов начались волнительные трепетания. Нейтан в свою очередь только нахмурил брови.       — Тишина в строю! — в несколько раз громче выкрикнул инструктор. — Это единичный случай, мы были вынуждены пойти на это в связи с тотальной некомпетентностью и не расположенностью большинства к управлению приводом. Списки с принятыми на службу будут вывешены у входа в бараки. Те, чьи имена не будут в них числиться, должны в скором порядке до завтрака сдать форму на склад, собрать свои вещи и отправиться к главным воротам, где вас будут ждать подготовленные повозки, которые развезут всех по домам. Остальных после завтрака ожидает вступительная речь коменданта на этом самом месте! Разойтись!       Пока все остальные бегом ринулись к баракам, Страус остался стоять на своём месте, словно вкопанный ногами в землю. Отныне его голову посещали только негативные мысли обо всём происходящем, а ответ он, кажется, знал уже заранее, правда мириться с ним до конца не хотел. Его снова обвели вокруг пальца. Опять.       Опустив голову, он раз за разом пытался как можно скорее смириться с происходящим, продолжая обманывать себя при любой возможности.       «Спокойно, ты ещё не знаешь, кого именно они выбрали. Эта история с числами… Это может быть правда. Поверь в неё, поверь! — уговаривал он себя. — Они могли отобрать из тех, кто сдал экзамен. Это логично. Нет, тогда зачем он столь официально заявил, что это единичный случай? Значит, всё-таки выпендрёж? Желание показаться лучше, чем являешься на самом деле? Здесь человека судят по делам, а не по словам. В моей реальности всё обстоит абсолютно иначе. А как там у этих простолюдинов… Не знаю. И не должно мне знать».       — В чём дело, кадет? Настолько уверен, что увидишь себя в списках? — раздался голос перед ним. Каменный инструктор. — Ты очень высокого о себе мнения, Страус, — усмехнулся тот, хрустя костяшками пальцев. — Ты провалил экзамен. На один даже не потрудился явиться. Да и твой настрой. Армии не нужны безвольные сопляки вроде тебя. Посему, вот тебе совет. Чем мне глаза мусолить, собирай лучше свои манатки и проваливай отсюда на все четыре стороны.       Казалось, сердце Нейтана открылось искренней любви к человеку, которого он ранее терпеть не мог. Воодушевлённый приказом, Страус почувствовал, что жизнь заиграла другими красками: цветными, яркими, радостными. В глубине души ненависть к этому человеку ещё кипела, но его заклятый враг вдруг оказался самым ближним союзником — единственным понимающим его нежелание и отсутствие стремления к службе в армии.       — Есть, сэр! — только и успел произнести Страус, бросившись к казармам, сопровождаемый лёгкой ухмылкой инструктора.

* * *

      На подходе к месту назначения из толпы рвущихся мужчин и юношей ему навстречу выбежал Пипин, весь радостный и улыбчивый, словно девственник, возымевший первый опыт в постели, так и жаждущий обо всём рассказать товарищу.       — Нейт! Нейт! — подбегая к нему, попытался отдышаться Пипин.       — Дай угадаю, по твоей физиономии вижу, что тебя взяли, — улыбнулся тот, но затем моментально сменил улыбку на нечто более неподходящее ситуации.       «Пипин провалил обе проверки. Его не могли взять, только если он не прошёл по блату. Получается, я ошибся и они приняли даже несостоятельных кадетов. А значит…»       — И не только меня! Ты тоже в списке, Нейт! Ты прошёл экзамен! — радостно оповестил товарища Пипин.       Скулы Страуса на мгновение треснули под гнётом услышанного. Он перестал понимать, что происходит. Слова инструктора никак не вязались с настоящим. Он догадывался, что числится в списке, поскольку мог без собственного ведома пройти по блату, точно так же, как прошла и Мария, за которую, как и в случае с Нейтаном, вероятнее всего, заплатил отец. Но тогда к чему эта прощальная речь? Что могла она значить? Либо он солгал, либо дал прямой, но сокрытый толчок к действиям. Иначе вся эта ситуация казалось необъяснимой.       Обогнув Пипина, Страус направился прямиком в казарму, обходя перед собой счастливых или подавленных зевак.       — Нейт, ты куда? — направляясь за товарищем, вопросил тот. — Давай двинем в столовую, первыми очередь займём, нам больше достанется!       — Я сваливаю, — коротко заключил собеседник.       — Что?! Подожди, зачем? Ты не расслышал? Тебя взяли на службу! Ты теперь официально рекрут кадетского училища! Разве ты не рад?       Нейтан вздохнул, как вздыхают из-за назойливой мухе, жужжащей над ухом, которую никак не удаётся прибить из-за её скорости и проворности. Здесь же ситуация отличалась тем, что по закону королевства убийства запрещены.       — Нет, не рад, — сбросил с себя короткую куртку и жмущие сапоги.       Он решил довериться речам неприятеля. Если сам инструктор заявил, что не желает его видеть в рядах новобранцев, разве может Нейтан противоречить столь благосклонному приказу? Ему внятно указали убираться вон, и он был готов сделать всё, чтобы выполнить приказ.       — Что ты делаешь? Зачем ты переодеваешься? — в изумлении вопрошал собеседник. — Почему ты не рад, что прошёл экзамен?       — Пипин, — на мгновение остановился Нейтан. — Давай я тебе вкратце объясню сложившуюся ситуацию. Я не хочу и не собираюсь служить в армии. И мне плевать, что меня одобрили, поскольку я собирался убраться из этого места ещё позавчера, — вытаскивая из нагрудного кармана куртки часы, Нейтан аккуратно положил их поодаль кошелька, закрывая саквояж. Штанов с карманами он опасался — в толпе могли украсть что угодно, опыт с деревенскими воришками он уж получил.       Пипин же показался абсолютно растерянным, не понимая, что именно сейчас услышал.       — Тогда… Зачем ты здесь, Нейтан?       — Это очень долгая история, и я совершенно не хочу тебя в неё посвящать, — подбирая саквояж с пустым чемоданом ради возможности выглядеть более собранным к отъезду, Страус осознал, что не может пожать руки товарища на прощание. — Всего тебе наилучшего здесь, Пипин. А я ухожу.       — Ты собираешься заявить о добровольном отказе от службы? — в изумлении спросил тот.       — Не всё так очевидно, как кажется на первый взгляд. Как ты и сказал, я уже принят, верно? Только в моём случае это принудительное заточение в этом месте.       — Получается… Ты хочешь сбежать? Дезертировать? — испугавшись собственных слов, Пипин огляделся, удостоверившись, что их никто не подслушивает. — И как ты намерен это сделать? — снизив тон, поинтересовался тот.       — А вот это тебя уже совершенно не касается, — двинувшись к двери, Страус попытался локтем дёрнуть за ручку.       — Но Нейт, я, конечно, не знаю наверняка, что ты задумал, но ты не думаешь, что выход отсюда охраняется также тщательно, как и вход? — напоследок задал новобранец ненужный вопрос, заставляя его на момент остановиться.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда мы все сюда прибывали, у каждого спрашивали документы о принятии на службу. Ты так уверен, что при отбытии они не спросят хотя бы твоего имени и фамилии?       Впервые за всё недолгое время знакомства Нейтану показалось, что Пипин действительно говорит дельные вещи. Если две знакомые ему караульщицы проверяют всех отбывших — ему никогда отсюда не выбраться. Но он решил опереться на мысль о том, что после ночного дозора их не поставят проверять списки на несвежую голову. Слишком велик риск ошибки из-за усталости.       — Может, ты и знаешь кого-то, кто не прошёл экзамен, но представь, что они зачёркивает в своём листе имена каждого отбывшего, чтобы убедиться, что среди кадетов нет дезертиров.       Нейтан замолк, не двигаясь и не шевеля губами. Только взгляд взметнулся к двери, которая так манила, но вдруг показалась ему закрытой решёткой, прутья которой он не в состоянии выгнуть в одиночку. Но хуже всего было осознание того, что Пипин был не настолько и не прав. А ещё хуже, разумеется, неспособность принять мысль, что инструктор обошёлся с ним как с личной заведённой игрушкой, подарив заведомо несбыточную надежду о побеге.       — Как меня всё достало, — швырнув чемоданы в сторону кровати, Нейтан рукой ухватился за дверную ручку, потягивая её вниз.       — Стой! Что ты намерен делать?       — Пойду побеседую с комендантом лично. Пошло оно всё к чёрту. Я не собираюсь гнить в этой дыре, подобно…       — Нам? — перебил его Пипин, и Страус сразу понял, что сказал лишнего. — Я не до конца понимаю, что происходит. Ты может и считаешь свой случай необычным, но в моей деревни были десятки ребят, которых силком отправляли в армию только из-за того, что они были неспособны помогать на полях из-за своей лени или нежелания. Никто из них не вернулся, Нейтан. Ни один из тех, кого я знал, не будучи облачённым в военную форму.       — Почему… никто не вернулся, Пипин? Почему они не решили нарочно провалить экзамен, чтобы вернуться? — увядшим голосом уточнил Нейтан.       — Я… Я не знаю. Может, решили, что здесь лучше?       — Здесь… лучше? — развернулся к нему Страус, оставив дверь в покое. — Да что ты знаешь о мире, где может быть «лучше»? Здесь тебе подают еду по одному твоему слову? Здесь вьются вокруг тебя десятки слуг, чтобы удовлетворить любую твою прихоть?! Здесь у тебя есть своя личная отдельная комната, где ты можешь в тишине и покое делать всё то, что тебе заблагорассудиться?! Ты ничего не знаешь о том, где было лучше лично для меня! И не можешь знать, потому что родился в семье простых крестьян, не знающих ни достатка, ни комфорта! Твоё время — оно одно! Спать и пахать! Так что не смей сравнивать меня со своими бедными дружками, которые предпочли солдатскую муштру нищенскому существованию!       Пипин смолк, но затем быстро воспрял духом, сжав кулаки.       — Не зря говорят, не аристократическое это дело — армия. Тебе и правда здесь не место, богатей, — коротко отчеканил тот, после чего развернулся и вышел из здания.       Нейтан уселся на койку и прикрыл ладонями лицо. Что-то несвязанное происходило в его голове. Обманчивое. Он перестал понимать, кто друг, а кто враг. Кто самовольно стремится подыграть его уходу, а кто, наоборот, решил сплошь поиздеваться над ним. Более того, он, как полный дурак, рассказал о своём плане Пипину, и сейчас тот гордой походкой обиженного мог топать в сторону кабинета коменданта, чтобы донести на него.       Барак начал наполняться новобранцами. Одни со вздохами в гордом одиночестве собирали свои вещи. Другие в слезах прощались с новообретёнными товарищами. В глазах Нейтана подобные сцены были самым настоящим фарсом — он не понимал, как всего за один день можно было настолько сблизиться с человеком, чтобы со слезами на лице прощаться с ним, понимая, что вы уже вряд ли когда-либо увидитесь. Хотя на службу ведь поступали и семьями, и группами, связанными единым прошлым. Наверное, именно из-за этого они боялись делать новый шаг в неизведанное им будущее без своих бывших товарищей, друзей, сестёр и братьев.       Невольно на ум всплыла Мария. Было бы невежливо уйти, не попрощавшись. Или не рассказав ей о плане, который он успел придумать за это время. Хотя он сам успел сделать её переменной в своих задумках, где девушка не играла никакой значимой роли в исполнении. Всё просто. Не будет в лагере его — не будет и её. И это казалось понятным, как дважды два. Хватило бы всего одного письма, и на следующей день, если не ночь, за ней бы прибыл эскадрон из служащих, собравших все её вещи, чтобы за минимальный срок доставить девчонку в родное поместье. А там — слёзы, радость, смех. Глупышка вернулась в лона семьи. Как трогательно. Как мерзко. Как… желанно.       Последняя надежда Нейтана на бюрократическую ошибку умерла не так давно, но крупицы надежды на желанное воссоединение его с семьёй ещё остались в его голове. Правда, он сумел быстро заглушить их, когда первые выбывшие стали покидать казарму в сопровождении своих спутников. Времени более не оставалось. Поднимая чемоданы, Страус пустился прямо за ними, считая, что, чем тише и ниже он кажется, тем больший шанс для него пройти проверку на выбывание.

* * *

      — Эй, — подойдя к незнакомому одинокому силуэту, движущемуся к воротам, улыбнулся Страус, — тоже выбыл?       — Угу, — с досадой произнёс незнакомец, — видимо, по экзамену не прошёл. Но да ладно. Вернусь в деревню, скажу отцу, что всё-таки я попробовал. А ты-то сам?       — А я… А я вольнодумец. Что взбредёт в голову, то отцу и скажу. Ладно, бывай.       Не сработало. Нейтан решил идти от противного — и самым первым пунктом в списке было не доверять абсолютно никому, даже инструктору, выдавшему ему словесный билет на ту сторону лагеря. Следовало подстраховаться. Найдя очередного одинокого человека в толпе с грустным, угрюмым выражением лица, он подошёл к нему и, как прежде, улыбнулся.       — Эй, тоже выбыл, полагаю?       — А разве не видно? — не слишком дружелюбно ответил собеседник. — Все в одно место идём.       — Угу. И я о том же. Чёртов список. А ты, видимо, служить хотел? — поинтересовался тот.       — Именно, что хотел. В Военной Полиции знаешь какие льготы? А сколько поблажек? Эх. А я даже первоначальный отбор не прошёл. В лучшем случае в Гарнизон бы пошёл. Жизнь не сахар, но хоть платят исправно.       — Понимаю, — строго кивнул Нейтан, не желая понимать. — Слушай, а как звать-то тебя?       — А на кой тебе моё имя? — с недоверием во взгляде и голосе поинтересовался тот.       — Ну, тут такое дело, — начал Нейтан, продолжая усердно строить из себя мученика, — хотел тебе предложить одно заманчивое дельце. Но я смогу тебе сказать только после того, как ты назовёшь мне своё имя, а я тебе сразу скажу своё и посвящу в детали.       — И откуда мне знать, что ты не назовёшь мне ненастоящее имя, чтобы втянуть меня в какую-нибудь авантюру? Что тебе вообще нужно от меня?       Выражение лица собеседника изменилось, как и его тон, который стал громче положенного. На них стали оборачиваться другие, и Страусу пришлось пустить в ход козырь.       — Потому, что я прошёл отбор. Но я этого не хотел, понимаешь? Я думал, что не попаду в список и вернусь к семье, которая во мне нуждается. Слишком поздно осознал, что я нужнее дома, нежели здесь. А теперь… Хочу к ним обратно, — они начали подниматься по склону, ведущему к главным воротам. Времени оставалось немного. — Назовись моим именем, а я назовусь твоим. Таким образом, ты сможешь остаться здесь, поступить в Полицию или Гарнизон, сам уже решишь, что сердцу ближе.       — Чего?.. Ты выпил или спятил? Никто в это не поверит, сразу…       — Сразу что? — перебил его Нейтан. — У них ничего, кроме имени и фамилии, в списке нет. Все документы каждый подал по приезде, чтобы добровольно пройти обучение и стать солдатом. Никто никого не знает в лицо, понимаешь? Здесь сотни новобранцев… А мы с тобой оба блондины.       — И что, словно если я внезапно развернусь, ни у кого это не вызовет никакого подозрения?       — Ты слишком беспокоишься о ненужном. Ты мог забыть свои вещи в казарме. Но если хочешь, сделаешь вид, что не нашёл своего имени в списке одобренных, чтобы сейчас не вызывать подозрения. Этого уже более чем достаточно, — они преодолели половину подъёма, оставался последний шанс. — Ну так что? Если откажешься, я пойду искать другого кандидата, более разумного и более…       — Саймон Леминс, — тихо проговорил соучастник, — твоё?       — Нейтан Страус, — в том же тоне ответил он.       — Ты точно прошёл? Твоё имя было в списках?       — Лично видел, — солгав, кивнул Нейтан.       — Хорошо. Встанем вдалеке друг от друга, чтобы меньше подозрений было. Иди вперёд, чтобы моё замешательство не привлекло ненужного внимания. Как ещё раз? Найтан Страус?       — Нейтан, — поправил того авантюрист. — Будь уверен, тебя ждёт славная служба.       — Спасибо тебе… Больше спасибо… — напоследок сказал Саймон, понимая, что они почти достигли рубежа и оставалось всего пару секунд, чтобы новоиспечённый самозванец мог занять своё место в ближайших рядах, что он и сделал, пробежав несколько десятков метров перед всеми, встав в конец очереди.       Отдышавшись от короткой, но непривычной нагрузки, Нейтан посмотрел назад, заметив среди толпы медленно приближавшегося соратника. Затем он блаженно выдохнул, завидев, что знакомых девиц сменили другие постовые. Хоть где-то улыбнулась удача. Ему, конечно, было жаль бедолагу, которого, скорее всего, раскроют на следующий день его прибывания в лагере, но билет на повозку в город был дороже. Разумеется, руководство обо всём догадается, ибо Нейтан слишком часто светился. Но к тому моменту он уже будет слишком далеко отсюда. Оказавшись в Шиганшине, он без проблем затеряется в толпе, а после на свои сбережения наймёт личного извозчика, чтобы добраться до родного дома. А там по выверенной схеме. Слёзы, терзания, боль. Всё, что позволит настроить всех против решения отца и поменять его мнение. И уже тогда, когда он услышит заветное «Я был не прав», Нейтан полностью преобразится. Станет больше времени уделять семье и семейным традициям, поскольку он не мог не отметить, насколько подобная ситуация повлияла на его мировоззрение и целеустремлённость. Долгое время он был никем, грезя лишь о самом простом — чтобы его оставили в покое и давали наслаждаться той жизнью, которую он заслужил. Но теперь всё изменилось. Он начал понимать, что есть и обратная сторона медали, которую он ранее никогда не замечал или не желал замечать. Как и многие другие, он мог родиться сыном простого крестьянина, шестым или седьмым по счёту, которого бы семья не могла прокормить, и из-за сложившихся обстоятельств или личных идей ему было суждено бы подать заявление на вступление в ряды армии ради простой возможности насыщать свой желудок и иметь в близком кругу людей, которые не смотрели бы на тебя как на очередной ненужный голодный рот. И всё это у Нейтана было до того самого момента, когда он всего лишился из-за собственного эгоизма, думая, что этот мир вертится вокруг него. Он даже позабыл обиды на Лоуренса и Дитриха, посчитав, что они преподали ему верный урок, который возродил в нём желание дать что-то взамен тем людям, которые обеспечили его всеми материальными благами с рождения. А отец… Его стоит убедить только в одном, что он сам — Нейтан — изменился и впредь не будет таким эгоистом, каким все его знали. Он был готов к переменам. Трансформации из одной личности в другую. Благосклонной, принимающей и податливой. Ибо всё было лучше, чем нахождения взаперти в лагере военных кадетов, к которым он никогда не принадлежал и чьё мировоззрение казалось ему непонятным и даже противоестественным. С подобными мыслями Нейтан гордо подошёл к незнакомому переписчику.       — Имя, фамилия? — не вглядываясь в лицо, вопросил надзиратель.       — Страус, — максимально спокойно ответил тот. Стараясь стоять неподвижно, он попытался взглянуть на лист бумаги.       — Нету такого, имя? — после короткой проверки поднимая голову, произнёс проверяющий.       «Значит, обманул, — решил для себя Нейтан, проверяя слова каменного инструктора. — Значит, никакого плана не было. Он просто хотел от меня избавиться, а как — не его забота», — глупо помотав головой, он постучал кулаком по лбу.       — Прошу прощения. Солнце голову печёт, назвался фамилией жены. Ждёт она меня, вот и…       — Мне плевать, — сухо отрезал постовой, — Имя, фамилия или…       — Саймон Леминс, — чётко произнёс он, стараясь скрыть дрожь в голосе и пальцах.       Всё шло по плану. Дать усомниться в случае неудачи, а после — плавно пустить пыль в глаза. Зрачки писца пробежались по списку, он черкнул что-то пером, быстро изрекая:        — В повозку. Следующий.       Улыбнувшись, Нейтан последовал за остальными в телегу. В первой мест не оказалось, и их направили во вторую. Забравшись внутрь, расположив чемодан у себя под ногами, он внезапно почувствовал то самое ощущение, которое испытывают многие после стрессовой ситуации — облегчение. Первородное. На секунду ему показалось, что лона повозки преобразились в его комнату в поместье, и сейчас в ней не было никого, не считая прислуги, в роли которой выступали случайные личности, и он мог почувствовать себя дома, даже ощутить его запахи, его привычность и даже знакомую скуку, которая уже таковой не казалась для Страуса. Он жаждал вернуться домой. Всем телом и душой. Повозка начала заполняться другими выбывшими. Их разговоры ничуть не испортили ощущения Нейтана, сидевшего с закрытыми глазами, представлявшего перед собой свои родные стены, кровать, письменный стол. Звуки, исходящие от всё новых пассажиров, приближали его к заветной цели. Требовалось дождаться команды извозчика «НО», и всё останется позади. Абсолютно всё.       — Но! — услышал вдруг Страус, а по телу невольно поползи мурашки.       — Стой! — окликнул второй голос, незнакомый.       Нейтан вздрогнул, умоляя, что это проверяющий заметил неполадки в состоянии телеги.       — Ты ещё четверых взять можешь, куда торопишься? — вопросил голос вдалеке.       — Так тесно же будет остальным… — оправдался кучер.       — Уж не тебе решать. Чем больше — тем лучше. Меньше транспорта потребуется, — он свистнул кому-то, и ряды пассажиров пополнились, заставляя Нейтана изрядно потесниться.       — Ну вот. Теперь двигай.       — Но! — отозвался голос.       — Эй-эй! Погоди минуту. Нужно кое-что проверить.       «Третий. Неизвестный. Неужели снова?»       На лбу Страуса выступили капли пота. Неужели догадались? Раскрыли? В повозку, наполненную отчисленными кадетами, вступил незнакомый проверяющий, облачённый в военную форму. Не обратив ни на кого даже минимального внимания, он протянул руку своему товарищу, который, забравшийся внутрь, за долю секунды показал пальцем на случайного человека, оказавшимся Нейтаном.       — Вон тот, — продолжая держать руку прямо, произнёс Саймон.       — Эй, ты! Страус! Поднял свою задницу и живо за мной!       Ну почему? Ну почему нужно всё настолько усложнять? Зачем? Разве он не хотел простой жизни полицейского в стенах или охранника? Зачем всё это? Зачем откладывать неминуемое? Даже если не получилось сейчас, получится в другой раз, разве это не очевидно?       «Мне хватит времени, — притянув на себя всеобщее внимание, думал он. — Вам не удержать меня. Я найду способ. Найду возможность. Ни одна система не является идеальной… Я найду… Способ…»       Молча, ни на кого не взирая, кроме Саймона, чьё лицо отражало патриотический восторг после сдачи дезертира, Страус выбрался наружу, где был незамедлительно схвачен остальными охранниками. Никакой физической силы. Обыкновенное численное преимущество.       — К коменданту. Немедленно, — скомандовал, по всей видимости, старший по званию. Только затем на плечо парня опустилась ладонь одного из охранников: — Сам или как?       — Сам, только чемодан верните, — озлобленно произнёс дезертир.       — А он тебе здесь не понадобится. Всё нужное выдадут, кадет, — улыбаясь, ответил стоящий рядом надзиратель. — Пошёл!       — Но! — скомандовал извозчик, и лошади медленно двинулись вперёд.       Ему даже не дали возможности обернуться. Все личные вещи, включая подаренные часы, кошелёк и пустое письмо Марии, с каждой секундой отдалялись от него. В какой-то момент Нейтана охватила невероятная ярость, и он попытался вырваться из захвата, однако постовые сразу скрутили его, не давая даже возможности пошевелиться. С каким гневом в глазах он наблюдал, как его прошлое отдаляется от него, с каким пламенем негодования он смотрел на всех, кто его окружал, а главное — с какой ненавистью он вступил на тропу, ведущую к неизведанному будущему.