Атака на Человечество

      Из кабинета пахло душистым чаем, запах которого наполнял всё пространство перед дверью. Расслабляющая атмосфера подействовала на Нейтана, когда его привели к коменданту. Однако это нисколько не затупило его разум, который он готовил к длительному словесному сражению не на жизнь, а на смерть, поскольку вся его судьба будет решаться именно здесь — в четырёх стенах кабинета, где ему дадут последние, заключительные разъяснения всей ситуации, происходящей за последние дни. Сопровождающий постучал по двери, после чего услышал негромкое разрешение на вход.       Сам кабинет не представлял из себя ровно ничего, кроме голых деревянных стен, каменного камина, нескольких книжных шкафов, рабочего стола и явно нерабочего стула, на котором властно, но одновременно скромно расположился комендант.       «Я его знаю, — промелькнуло в голове Нейтана, когда он увидел приятную улыбку на лице немолодого коменданта, который, так аккуратно ухватившись за край стальной ложечки двумя пальцами, помешивал в чашке горячий заваренный напиток. — В первую мою ночь он вышел ко мне и предложил переночевать в казарме. Добродушный старик, как мне показалось…это мой шанс».       — Ах, господин Страус! — ещё более приятно улыбнулся директор, — я почему-то так и думал, что наша встреча не заставит себя долго ждать. Самюэль, — обращаясь к конвоиру, — что-то произошло?       — Именно, — кивнул тот, — этот наглец попытался примерить на себя личину исключённого новобранца и тем самым покинуть лагерь. Благо выбывший лично выдал беглеца.       — Вот, значит, как, — не переставая улыбаться, внимательно выслушал комендант, — я надеюсь, вы привели ко мне того второго?       — Так точно, сэр, он ожидает вас в коридоре.       — Прекрасно, прекрасно. Ты можешь выйти и составить ему компанию, пока мы с господином Страусом побеседуем.       — Так точно, сэр, — Самюэль, недолго думая, окинул парня, принесшего ему столько хлопот, презрительным взглядом и затем удалился.       — Присаживайся, Нейтан, — любезно предложил комендант, указывая на пустое пространство перед собой. Страус невольно склонил голову набок.       — Куда? На пол?       — Ах, прости мою небрежность. Я уже позабыл, все предпочитают отчитываться передо мной стоя. Однако в нашем случае стул тебе явно понадобится, ибо, мне кажется, разговор предстоит долгий. Возьми один за тем книжным шкафом. Он раскладной, не слишком комфортабельно, но будет явно лучше, чем стоять вот так.       Нейтан быстро проанализировал его личность. И ему не понравилось то, что комендант пытался внушить. Добренький, любезный старичок, любящий попивать свой чаёк в свободное время. Всё ложь, сплошная пелена ради возможности скрыть свою истинную натуру, как делало всё руководство лагеря. Жестокость, чёрствость, бессердечность и беспощадность. Дьявол, сокрытый под маской ангела. Они не понимали слов, только силу и грубость. А значит, Нейтану требовалось прибегнуть к наступательной тактике. Сделав несколько шагов вперёд, он замахнулся и обеими ладонями громко хлопнул по столу.       — Какого чёрта здесь происходит?! — злостно вопросил Страус, и во взгляде его читалась ненависть к собеседнику, которому он неумолимо смотрел в голубые глаза.       От резкого оживления тот аж вздрогнул.       — Уважаемый, ну нельзя так громко! Господин Страус, у вас, кажется, перенапряжение, — комендант попытался прийти в себя. — Может, чашечку чая? Очень успокаивает, поверьте. Недавно стали продавать новый аромат. Давайте, я налью вам кружечку…       — Я спросил, какого чёрта тут происходит?! Почему мне запрещено покидать лагерь?! — если начал, то следовало давить до конца. Подобной стратегии придерживался Нейтан, пусть и давалось подобное ему чересчур неправдоподобно.       Комендант, вняв словам собеседника, перестал копошиться без повода, сделал глубокий вдох, а на выдохе он уже расслабленно откинулся на спинку своего кресла.       — Я попрошу вас, кадет Страус, соблюдать субординацию. Как-никак, я выше вас по званию, — начальник сделал из кружки маленький глоток, прикрывая веки.       — Я никакой не кадет. Я не записывался ни в какие добровольцы. Я даже экзамен не прошёл, — на многие из вопросов он уже имел свои собственные догадки, но ему требовалось услышать внятные и категоричные ответы.       — Разве? — удивился директор, выдвигая шкафчик своего стола, доставая оттуда первый бумажный лист, лежащий на самом верху стопки документов, после чего бегло пробежался по нему взглядом, — ну вот же, лист одобренных на военную службу кадетов. Нейтан Страус. Вот, посередине, вы разве не видели этот документ на общем стенде? Мне казалось, вы присутствовали на утренней речи Артура, где он всех оповестил о том, где именно можно ознакомиться с результатами.       — Я не об этом! — отмахнулся тот. — Я не мог пройти экзамен! Я провалил его! Я должен был быть исключён! — требовалось предоставить дополнительную информацию, подтверждающую его правоту. — Сам… инструктор Артур сказал мне об этом! Такие люди, как я, армии не нужны!       — Ну, мало ли, что сказал инструктор Артур. Да и критерии по принятию в этот раз были… более облегчёнными и индивидуальными, нежели в обычное время. Может, лично он и проголосовал против вашей кандидатуры, но раз вы в списке, значит, большинство инструкторов проголосовало за вас, дорогой Страус. Мои поздравления!       — И за что именно они голосовали? По каким критериям я смог превзойти своих товарищей? — требовалось больше сведений. Чем больше он узнает сейчас, тем проще будет надавить после       — Ну, давайте прочтём, — оставив кружку, комендант нацепил круглые очки и принялся искать нечто в шкафчике рабочего стола. Стоило ли говорить, что поиск занял ровно несколько секунд?       — Посмотрим. Итак, Нейтан Страус. Личное дело. Образцовый показатель высокого боевого духа и личного патриотизма. Желание служить своему королю и своему народу. Отличные показатели начальной подготовки управления приводом. Из минусов: стресс на отборе, что привело к провалу экзамена. Статус: Одобрить. Подтверждено подписью начальника лагеря — Йосо Янг, — улыбаясь, комендант положил документ на стол, чтобы Нейтан мог в любой момент с ним ознакомиться, но тот даже не взглянул на него.       — Что за бред вы несёте? Какой боевой дух и патриотизм? Я никогда в жизни не симпатизировал армии и уж точно не числился в рядах патриотов, — он понимал, что действует, словно опрометчивый простофиля. Но у него имелось на то своё право. Подделка документов — дело не новое. Этим занимался абсолютно каждый чиновник, и подобным его было не удивить. Нейтан жаждал получить абсолютно всё, любую деталь, которую сможет обдумать и повернуть против своего заточения и Йосо в целом.       — Осторожно. Подобные высказывания можно смело отнести к намеренному подрыву власти. Но ничего, я забуду о том, что вы только что сказали. Здесь вас всему научат: и как любить свою родину, и как сражаться за неё, и всему остальному.       — Я здесь не останусь, — смело парировал Страус, — при первой же возможности ударюсь в бега, доберусь до своей семьи и всё расскажу всем тем, кто…       — Кто оплатил ваше пребывание здесь? — контратаковал Янг, ухватываясь за ручку своей чашки. Нейтана на мгновение парализовало. Он услышал то, чего так боялся. — Кадет Страус, я не очень умею играть во все эти политические семейные игры. Я — солдат и им останусь до конца. Поэтому, когда приходит приказ о том, что некий Нейтан Страус прибудет в кадетский лагерь и что после его перехода на территорию училища он должен здесь остаться на полной срок под мою личную ответственность, мне не остаётся ничего другого, кроме как повиноваться данному приказу.       «Оплатил», — еле сдерживался Нейтан. За него заплатили, словно за студента, поступившего на платное обучение. Только место учебников заняла военная муштра.       — А про ваш побег: вы напрасно так сильно верите в самого себя. До ближайшего поселения день ходьбы. Лошадь вы навряд ли сумеете украсть — вам попросту заблокируют выход. А если и решитесь пуститься в самоволку, то не переживайте — мои подчинённые очень быстро вас обнаружат. Мы прочешем каждый сантиметр, как только узнаем о вашем исчезновении.       — Тогда… В ту ночь… Когда вы предложили мне переночевать в казарме… Я ведь мог уйти… Да?... — мысли Нейтана перемешались в кашицу из переменных, с которыми он более не имел ничего общего.       — Вам правда нужно знать ответ? Зачем? Если бы да кабы… всё уже случилось. Вы здесь, кадет Страус. Вы под моей ответственностью. Это всё, что вам нужно знать       — Я подам рапорт в военный суд… на вас… на инструкторов… на своего отца… — Нейтана подкосило. Он казался слишком обескуражен услышанным, слишком нестабильным и порол ту последнюю чушь, которая могла по-минимуму запугать собеседника.       — Вы можете попробовать. Удивлюсь, если у господина Страуса-старшего не хватит денег на то, чтобы подкупить даже военных судей. Да и если на то пошло, Нейтан, можно на «ты» уже, я полагаю? — размял плечи Йосо, добивая соперника. — Что ты после всего этого будешь намерен сказать своему отцу? Ты уверен, что найдёшь правильные слова, принеся ему ещё больше проблем? — хмыкнув, Янг пожал плечами. — Я рассуждаю сейчас как человек, а не как солдат или политик. Если бы у меня были дети, которые заставили бы меня лишний раз тратиться из-за них, я был бы не слишком счастлив. Ты пытаешься паразитировать на своём статусе. Играешь с ним так, словно у тебя он всё ещё есть. Словно ты сам — какая-то значимая единица. Но я прямо тебе заявлю — тебя задавят. Властью и деньгами. Как и меня, если я упущу тебя из виду. А я не упущу, тем более не после того, что ты сегодня вытворил, — Йосо улыбнулся, разочарованно убеждаясь, что его чай уже успел остыть. — Не ты первый и не ты последний аристократ в моём лагере, которого отправили сюда не по его воле. От тебя решили избавиться. Это факт, который ты должен обдумать и принять прямо здесь и сейчас. Иначе тебя ждёт не самое завидное времяпровождение в моём лагере…       Вот и всё. Финальная черта ясной правды, которую он пересёк, обернулась для него ничем. Он думал, что морально готов к ней, но постоянным закидыванием крючка в озеро надежд только отсрочил неизбежное. Клюнувшая рыба оказалась слишком огромной, она повалила рыбака в воду, окутывая его с ног до головы правдой обстоятельств. Пошатнувшись, Нейтан только медленно повернулся, направляясь в сторону двери. Больше всего он жалел о том, что день только начинался и нет никакой возможности вернуться на свою койку, закрыться одеялом и представить себе, что всё это сон.       — Я не услышал ответа, кадет Страус, — возвращая досье Нейтана в ящик, громко поинтересовался комендант.       — Идите вы к чёрту… все вы… — до невозможности уставшим голосом ответил он, выходя из кабинета, со всей силы захлопывая за собою дверь и резво выбегая из штаба.       — Что же… значит, придётся по-плохому, — улыбнулся Янг, забыв, что размешивает уже холодный чай, — следующий!

* * *

      Солнце уже находилось в зените, когда выстроенный в несколько десятков колонн корпус одобренных новобранцев в стойке смирно с руками за спиной ожидал появления коменданта на ныне пустующей трибуне, по бокам которой в линию выстроилось с десяток инструкторов. Мария успела занять спонтанное место в самой середине, откуда ей открывался минимальный обзор на всех присутствующих, жаль, ведь она так отчаянно пыталась найти взором своего жениха. О том, что его кандидатуру одобрили, она узнала в числе первых, лично проверив списки у мужских казарм, при этом пришлось даже немного краснеть и лестно отбиваться от нападок словесных комплиментов, исходящих со стороны мужской половины. Но помощь внезапно пришла со стороны Назара вместе с каким-то рыжим парнишкой, которые очень быстро «увели» девушку под своё крыло, попутно наградив парой советов без причин не расхаживать у логова азартных, а в основном — юных и одиноких авантюристов. С благодарностью приняв советы, Мария решилась заречься об одной единственной просьбе — найти Нейтана и передать ему, что она будет его ждать у столовой, пока не начался завтрак. Назар согласился выполнить просьбу, только вот девушка так и простояла там до самого завтрака, пока Керенг, извиняясь, отчитался, что не сумел найти Страуса, хотя потратил на это всё свободное время. Уровень тревоги Марии резко подскочил до предельного, а когда она, пропустив всех однокурсников, не обнаружила среди них никого похожего, вовсе впала в панику. Она потеряла аппетит и мотивацию. Самые страшные мысли приходили ей в голову, начиная от побега Нейтана и заканчивая его легальным отстранением. Ведь армия до сих пор существовала по принципу сугубо добровольного отбора, и в любой момент каждый кадет мог отказаться от службы и вернуться к привычной ему довоенной жизни. Попадал ли лично Нейтан под этот закон, Мария не могла знать, но отсутствие его в бараках и на завтраке помогли склонить чашу весов к однозначному ответу. Задумывалась ли она о вопросе своей неинформированности будущим мужем и об идее того, что он просто оставил её на попечение самой себе? Более чем. И настолько сильно терзали её разум подобные мысли, что она решилась позавтракать стаканом воды в ненужном, нежеланном одиночестве. В её голове уже бурлили идеи следующих действий, но так сложно было на них решиться, не имея никакого фундамента под ногами. Меньше всего ей хотелось писать отцу спустя всего день после той пламенной речи, но если Нейтана более не было в лагере, значит, и в её присутствии здесь нет необходимости. Совсем скоро она обнаружила, что осталась в столовой практически одна — лишь парочка зевак продолжала тыкать приборами в содержимое тарелок, когда в столовую внезапно вбежал паренёк. Глаза Марии резко устремились ко входу, но она быстро разочаровалась, спокойно поднявшись с места со своим подносом, направляясь в сторону выхода. Краем уха она заприметила ссору новобранца с кухаркой, которая отказывалась давать порцию опоздавшему, но Мария предпочла вмешаться, предлагая свою нетронутую, но остывшую еду запоздавшему кадету. Тот только и сумел, что поклонами отблагодарить девушку за её доброту, и с радостью принял предложение.       И вот через час приказом инструкторов новобранцев собрали на главной площади лагеря, где каждый ждал вступительной и одновременно заключительной речи директора. И наконец, зрелый, слегка смуглый, но по форме — в самом расцвете сил, мужчина поднялся на трибуны. Его тёмные, ещё не полностью захваченные сединой волосы гордо развевались на ветру, а лицо выражало заинтересованность и воодушевление. И только наполовину сокрытые веками глаза выдавали черту хитроумности и внимательности. А может, он просто кого-то искал в толпе? Впрочем, эта догадка быстро испарилась из головы Марии, когда комендант достал из футляра свои очки, протёр их и, закрепив дужки за ушами, наконец, громогласно представился.       — Меня зовут Йосо Янг! Я — руководитель юго-восточного кадетского лагеря! Следующие три года вы проведёте в этом училище с целью стать солдатами и защищать человечество от наших главных врагов — Титанов! У каждого из вас есть свои личные намерения касательно службы, и они таковыми и останутся! Мне не важно, куда вы решите поступить после обучения: в Военную полицию, Гарнизон или Разведывательный корпус! Однако смею напомнить, что только первая десятка лучших будет иметь право служить королю под зелёно-белым флагом полиции! У остальных же будет выбор из двух родов войск! Вы, новобранцы, сейчас стоите на первом этапе обучения, но по всеобщему опыту я скажу вам прямо — после выпуска ваше обучение не закончится! По-настоящему стать солдатами вы сможете только тогда, когда получите все нужные вам знания уже в самой структуре войск, не важно где: занимаясь расследованиями, неся службу на стене или на поле боя. Всё зависит сугубо от ваших амбиций, и за время подготовки я требую от вас выполнения всего двух условий: максимальной отдачи и полного подчинения! Если вы будете следовать этим приказам, ваши инструктора сделают из вас настоящих солдатов, которыми будет гордиться Сам Его Величество Король! Покажите, чего вы стоите! Отдайте свои сердца во имя человечества! Отдайте сердца!       — ХУ!!! — вскрикнула половина толпы, гордо прижимая сжатый кулак к левой стороне груди. Остальная половина, не понимая до конца, что от неё требуется, просто повторила действие соседей. Получилось не так изящно, как рассчитывал сам Йосо, но убедившись, что каждый из более сотни новобранцев принял финальную стойку, он кивнул и направился прочь с трибун, быстро спустившись и исчезнув с глаз кадетов. Те ещё некоторое время продолжали стоять, воодушевлённые речью, но затем наверх вышли двое инструкторов, в одном из которых Мария сразу узнала женщину, лично принявшую её при прибытии.       — Вольно! — громко прокричал мужчина, оглядывая толпу. — Сейчас мы узнаем, кому из вас повезло меньше. Вы будете разделены на две роты. Я — инструктор первой роты, моё имя — Артур Векслер. Рядом со мной — инструктор Анна Крок. Сейчас мы поочерёдно зачитаем имена каждого, находящегося в строю. Кого я назову — выходит из строя и становится по правую от вас сторону трибуны, в линии по десять человек. Десять! — Артур показал все пальцы на обеих руках. — Если вдруг среди вас есть индивидуумы, которые с УПМ обращаются лучше, чем с математикой. Остальные, кого вызовет мадам Крок, встают в идентичном порядке по левую сторону. Вопросы? Нет? Ну и славно, — доставая из-за пазухи сложенный в несколько раз документ, инструктор раскрыл его и принялся громко называть имена. — Либерч Орл!       — Я!!! — выкрикнул на весь строй кадет.       — На правый фланг, — скомандовал Артур, махнув тому рукой.       — Клауд Стэн! — грубым и строгим голосом, не имевшим в себе ни нотки женственности, произнесла Крок.       — Я!       — Левый фланг, — указала она.       После второго названного имени жесты прекратились, и инструкторы только и делали, что продолжали называть имена, ожидая короткого отзыва в ответ. Вначале вызывали по имени, но у Марии всё равно было мало шансов столкнуться с Нейтаном. Причина была в неравном проценте мужчин и женщин, попадавших на службу, и очень редко когда удавалось достичь баланса и тем более перевеса женской половины. Политика призыва являлась открытой для всех вне зависимости от пола, но фактор мотивации мужской половины всегда изначально казался выше, на что влияло множество других аспектов. Так и произошло. До буквы «М» мадам Крок дошла гораздо быстрее. Оставалось уповать на минимальную возможность увидеть Нейтана уже в распределённой колонне или даже, если улыбнётся удача, увидеть его уже зачисленным в ту же роту, что и она. Но неожиданно инструкторшу отвлекли, и она неохотно спустилась с трибун, когда как Артур продолжал вещать имена, в скором времени добравшись и до желанной буквы «Н».       — Нейтан Лор!       — Здесь!       — Нейтан Страус! Норвик… Нет, стоп. Нейтан Страус! Не слышу ответа!       Сердце Марии сжалось в маленький, ранимый комочек того, что она только могла себе представить под самым беззащитным существом, брошенным человеком на произвол судьбы. Потерянная, лихорадочно болезненная девушка начала оглядывать толпу.       — Нейтан Страус! Выйти из строя!!! — громко приказал инструктор, но никто так и не вышел. — Ясно. Не важно. Норвик Ридс!       — Я!       — Кхм, простите. Продолжим. Мария Леинсберг! — вернувшись на трибуны, громко произнесла инструктор. — Мария Леинсберг! — женщина уже успела найти немую девушку в строю, но та отказывалась как-либо отзываться. Мария без устали продолжала смотреть в разные стороны, даже оборачиваясь, привлекая к себе всеобщее внимание. Страх накрыл её с головой, не давая прийти сознанию в чувства. Её эмоциональное состояние качалось из стороны в сторону, она часто моргала, создавалось ощущение, будто девушка только что проснулась от страшного сна, не понимая, где именно находится, а главное — почему. Но вдруг она ощутила лёгкий толчок локтем в плечо. Среагировав на подобное, Мария подняла глаза ввысь на строгое лицо длинноволосой блондинки, смотрящей боковым взглядом, и как только их взоры встретились, та сразу повернула голову к трибуне и сделала шаг в сторону.       — Мария! Леинсберг! — в третий раз повторила Крок, уже заставляя коллегу метнуть взор на девушку.       — З-здесь! — глухо и робко произнесла та, ужасающе краснея от стыда и всеобщих взглядов.       — Что уставились! — рявкнула резко Крок. — Приказа вольно никто не давал! Смотреть вперёд!       Проходя между кадетов, в двух вещах Мария успела убедиться абсолютно точно: Нейтан бросил её, оставляя на волю судьбы, и эта самая судьба в отместку за злобное унижение подарила ей необходимую поддержку.

* * *

      Она сидела в отчаянии и одиночестве, презренно ковыряя вилкой тарелку с обедом. Аппетит к ней не пришёл и после инструктажа, скорее наоборот — она лишилась его окончательно. Продолжая витать в своих собственных мыслях, она прослушала большую половину всего сказанного, решая попросту следовать за толпой. Их познакомили с местностью, показали, где будут обучать теории и где они будут тренироваться с УПМ. Рассказали о правилах, которые Мария добросовестно пропустила мимо ушей, уже составляя унизительное письмо отцу в своей голове. Затем всё подытожили расписанием занятий, на которое она тоже не обратила никакого внимания, было на то две причины: первая из них заключалась в том, что девушке её статуса, как и Нейтану, было совершенно не свойственно соблюдение ежедневных солдатских графиков. Нет, конечно, даже в жизни дворянки имело место расписание, но оно относилось по большей части к домашнему или дополнительному обучению, последним из которых выступала, например, игра на музыкальных инструментах, что в основном приравнивалось к приятному хобби. Ко всему остальному Марию уже подготовили, а с лёгкой руки Джозефа она могла распоряжаться своим свободным временем ровно так, как пожелает. Зачастую даже полагала, что отец специально давал ей так много свободного времени, чтобы она сама от скуки начала заниматься тем, что ей будет по нраву. Одного он не мог предположить, что дочери захочется стать солдатом, в чём Марии скоро придётся его разубеждать. И, конечно, она понимала, что ей хватит всего одного письма с заветным словом «Домой», как за ней на следующий день прибудет экипаж, но разве сможет она вынести такого позора перед публичной знатью? Она бы с радостью задала подобный вопрос самому Нейтану, если бы не знала, что ему будет на всё и на всех наплевать. Ко всему прочему, у неё оставался повод злиться, из-за чего она так сильно не хотела писать отцу или как-либо контактировать с ним. Именно он сказал ей, что Нейтан добровольно решил стать солдатом, именно из-за него она тогда написала долгое, практически воодушевляющее письмо своему избраннику, которое в итоге он не получил, да и по его словам, никогда не желал подобного стечения обстоятельств. А значит, Джозеф попросту обманул её. И единственным возможным оправданием его поступка являлось то, что Эмрих Страус не рассказал ни своему лучшему другу, ни своему собственному сыну о том, что собирается послать последнего на военную службу. Но эта идея отказывалась укладываться в голове Марии по той простой причине, что никто в благородном обществе так не поступает со своими отпрысками. Даже с самыми нелюбимыми.       — Сложно… — прикрыв глаза, она уткнулась лбом в стол. — Как всё сложно… — тихо промямлила она, когда обнаружила перед собой знакомую особу с построения, энергично имитирующую некую игру жестов.       Лицо Марии приняло неоднозначное выражение, казалось, что над ней стараются подшутить или намеренно поиздеваться, поскольку ни один из жестов она так и не смогла понять.       — Тебе что-то от меня нужно? — напрямую строго уточнила она.       — О! Так ты не глухая! — в изумлении произнесла блондинка, чуть не выронив поднос с едой от удивления. — А мы все думали, что ты это… ну… плохо слышишь, вот я и решила с тобой установить визуальный контакт.       — Мы? — Мария осмотрелась по сторонам. Действительно, с соседнего столика на неё изрядно таращилась группа девиц приблизительно её возраста. — Я просто задумалась кое о чём, — попыталась улыбнутся она, решив всё обратить в неудачную шутку.       — Видимо, о чём-то очень важном, чтобы заснуть прямо на построении, — усмешка расползлась по ангельскому личику, которое Мария захотела прямо сейчас разнообразить несколькими острыми уколами вилки.       — Я не спала, я просто слегка растерялась, — не найдя более подходящего оправдания и, тем более, смысла для него, она вернулась к потреблению пищи, считая, что на этом разговор закончен. Но не тут-то было!       — Я присяду, ты не против? — продолжая ухмыляться, вопросила длинноволосая блондинка.       — А твои подруги не станут ревновать? — в ответ решила уколоть Мария, чуть посмеиваясь.       — Ревновать-то? — усевшись, удивилась соседка. — Да они только и ждут, кто же с тобой осмелится заговорить!       — Вот как? — удивилась Мария, поднимая брови. — Неужели даже в самый первый день после принятия на подготовительную службу вы не нашли ничего интереснее, чем обсуждение скромной девушки, которая просто зазевалась во время переклички?       — Подруга, — уже решив их социальный статус за обеих, молвила та, — Ты можешь, конечно, притворяться кем угодно, хоть белой вороной, хоть простофилей, но заявиться посреди ночи в барак в разорванном дорогом платье, да ещё и в личном сопровождении Крок…       — Простите, если я кого-либо разбудила из вас, я старалась всё сделать…       — Нет! Не в этом дело, подруга, — девушка приубавила тон и, оглядевшись, пригнулась к собеседнице, — она тебя принуждала, да?       — Что? — поперхнулась Мария. — Нет! Конечно, нет! Она просто показала мне моё спальное место и только! — не поверив своим ушам, широко раскрытыми глазами смотрела та.       — Фу-у-ух! — растянувшись на деревянной скамье, выдохнула блондинка. — Мы-то думали, всё — конец нам! Нас-то тоже к ней распределили, а там поди чего знай об инструкторах, у каждого свои методы…кхм…«обучения». Мы уже столько себе всего надумать успели…       — И всего-то? — по-девичьи рассмеялась Мария. — Вы настолько испугались, что она будет принуждать вас к солдатской дисциплине?       — Скажешь тоже! Столько слухов ходит о бывшем инструкторе, ну, который до этого… Векслера здесь был! Говорили, изверг лютый! Не дай бог попасть в его группу! Но благо списали его вовремя, прямо в год нашего набора.       — А об этом Векслере вам что-нибудь известно? — припомнив, что Нейтана назначили именно к нему, решила уточнить Мария.       — Не особо. Он ведь новенький, а новенькие, скажу я тебе, всегда очень добры со своими подчинёнными. В особенности в первые годы на месте. Эх…я так надеялась попасть к нему, но, видимо, не судьба. Зато про Крок мы кое-что да слышали. Баба — кремень! — уложив подбородок на левую ладонь, громко и грустно вздохнула девушка. — Видимо, придётся нам ещё от неё натерпеться. Но да ладно! Лучше расскажи мне, как девица твоего статуса внезапно решила стать солдатом?! Это же уму просто непостижимо! Такая… утончённая, хрупкая, деликатная особа…       — Вы меня плохо знаете, — усмехнулась Мария, — мне только волю дай, ага.       — Вот оно как! Так ты здесь, значит, по собственной воле?       — В каком смысле? — свела она брови, внимательно посмотрев на лицо собеседницы.       — Ну, всякое может быть. Вдруг тебя просто сослали сюда как «нежелательный элемент»? — предположила девица, несколько раз кивнув в подтверждение своих слов. — Аристократы в армии дело редкое, и зачастую их сюда присылают против их собственной воли. Зато это очень поднимает авторитет семьи, где один из её членов служит на благо человечества.       Мария на секунду раскрыла рот, но затем сразу взяла себя в руки:       — Ты, смотрю, слишком осведомлена для простолюдинки, которой хочешь казаться. Не из нашего ли ты круга, «подруга»? — съязвила та на последнем слове.       — Я-то? Хах! Я дочь фермеров! Просто мне легко даётся общение с другими людьми, а знать точку зрения каждого — значит, располагать общим мнением. Ну и… из всего этого можно узнать очень много всякого интересно, скажу я тебе.       — Ты не похожа на дочь фермера, — спокойно заявила Мария, — ты слишком правильно разговариваешь. Хоть и быстро.       — Ох… неужто это комплимент? — засмущалась девица, прикрывая правую щёчку кончиками пальцев. — Но не буду ходить вокруг да около — я долгое время являлась служительницей церкви в своей деревне. А там, знаешь, очень много всяких разных книг и очень много свободного времени между молитвами.       — Интересно. Получается, ты являешься одной из последовательниц Культа Стен? — решила заранее уточнить Мария, чтобы понимать, с кем именно ей предстоит иметь дело и предстоит ли вообще.       — Этих фанатиков? — резко усмехнулась та. — Нет, я служила старой религии, которая верит в Господа и его безликую сущность, возвышающуюся над нами.       — Наверняка ту самую, которая просто смотрела, как люди возводили невозможные, в их понимании, по размерам стены, я права? — блеснула взглядом Мария, моментально теряя интерес к светской беседе.       — Я не про… А-а-а! Так вот значит что! — улыбнулась во весь рот девушка. — Ты сама из этих, я права?       Мария не стала отвечать. Завтрак уже подходил к концу — люди поднимались со своих мест и относили подносы на место сдачи. Решив последовать их примеру, не закончив трапезу, она встала из-за стола, на удивление одновременно с собеседницей.       — Убегаешь от конфликта? — расхохоталась та вдогонку.       — Мы всё равно останемся по разные стороны мнения, зачем портить окончание беседы подобной идеологической стычкой? — вопросила Мария, в аристократической манере вытирая губы белоснежным платком.       — Я совершенно не собиралась ссориться, — подмигнула девушка, направляя поднос в сторону подруг. — Но пусть так! У вас, дворян, свои причуды в голове! Может, по крайней мере, напомнишь свою фамилию?       — Нет, не напомню, всего хорошего, — приподняв голову, Мария начала удаляться, не оборачиваясь. Свои выводы она сделать уже успела — сплетницы, баламутки, злоязычницы — вот то общество, в которое ей предстояло окунуться. Старая вера — вещь очень древняя, она брала свои корни с тех самых времён, когда человечество погибало под гнётом титанов, не способное никак от них защититься. И только само его величие Господь, узрев все муки и страдания детища своего, снизошёл до них, тем самым помогая построить три великие стены: Мария, Роза и Сина. В честь самой первой, на которую было потрачено больше всего сил, пота и крови, с благословения пастора и священника она и получила своё имя при рождении. Её окрестили защитницей рода человеческого, статусом, именем и знамением, повествующим о том, что пока жива её натура, пока не сломлен дух и ясны её мысли — не падёт первозданная вуаль, не сломится грань одноимённой преграды перед врагом человечества и останется блистать и защищать великая стена, возведённая с помощью господней и силами детей его человеческих пред теми, кто не имеет ни веры, ни помыслов, ни даже раскаяния. Такими словами крестили девочку после её рождения, прибегая к подобным фразам, растили её в семье, с идентичными проповедями она посещала церковь, в которой многого не понимала, но научилась искренне верить всему сказанному священником, возвышавшимся перед ними. Ведь он — глас божий! Потому что он был выше всех — её самой, прихожан, даже её собственного отца, которого она с младенчества считала самым сильным и самым властным. В её глазах Джозеф Леинсберг мог покорить любого одним своим словом, собеседник сразу давал своё согласие, даже если перед этим в течение долгого времени упорствовал. Но быть выше бога он не мог никогда.

* * *

      После завтрака мадам Крок собрала свою группу на выходе, в очередной раз пересчитав всех присутствующих. Затем настал этап знакомства с лагерем. Им показали уже знакомые бараки вместе с туалетами, последние из которых, по заключении Марии, являлись явным убожеством. После их провели по учебному корпусу, где они познакомились со своими инструкторами и преподавателями. Многое из сказанного Мария не услышала, стараясь высмотреть Нейтана в соседней группе. Однако количество упакованных в одинаковую форму кадетов затрудняло ей задачу. Показали здание главной администрации, лошадей в конюшне, арсенал, где хранились учебные УПМ, и место тренировок с приводом. Несмотря на кажущуюся медлительность, время пролетело быстро, и группу отпустили на ранний ужин, который было свойственно ещё считать обедом.       — На жратве экономят, уроды, — краем уха услышала Мария слова случайного кадета. Взяв свой поднос, она так и не сумела найти Страуса в помещении столовой, которое, на удивление, оказалось заполнено только наполовину, по сравнению с завтраком. Присев рядом с одинокой фигурой, Мария решилась начать диалог первой.       — Нас гораздо меньше, — констатировала она факт, понимая, что её новоиспечённый собеседник уже как полминуты мешает ложкой провизию. — С вами всё в порядке?       — А? — резко подняв голову, ответил кадет. — Да-да, всё…хорошо. Наверное. Эм, что вы, простите, говорили? — с подобием милой улыбки переспросил тот.       — Говорю, что на ужине присутствует гораздо меньше людей, чем на завтраке. Это странно, не находите?       Мэри учили обращаться с каждым человеком, как с равным себе, пусть её младший брат никогда и не пользовался подобным советом, изначально раскрывая сверстникам свой ранг и привилегированное положение. Ничего хорошего из этого не выходило, поскольку он постоянно общался с ребятами того же социального статуса, что и он, а зачастую и выше.       — А, так… кхм, — кадет моментально поправил воротник своей куртки. — Извините, я слегка не был готов к разговору. Так о чём вы спрашивали?       — Ясно, — блаженно улыбнулась Мария, поднимаясь из-за стола. — Не буду вас отвлекать от ваших мыслей. Всего хо…       — Нет! — молодой человек внезапно схватил её за запястье, не давая возможности свободно сдвинуться с места. — Я прошу прощения, если показался вам неучтивым. Я просто…       — Отпусти, — строго произнесла Мария, после чего сразу ощутила, что её запястье освободили. — Как быстро здесь распространяются слухи…       — Простите, простите меня. Я не хотел! — сжав левой ладонью правый кулак, попытался откупиться кадет. — Я… Я правда знаю о вас! Но я не хочу, чтобы вы думали обо мне так, словно я боюсь вас! Просто вы здесь у всех на слуху, вы утром со мной поделились едой, а сейчас подсели ко мне, я… Я растерялся. Но я готов помочь вам в любой проблеме, только скажите!       Мария даже не вспомнила этого паренька, но теперь ей казалось более понятно, что ею двигало, когда она подсаживалась именно к нему — память на лица и смутное ощущение, что они уже встречались.       — Хмх, — усмехнувшись, Мария вернулась на своё место.       Да, она прекрасно знала таких прохиндеев из бедных семей, готовых сказать ей всё что угодно, только бы выбраться из пучины бедности и захолустья, которыми оказались обременены с рождения. Отец часто предупреждал её о подобных индивидуумах, в особенности, когда они отправлялись в город. Но там всеми подобными вопросами занималась личная охрана девочки, когда как здесь ей предстояло на собственном опыте применить преподнесённые уроки.       — Раз хочешь помочь, скажи, где половина кадетского корпуса? И не вздумай плести мне чепуху, их не могли выселить только за…       — Выселить? — усмехнулся кадет. — Ох, простите, что перебил вас. Я могу продолжить?       — Ты начинаешь выводить меня из себя…       — Простите! Кхм… в смысле… их лишили ужина. Они как-то провинились, и поэтому инструктор Векслер приказал им сразу разойтись по баракам, не рассчитывая на кормёжку.       Марию посетили странные мысли, плавно переходившие в догадки.       — И чем же таким они провинились, чтобы всю группу лишили ужина в первый же день?       — Я не знаю, но, если вы хотите, я могу узнать! Дайте мне пару минут.       Не дожидаясь ответа, парень вскочил с места и подсел к другому столику. Затем ко второму. Марии оставалось только хлопать ресницами, наблюдая за работой информатора, одновременно ковыряя ложкой ужин. В конечном итоге, парень хлопнул какого-то незнакомца по плечу и вернулся на прежнее место.       — В общем, если я правильно понял, остальных лишили ужина по причине отсутствия кого-то из их группы.       — Но кого именно, ты, разумеется, не знаешь?       Кадет в ответ только покачал головой.       — Нет, люди ещё не успели перезнакомиться друг с другом в этом году, — пожал плечами тот.       — Я бы поспорила, — сверкнув взглядом, Мария покосилась на группу сверстниц во главе с блондинкой, которая вовсю что-то обсуждала, но поймав от «подруги» единичный косой взгляд в свою сторону, сразу повернулась к тарелке. — Значит, инструктор Векслер лишает ужина абсолютно всех из-за одного человека? Это как-то негуманно.       — У каждого руководителя свой подход, — улыбнулся кадет, — например, как можно понять то, что оставили даже тех, кто не прошёл отбор?       — Мне казалось, это-то нам очень внятно объяснили — вся причина в недоборе.       — Да, но… Всё же те, кто не прошёл экзамен, являются неугодными элементами. Я готов поспорить, что даже через полгода они не смогут ничего сделать. Тут всё заключается в минимальном таланте и приспособленности к приводу. Если твоё тело не отвечает заданным критериям, то и делать здесь тебе нечего, — ясно изложил свою политику собеседник.       — Я вижу, ты очень гордишься тем, что сдал экзамен, — прочитала Мэри между строк. — Но всё равно ты сидел один, когда я к тебе подошла. Может, твои товарищи не разделяют твоего мнения насчёт произошедшего?       — Уф, эти-то? — большим пальцем указал он на пространство за собой. — Там половина просто рада тому, что их друзья или родственники остались нести службу вместе с ними. Им плевать на их достижения, важно только, чтобы те были рядом.       — А ты не такой, как они? — исходя из вышесказанного, решила предположить она.       — Не такой, — махнул головой тот, — я всего добился сам. Единственный из своего городского квартала, кто решил пойти в армию. Не сказать, что в моей жизни было много друзей, но даже тот небольшой процент не поддержал моей инициативы. В итоге я прибыл сюда один.       — И как же тебя зовут?       Полагаясь на первостепенную задачу завести хоть какие-то связи среди тех, кто, как и она, являлся на службе одиночкой, Мария удивилась скорости и методу нахождению таковых, настолько это оказалось просто. Из отрешённых, слегка потерянных в обществе личностей всегда можно было создать своё крепкое сообщество, и у неё постоянно это получалось. На обыденных дворянских приёмах ей всегда было изначально интересно найти уединённую особу, с которой, ей казалось, гораздо проще начать диалог, нежели с компанией девиц, обременённых своими собственными делами. Нелюдимая же личность обладала глубокой личной печалью или несчастьем, и Мария всегда была готова выслушать всё до последнего слова, не давая никаких житейских советов под конец, но от начала и до конца являя себя прекрасным слушателем. За это её так полюбили в обществе люди, вернувшиеся из пучин одинокого небытия в объятия социума, а там уже не стоило прилагать никаких лишних усилий — требовалось только запустить процесс и со временем, во многих случаях не сразу, но он приносил свои плоды в виде безупречной репутации добродетельницы и благотворительницы. За это её так и полюбили в светском обществе, том самом, которое не смогло поддержать её в данной ситуации, пусть помощь требовалась ей здесь и сейчас.       — Саймон Леминс, — заулыбался в ответ кадет, осознав, что заинтересовал собеседницу. — Может, теперь я узнаю ваше имя?       — А ты уверен, что тебе оно до сих пор неизвестно? — вновь стрельнула взглядом Мария на компанию блондинки.       — Я не обратил внимания во время построения, — максимально честно ответил кадет, ноты волнения в голосе не давали ему соврать, — просто все видели ту ситуацию, что произошла на построении. Ну и… некоторые девчата перешёптывались между собой, что вы в разорванном платье явились в барак в сопровождении инструктора…       — А ты, значит, любишь подслушивать разговоры других, да?       — Я просто случайно услышал, — развёл руками Саймон в свою защиту, — поэтому, когда вы подсели ко мне, я удивился, что вы решили заговорить с простолюдином вроде меня.       — Не переживай, Саймон. Ты такой же новобранец, как и я. Забудь обо всех сплетнях, что ты, возможно, слышал обо мне. Я простая девушка, которая решила стать солдатом, не более того. Всё остальное — глупый вымысел вокруг моей прошлой личности. И зовут меня — Мария Леинсберг, если тебе это о чём-то говорит.       — Не особо, — заметил он, — но я благодарен вам… тебе за то, что ты решила заговорить со мной.       — А знаешь? Тем лучше! С подобного и начинается знакомство, которое, возможно, перерастает в дружбу, верно? — мило улыбнулась Мария.       — Я… очень на это надеюсь! Я сам здесь практически никого не знаю, и на самом деле, добыть для тебя информацию о группе Векслера вышло для меня той ещё задачкой.       — Ты что, впервые заговорил с незнакомыми тебе людьми ради меня? — решила подшутить Мария, однако румянец на щеках собеседника и его искренняя попытка найти правильный ответ прояснили для неё всю ситуацию. — Ох, не стоило так стараться. Я думала, что ты уже многих знаешь, и… прости, пожалуйста. Чувствую себя виноватой.       — Нет-нет, никаких проблем! — сразу заулыбался тот. — Может, оно и к лучшему, ты спровоцировала меня вступить в контакт с незнакомыми мне людьми, значит, мне будет проще подойти к ним во второй раз, может, даже подружиться с ними. Так что это я должен благодарить тебя.       — Я рада, — мило улыбнулась в ответ она, забирая свой поднос. — Ты ведь в группе мадам Крок, я права?       — Да, — кивнул Саймон, — как и ты, полагаю.       — Глупый вопрос, на который ясен ответ, — усмехнулась Мария, показав кончик языка, — ещё увидимся, Саймон. И… пожалуйста, не слишком раскидывайся моим именем, даже в угоду возможной дружбе с другими. Уверена, вы сможете найти общую тему для разговора, не затрагивая меня.       — Сомневаюсь, — прыснул он, но затем молниеносно обдумал просьбу, — нет, не так! Никто не узнает. Я даю тебе своё слово!       — Мне приятно, Саймон, спасибо тебе, — чуть согнув колено в коротком женственном поклоне, Мария направилась к выходу. Первый контакт с чужеродным, непонятным и незнакомым миром был установлен. Конечно, мадам Крок изначально стала потенциальным объектом связи между привычным и солдатским миром, но она скорее являлась катализатором, причём не самым лучшим, исходя из отношения к Марии женской половины её группы. Тот самый момент, когда судят по одёжке и первым событиям. Она уже понимала, кем именно её окрестили — богатенькой аристократкой, которая пребывала под защитой инструктора. И этот стереотип только предстояло разрушить, причём неизвестными ей способами. Ранее она никогда не была в подобной ситуации, ведь всегда и везде, при любых обстоятельствах, на всё мог повлиять её отец. И не важно, какими методами. Даже если на одном приёме Мария встречала соперницу, на следующий же вечер получала от неё письмо с извинениями, которые принимала, и после этого между девушками часто зарождалась дружба, потому что Мария имела одно из самых прекрасных свойств человека — умение искренне прощать. Она прощала абсолютно всех и, зачастую, своего главного обидчика — Нейтана Страуса, которого неумолимо искала с самого начала дня. От её неуверенности в том, что первую группу лишили ужина именно из-за Нейтана, не осталось и следа. Мария понимала ситуацию и то, что может из неё выйти. Потому что хорошо знала самого Нейтана.       Выйдя из столовой, Мария наткнулась на негодующих мальчуганов, окидывающих её непристойными взглядами. Впрочем, это не повлияло на её желание совершить обход вокруг столовой. Первый. Второй. И третий. На четвёртый, когда здание покинули абсолютно все, группа агрессоров исчезла, и, довершая обход, Мария заметила густое столпотворение в нескольких десятках метров от задней части столовой.

* * *

      «Отец...»       Нейтан открыл глаза, обнаруживая себя дремлющим в тени раскинувшего свои огромные ветви дуба. Протерев глаза, он невольно потянулся за своими карманными часами, но на полпути остановился, опустил руку и уткнулся макушкой в жёсткий ствол старого древа. Где-то в глубине леса позади басили птицы, разнося своё пение по округе. Деревья перешёптывались между собой лёгким шелестом листвы, а дикая живность то и дело аккуратно пробегала где-то рядом, выдавая себя хрустом ветвей и звоном копыт по сырой земле. Нейтан понял, что он в самом деле заснул, раз сумел настолько правдоподобно слиться с окружающей средой, насладиться её спокойствием и монотонностью. Он любил лес, в особенности его тайные, незнакомые чащобы. В детстве он наивно полагал, что заблудиться во время охоты — это не значило попасть в беду, напротив, он имел возможность скрыться от всего окружающего его мира. Да, его всегда находили, но это время, потерянные часы жизни, пролетавшие стрелой, он проводил с пользой, наедине с тем, что его окружало, используя только то, что имел под рукой. Но многое изменилось с той злополучной ночи, когда природа повернула время вспять, каждая минута казалась прожитым часом, а каждый день — длинной, бесконечной ночью. С тех пор он не посещал лесную рощу у родного особняка без сопровождения, без ясного понимания, что если он не захочет, то никогда больше не заблудится. Так и сейчас, взглянув на окружавшие его лесные владения, он понимал, что не потерялся, просто пропал из виду. А с этим пришло осознание того, что его никто и не искал.       За этот небольшой промежуток времени, проведённый в одиночестве, Нейтан несколько раз обдумал сложившуюся ситуацию. Успел построить множество планов, поэтапно связать реализацию, даже придумал пару заключительных речей в момент, когда сможет достигнуть дома. А потом он заснул, и ему приснилось нечто очень нехорошее, пусть и атмосфера казалась успокаивающей. Он на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, что именно видел в дрёме, но на ум так ничего и не пришло. Затем, чтобы убедиться, что ничего не забыл, он начал заново обдумывать все планы.       Теоретически, шанс сбежать из кадетского училища весьма реален. Обойти охрану не составляло особой сложности, в особенности, если на посту будут стоять девушки, с которыми он уже имел удовольствие познакомиться. Стоило только придумать грустную, трогательную историю, от которой женское сердце дрогнет в трагическом понимании сложившейся ситуации. Ему часто приходилось лицемерить на общественных приёмах, а значит, хватит таланта сыграть роль жертвы и здесь.       Другая проблема могла возникнуть при возвращении. Буквально несколько часов назад он наивно полагал, что слова придут к нему сами собой, что само его появление в дверях дома будет означать желанное воссоединение, нежданную радость. Но если слова Йосо правдивы, то никто по ту сторону лагеря его вовсе не ждёт и никогда не ждал. Следовательно, единственным возможным шансом на возвращение к былой жизни являлся громогласный конфликт и семейная ссора. Требовалось привлечь к событию максимально возможное количество знати так, чтобы репутация отца оказалась под угрозой, тем самым можно получить возможность шантажировать его положением в высшем кругу. Однако здесь существовало несколько основных препятствий: во-первых, общественная поддержка. Из всех людей дворянского происхождения, с которыми Нейтан имел тесные связи, была только Мария, которая осознанно решилась покинуть родной очаг ради возможности разделить тяготы службы вместе с будущим супругом. Получается, она будет играть роль не просто занозы, но и гвоздя, который забьют в гроб надежды. Значит, от Нейтана требовалось избегать разговоров про неё до той самой поры, когда уже будет невозможно скрыть, а ещё лучше заранее проинформировать её, заручившись поддержкой. Вот только сможет ли Мария пойти против собственной семьи? Ведь её ситуация кардинально отличалась от той, в которой пребывал Страус, она была фактически противоположной. Но его успокоило то, что раз она сумела солгать насчёт смерти Тимо, значит, возьмёт себя в руки и проделает процедуру, которую он ей опишет в самых мельчайших подробностях.       «Главное, дать ей понять, что если мы оба останемся здесь, то это будет совокупно разрыву отношений, а она на это никогда не пойдёт», — думал про себя Нейтан, ненароком вспоминая второй пункт проблемы, самый болезненный.       Диалог с общественностью. Его личные попытки наладить контакт с ему подобными по статусу людьми никогда не заканчивались успехом, потому что никогда ранее он и не пробовал. Нейтан не знал ни имён приглашённых на вечер гостей, ни их статуса. На уме только вертелась фамилия «Фальконе», как «Флакон», но и то потому, что это был последний официальный приём, где их познакомили. С трудом вспомнилось даже его имя. Но не отсутствие связей тревожило его, а то, сколько он получит в процессе своего прямого обвинения. Вот она — стезя, к которой он стремится и от которой не сможет, не имеет права сбежать по собственной воле. Единственный раз разворошив осиное гнездо, он до конца жизни не сможет избавиться от его обитателей. Лавина из сплетен и слухов моментально обрушится потоком, а если дело предадут всеобщей огласке, то всё может и вовсе дойти до судебного процесса, где Нейтан несомненно проиграет кучке отцовских адвокатов, даже самым дешёвым, неквалифицированным болтунам. А всё потому что никто не будет стоять за спиной в его защиту. Раздуть шар обвинения можно по любой мелочи, но как быстро в него вонзятся десятки ответных игл, когда твой соперник — глава одного из самых влиятельных торговых домов по эту сторону стен. И даже если Леинсберги по просьбе дочери и смогут посодействовать истцу, то только символически. Джозеф никогда не откажется от делового контракта с Эмрихом из-за прихоти Марии, в особенности зная натуру Нейтана: серого, неприметного повесы, прозябающего жизнь на деньги родителей. Нет, такого точно никто защищать не станет, поскольку тут не пахнет наживой. Может, за дело и взялись бы самые отчаянные ненавистники дома Страус, вот только где их найти?       Невовлечённость Нейтана в отношения с другими домами не позволяла так просто разглядеть союзников в лице врагов отца, где последние никогда бы не выступили в открытую, они могли, так, где-нибудь перекупить поставщика, назначить более низкую цену за товар, а затем спокойно в лицо Эмриху заявить: «Это всего-навсего бизнес, не более». И такое Страус-старший ещё мог терпеть, ведь торговля — это всего-навсего игра, правила которой Нейтан не понимал и никогда не хотел понимать.       Последним из вариантов было добраться до города и затеряться в толпе, на всю оставшуюся жизнь принимая роль простолюдина. Добиться гражданства или уйти в какую-нибудь глухую деревушку, начать предлагать свою помощь тем, кто в ней будет нуждаться. Правда, и здесь была загвоздка — кроме как управлять приводом, в комплекте к этому имея возрождённую, закоренелую фобию, Нейтан попросту ничего не умел. Да, он многое знал из книг, был обучен грамоте и слову, имел проблески вкуса к моде, счетоводству и математике, но практически каждый полноправный горожанин имел подобные качества. И не мудрено, что те, кому претила жизнь города, где каждое утро поднимая голову, они видели сплошь высоченные стены во всех направлениях, продавали всё, что имели, и отправлялись в деревни и посёлки, где налоги были несравненно выше, но при этом запах мнимой, иллюзорной свободы побуждал переселенца на новые свершения. В конце концов, именно поэтому поместье Страусов располагалось вдали от дистриктов, между стенами Роза и Сина, а с внушительным семейным капиталом они никогда не имели проблем с повышенными налогами.       Подобные размышления побудили Нейтана задуматься ещё об одной важной вещи — его финансовом состоянии. Даже если он решится променять родную постель и роскошные личные апартаменты на одинокую, невзрачную комнатку, то чем он будет за неё платить? Городские переселенцы посему и продавали всё нажитое в городе, чтобы за то время, пока деньги совсем не кончатся, успеть найти себе работу в посёлке, но откуда у него получится взять начальный денежный запас? Он мог бы продать все свои вещи, вот только его чемодан укатил вместе с не отобранными кадетами в сторону Шиганшины, и всё то, что у него осталось, было при нём. И этого однозначно бы не хватило даже на сутки проживания в городе. Последней возможностью являлось добровольное желание стать жителем Подземного города, но об этом он даже думать не хотел — слишком сложная и по слухам страшная была жизнь под землёй, где властвовали только сила и беззаконие, несмотря на возможность полного отказа от уплаты налогов и минимального контроля военной полицией данного сектора. Чего взять с самых низших слоёв общества? Этот вариант отпадал моментально.       «Отец…»       Нейтан снова открыл глаза. Что-то быстро пробиралось по его коже, под штанами. В панике и желании быстрее удавить гада Нейтан начал хлопать по ногам, тем самым распугав всю мирную живностью, сидящую над ним на ветках. Отборные ругательства и беспорядочные хлопки никакого толку не принесли — пришлось снимать штаны и стоя сбрасывать муравьёв с ног. Когда последнее из любопытных насекомых покинуло тело Нейтана, тот напялил штаны обратно и изумился солнцу, которое успело преодолеть зенит и постепенно уходило за горизонт. Положив руки в карман и не найдя искомое, он принялся на карачках ползать в траве, только затем вспоминая, что уложил часы вместе со всеми ценностями в саквояж. Стукнув себя по лбу за излишние опасения, он постарался прикинуть время.       — Это же сколько я проспал сегодня… — изумлённый собственной усталостью, возникшей из неоткуда, он почувствовал бурчание в животе. — И правда, я же даже не завтракал… наверное, стоит пойти на ужин?.. Или… Нет, ну не умирать же мне с голоду. А если там этот… ну и пусть! Задам этому уроду пару провокационных вопросов! Мне здесь не место, да?! Да! Так какого чёрта, чёрт возьми, я всё ещё здесь! Чёрт! Чёрт!!! — со злобой застёгивая ремень, Нейтан двинулся в направлении лагеря, ещё на расстоянии успев разглядеть точечные столпотворения близ столовой, куда и лежал его путь.

* * *

      План реализации жизни после побега зашёл в тупик. Не находилось ни одного варианта, где бы он мог вернуться к прошлому, не встречая никаких трудностей. Более того, даже самые неблагоприятные и нежеланные варианты оставляли за собой вереницу проблем, которые приходилось бы решать с минимальным запасом знаний, денег и возможностей. Ситуация казалась скверной и, что ещё мрачнее, безвыходной. Надежды на счастливый конец таяли с каждой новой мыслью и новым шагом.       «Совсем ничего не выходит, — думал про себя Нейтан, приближаясь к зданию, — всё, что бы мне ни пришло в голову, я могу самостоятельно опровергнуть. Либо я слишком остроумный, что нахожу логичный финал любой авантюры, либо слишком тупой, чтобы сообразить нечто более правильное, работающее, надёжное! — отпихнув от себя небольшой камень, по стечению неудачных обстоятельств попавший ему под ноги, Нейтан глубоко вздохнул, заключив: — Мне нужно успокоиться. Я паникую, потому что заперт в комнате без видимого выхода. Но выход есть всегда. Стоит остудить голову и всё заново обдумать. Разложить на детали ситуацию, где-то должна быть твёрдая основа для действий, просто я не вижу её прямо сейчас. Может, я слишком голоден? Не помешало бы поужинать. В любом случае, я проспал целый день и у меня будет вся ночь на обдумывание плана, стоит только сосредоточиться и…»       — Эй, смотри, куда швыряешься камнями, урод, — произнёс невежливо напыщенным голосом постриженный под ноль кадет.       Нейтан незаинтересованно поднял голову, оглядывая столпившихся в группу ему подобных оборванцев, которых ещё вчера можно было спокойно обозвать чернью, не заслуживающей никакого внимания. Впрочем, для него статус подобных людей нисколько не изменялся и после напяливания кадетской униформы. А значит, и вести себя с этими оторванными от культуры и образования индивидуумами стоило соответственно.       — Наверное, родители именно так тебя и обозвали при рождении, раз ты запомнил это слово, — усмехнулся Нейтан, обходя группу потенциальных недругов.       Он знал об армейской дисциплине, поэтому имел право играть словами — до физического насилия дело бы не дошло, если только эти остолопы не захотят вылететь в первый же день. Да и находились они близ общественного заведения.       — Ты меня оскорбил, или мне показалось? — счёл нужным переспросить плешивый, чья простоватая, оскаленная физиономия полностью выдавала в нём деревенского.       На его лице застыло выражение на грани тупости и непонимания происходящего, такому как он было проще всё возводить в агрессивный абсолют. Впрочем, Нейтан был не так уж и не прав, а дружки этого кадета по умственному развитию также недалеко ушли. Стадо бритых баранов, которым слишком жарко в собственной шкуре.       — Удивительно, что простаки вроде тебя могут задавать себе два вопроса одновременно. Обычно вас и на один не всегда хватает.       Нейтан сам не осознал, что несёт. В любой другой ситуации он бы никогда не пошёл на осознанный конфликт, предпочитая ретироваться с поля словесного поединка, отступить, пока градус накала эмоций не перешёл черту. Но сейчас ему хотелось кого-нибудь оскорбить, отпихнуть, ударить. Все агрессивные, но глубоко сокрытые эмоции от последних дней пребывания в лагере начали выплёскиваться наружу. И только сейчас Нейтан понял, что не в силах подавить их самостоятельно — требовалось бросить сгусток накопившейся тёмной энергии в кого-то, высказаться самым злостным, неуважительным, даже оскорбительным тоном ради возможности смягчить пламя, бушевавшее в его душе. Лишь по случайному стечению обстоятельств деревенские попались под руку.       — Эй, у тебя что, вторая жизнь про запас имеется?! — резко перебил главаря темноволосый подросток.       Ситуация обострялась, к словесной перепалке подключились и пешки. Своим остроумием Нейтан уже козырнул, самооценка не пострадала, гневу открылись возможности для выхода. Незачем было продолжать — оставалось только молча достигнуть входа.       — А это не он? — высказался третий. — Ну, этот… Вик, гляди!       — А? Хах! И верно. Эй, это не ты ли тот самый мажор, который сегодня пропустил вступительные лекции и инструктаж? — оскалившись, поинтересовался плешивый, скрещивая руки на груди.       «Молчать, молчать, молчать».       — Что, язык проглотил, жалкое животное? Эй! Сын шалавы, я с тобой говорю!       «Перебор».       — Я поражён, что свинья в твоём лице научилась разговаривать! — эмоционально и нервно ответил Страус. — Отвалите! Вам не должно быть до меня никакого дела!       — Правда? А до того, что нас из-за тебя лишили ужина, нам тоже не должно быть никакого дела?! — громко рявкнул главарь, быстро оглядывая окрестности.       Нейтан замедлил шаг, внимательно всмотревшись в их физиономии.       — И с чего вы взяли, что именно из-за меня вас лишили ужина? Учитывая вашу манеру общения, не удивлюсь, что вы пострадали от собственного идиотизма.       — А ты Векслеру об этом скажи, тупой мажор, — перебил его некто из группы.       — Уж поумнее вас буду, да и своей причастности к высшему обществу я отрицать не стану, — усмехнувшись, покачал головой Страус. — Но что-то очень сомнительно, что из-за меня одного лишили бы ужина всех новобранцев. Зря набиваете себе цену…       — Не всех, только нашу роту, — поправил того незнакомец.       — Да уже и не важно. Он ведь сам только что сознался, верно? — вопросил плешивый, и все разом ему закивали. — Да и за языком ты следить тоже не горазд. Оскорбил меня, моих товарищей. Нет, этого мы так просто не можем оставить…       Начало попахивать гарью. Бритый деревенщина оказался первым, кто совершил шаг в сторону Нейтана.       — А ну угомонись, — не желая показывать страха, но инстинктивно сделав шаг назад, произнёс Страус, — мы сейчас стоим близ публичного места, там наверняка куча курсантов и инструкторов, которые выбегут на шум, — количество шагов отступавшего Нейтана было равно количеству шагов наступавшего бритоголового, — ты что, хочешь вылететь из училища в первый же день? После такого сложного отбора?!       — Знаешь, — зловеще улыбнулся во весь рот деревенщина, — сейчас мне на это глубоко плевать! Хватай его!       Развернувшись вокруг своей оси, Нейтан попытался добежать до угла здания, но не успел — некто схватил его за рубашку, с силой потянув на себя. Инстинкты заставили его остановиться, чтобы сохранить одежду в целостности, но оказалось слишком поздно. Оторвав клочок белоснежной ткани, главарь за долю секунды осознал свою неудачу, после чего накинулся на обескураженную жертву, повалив Нейтана на землю. К нему быстро присоединились остальные члены стаи.       Ранее Нейтан никогда не ощущал истинной физической боли, исходящей от человека. Его статус позволял оставаться в выигрыше при любой ситуации, в любом другом случае за него сразу заступались отцовские слуги, как это было в ночь ограбления в лесу. Ему никогда не приходилось, как ныне, быть жертвой обстоятельств, поскольку решения всегда принимали за него. Именно об этом немаловажном факторе он забыл, будучи поваленным на землю и избиваемым ногами со всех сторон. Непроизвольно ладони ринулись защищать лицо, хотя после удара в область паха правая поспешила скорее защитить физическое мужское достоинство. Ко всему остальному он мог добавить только одно — было больно. Чертовски больно. Порой фактически невыносимо. Он вскрикивал от боли, стонал, скрипел зубами. Но когда мысок сапога ударил его прямо по лбу, белые искры расползлись перед глазами, из которых прыснули слёзы на внутреннюю сторону левой ладони.       Нейтан попытался разомкнуть веки и сквозь пелену влаги заметил одинокую, стоящую рядом фигуру окаменевшего инструктора Артура, молчаливо взиравшего на него сверху вниз. Моргнув, Нейтан потерял его из зоны видимости из-за очередного потока ударов. Слюнные выделения не поступали в горло — после каждого удара ему приходилось выплёвывать потоки воздуха и слюны наружу. По крайней мере, перестали бить в область паха, но боль в грудной клетке, позвоночнике, ногах и шее прибавилась. Всё тело пульсировало, давая сигналы о критическом состоянии, но Нейтан понимал и осознавал своё бессилие перед этими людьми, и это отдавалось ему не только физической болью, но и моральной. Если в прошлом кто-либо и покушался на его жизнь, то обидчика рано или поздно находили и приговаривали к ответственности по всей строгости закона. Более того, отец спокойно мог нанять дополнительных истцов, чтобы те запекли преступника на пожизненное заключение. Но сейчас ситуация была совершенно иная. То, что это отребье было благословлено с лихой подачи инструктора, не оставляло никаких сомнений, что армия — сплошь прогнившая, несостоятельная фракция, где всем руководит не разум, а сила, которой Нейтан от природы не имел в силу благоприятного образа жизни и воспитания, отчего и не мог ничем ответить притеснителям. Оставалось только терпеть и ждать момента, пока те не насладятся сполна своей местью за один проклятый ужин, который они променяли на свободу и вольнодумство.       — Держите его, парни! Сейчас устрою ему вечерний душ, — со злорадным оскалом бритый начал расстёгивать лямки ремня.       — Прекратите! Хватит! — из-под шума ударов и треска в голове Нейтан сумел различить громкий женский крик, с каждой секундой всё нараставший. — Отпустите его! Прекратите, сейчас же!       Кто-то начал наносить последние, заключительные удары — наиболее гневные и болезненные. Но остались и те, кто прекращать даже не намеревался.       — Остановитесь живо! Хватит! Не надо! — о этот знакомый утончённый женский голос!       Кроме одной единственной ночи Нейтан никогда ранее не слышал, как Мария кричала от страха. Да и то, тот первый раз он не запомнил в силу обстоятельствам, а сейчас всё было настолько чётко и внятно, что начинало даже раздражать. Ей абсолютно не шли высокие ноты. Он попытался немного раздвинуть пальцы, закрывавшие обзор, чтобы увидеть её прибытие, но не успел — кто-то грубо втоптал его лицом в землю, сильно сдавив в области правого уха, фактически лишая возможности слышать дальнейший диалог.       — Ты ещё кто такая? — скривив мину, затягивая ремень, спросил лысоватый вожак.       — Какая разница?! — уже подбежав, Мария начала раскидывать людей руками в разные стороны. — Вы что себе позволяете?! Вы знаете, что вас ждёт после такого?! Вас вышвырнут отсюда на все четыре стороны!       — Ай, — махнул рукой плешивый, сильнее прижимая сапогом ухо жертвы, — ничего с нами не будет. Обычная профилактическая трёпка. Ты лучше давай, ноги в руки и иди, куда шла.       — Обычная?! Трёпка?! Пятеро на одного, это для вас по вашим варварским законам нормально?! — проигнорировав предложение, начала возмущаться девица.       — Ш-шестеро, — посмел заявить самый низкорослый, чем навлёк на себя её гневный взгляд и тут же смолк.       — Поделом ему будет, нечего нарываться, к тому же мы из-за этого выродка ужина лишились, а он даже бровью не повёл. Извинился бы, что ли.       — Да как вы смеете вершить самосуд?! Вас ждёт трибунал! Нет! Вас ждёт суд! За избиение товарища по оружию! — зло ткнула пальцем главарю Мария, вглядываясь в побитое лицо Нейтана. — Живо убрал сапог с его лица!       — А то что? — усмехнувшись, возразил тот.       — Иначе я лично пожалуюсь на вас мадам Крок! А потом и директору Йосо! Вас ждёт…       — Да-да-да, ты уже говорила, — отмахнулся плешивый. — Ну, раз такое дело, то может нам лучше не оставлять никаких свидетелей, а, подруга? — подмигнул тот, кивая в сторону своих прихвостней. — Может, покажем даме, что такое коллективное мышление?       На лице девушки на секунду проступила паника.       — Не смейте прикасаться ко мне, выродки! Вы не знаете, с кем имеете дело! — вскрикнула та, делая шаг назад.       — Похожие речи мы слышали и от этого, только что-то кроме тебя никто к нему на выручку не поспешил. Может, ты это, того, с ним заодно? Нехорошо сочувствовать напыщенным кретинам, раскидывающимся словами направо и налево. Парни, давайте научим их обоих любезности. Эй, Нил, будь так добр.       — Вик, но… она же девчонка, — усомнился в справедливости приказа тот.       — Эй, она тебя выродком назвала. Ты что, ей так просто это спустишь с рук? — приподнял левую бровь Вик, на что подчинённый только отвёл взгляд. — Вперёд, я сказал! Ты солдат или тряпка?! Живо схвати её!       — Ладно! — Нил попытался было подойти и схватить девушку, не совсем понимая, что именно должен сделать после, но внезапно ощутил, как его самого хватают за запястье, причём сжимая с такой невероятной силой, что у того моментально брызнули искры из глаз.       — Я не поняла, — раздался новый в этой сцене голос, — что это вы тут устроили?       — А! Отпусти! Ева, отпусти! — почти рыдая, завопил паренёк.       — Ну ладно-ладно, раз так просишь, — подставив тому подножку, длинноволосая блондинка расслабила пальцы, дав возможность парню упасть прямиком на спину, при этом хорошенько приложиться головой. — Виктор, ты сейчас же уберёшь свою ногу с этого парня и объяснишь мне всё, что здесь происходит.       Мария в шоке наблюдала за сценой, узнавая в Еве подсевшую к ней ранее болтливую собеседницу вместе с тремя подружками за спиной, которые тихо шептались и посмеивались. Виктор же, будучи ошеломлённым происходящим, что-то мямлил себе под нос, понимая, что взоры всех его товарищей ныне обращены на его фигуру, посему, не желая терять лица, он не сдвинулся с места, чем спровоцировал соперницу на первый шаг. Она подошла практически вплотную и оказавшись выше на полголовы зарядила ему грубую, мощную пощёчину с затрещиной.       — Ты совсем обнаглел?! Поднять руку на женщину! Тебе что, солдатская жизнь в башку ударила и ты в первый же день решил забыть все церковные наставления?! — Ева обернулась, окинув взглядом всех присутствующих деревенщин. — Рассосались живо!!! И чтобы до завтрашнего дня я вас не видела и не слышала!       Хватило полсекунды — группы и след простыл. Виктор же остался стоять с поникшей головой рядом с избитым Нейтаном, приложив ладонь к жгущей щеке.       — С тобой у меня будет отдельный разговор! Живо марш к женскому бараку! И не дай бог я тебя там не найду — завтра будешь ссать кровью и молиться, чтобы тебя отослали домой, ты меня понял?! — фактически прокричав ему в лицо, Ева ударила кулаками в бёдра.       — Чёрт… понял я… — только и сумел вытянуть из себя плешивый, пока не получил дополнительную оплеуху и не потерялся из виду.       — Ух, ну что за дети, — пройдясь ладонью по волосам, Ева присела рядом со Страусом. — Эй, ты там живой?.. Ну, ладно тебе притворяться — избили и избили, делов-то. Будь мужчиной, ответь, в конце-то концов.       — Спасибо, — подойдя чуть ближе, кивнула ей Мэри.       — О! Ещё одна героиня вечера. Я, конечно, полагала, что ты не из робкого десятка, но одной пойти на свору недовольных придурков — это уже не храбрость, а скорее глупость, подруга, — усмехнулась Ева, поглядывая на избитого. — Ну, жить будет, хотя ему бы не помешало отлежаться в лазарете. Давай-ка, подсоби мне.       — Н-н... не надо… я… я в-в н-норме… — кое-как выплеснул Нейтан раздельные потоки слов, пытаясь прийти в себя после произошедшего.       — О! Вот видишь, в порядке, хах! Значит, не так уж и сильно ребята над ним поработали.       — Не сильно?! — возмутилась Мария. — На нём живого места нет!       — А?! Хах! Это ты ещё не видела, как обходятся с ворами в деревенской общине. Вот там я могу тебе сказать «ни одного живого места». А этого так… слегка потрепали, до свадьбы заживёт. Впрочем, ты за всех так впрягаешься или?.. — но, когда Мария со слезами на глазах упала на колени перед Нейтаном, вопрос потерял актуальность. — А, хах! Вижу… ладно, поняла. Не буду мешать вашим личным делам, у самой есть одно на сегодня. Только… это… просьба у меня, выслушаешь?       Повернувшись и вытерев слёзы, Мария несколько раз кивнула.       — Если там последствия какие будут для здоровья или ещё что, я всё пойму и обиды держать не буду. Но если всё будет нормально… не могли бы вы… не сообщать никому о том, что здесь произошло?       — Что?! — непонимающим взглядом уставилась Мария на спасительницу.       — Эти мальчишки, они… ещё совсем молодняк, безбашенные, без мозгов и дисциплины. Вы, может, и многое знаете об этом мире, в силу обучения и воспитания, но они… Они всю жизнь росли на одном участке, состоявшем из нескольких деревянных лачуг и полей. Они не знают никакой другой жизни, кроме самой примитивной, понятной им. Вы хорошо понимаете разницу между добром и злом, а для них эта грань чересчур расплывчата, и всё то, что идёт против их устоев, они считают злом. Им требуется перевоспитание, я согласна. Поэтому они и здесь, в кадетском училище. Я даже готова просить за них прощения перед вами, — её взор скользнул на Нейтана, на котором она на секунду остановилась, переменившись в лице, — но, пожалуйста, не лишайте их возможности стать другими людьми, которые ещё могут послужить во благо обществу. Если их вернут обратно, не только они, но и всё человечество лишится верных защитников отечества, которыми они могут стать.       Нейтан продолжал глубоко дышать. Его мысли, его осознание происходящего казалось затуманенным. Тело отдавало болезненным импульсом в каждой части, не считая лица и паха, но почему-то последние слова незнакомки он услышал в точности, каждое слово, её чёткий, сожалеющий голос, просящий прощения не за себя, а за других, словно в оплату за спасение она просила пощадить нападавших, а может, была готова сделать даже больше.       — Ты понимаешь, о чём ты просишь? — рассердилась Мария. — Закрыть глаза на тех, кто нарушил закон, избил человека до полусмерти, — изрядно преувеличивая, повернувшись к Нейтану, она повертела головой. — Прости, но я не могу тебе этого обещать. Может, в будущем они и станут хорошими солдатами, но на данный момент они — угроза не только ему, но и вообще любому, кто пойдёт против их мнения. И не факт, что они не вернутся за ним завтра…       — Нет-нет! — замахала руками Ева. — Поверь, я клянусь тебе, они больше и пальцем не тронут ни его, ни кого-либо ещё! Я обо всём позабочусь! Просто я упустила этот момент, не думала, что найдётся тот, кто их спровоцирует! Кто же знал, что так выйдет, что из-за него их всех лишат ужина?       — Ах, так, может, теперь ты считаешь, что они поступили правильно?! — не отрывая взгляда от Нейтана, возразила Мария.       — Нет, конечно, нет! Я почитаю законы мироздания! Мы, люди, не враги себе подобным! Они поступили неправильно, я это осознаю, но прошу у вас долю понимания и сострадания к тем, кто ниже вас, кто глупее вас. Вы многое знаете, многому обучены, у вас есть определённое видение нашего замкнутого мира, но они… хорошо, если в общем коэффициенте будет одна прочитанная книга на всех! Эти дебоширы… они по-другому устроены! Не как вы! Не как…       — Ты? — наконец сумел подать голос Нейтан, пристально наблюдавший за жестикуляцией спасительницы всё это время.       — Да, хах! — подхватила идею та, при этом сразу запнувшись. — Ну, не совсем, но… в каком-то смысле. Надеюсь, вы поняли суть моей просьбы?       — Нет, — махнула головой Мария.       — Да, — тихо произнёс Нейтан, заслужив от неё пристальный взгляд непонимания. — Поняли.       — Э, хах! Рада это слышать! Значит, проблема улажена?       — Нет, — сухо сказал Нейтан. — Ни черта она не улажена. И я не тот человек, от которого ты добьёшься сострадания. Единственное, о чём ты можешь просить бога сегодня вечером, чтобы их не повесили после моего доноса коменданту. А я буду красноречив, чертовски красноречив в деталях, кхэ…       Ева заострила взгляд, собираясь моментально ответить, но, посмотрев на лицо собеседника, прикрыла рот, на губах её проскользнула острая, почти невидимая ухмылка.       — Ты, конечно, остёр на язык, но допускаешь ошибку, — изменившись в лице и голосе, она стала холодной ледяной статуей. — Поверь мне на слово. Ты не избавишься от проблемы, только добавишь себе новых.       — И с ними как-нибудь справлюсь, — потирая больное плечо, выкинул Страус. — Не советую переходить нам дорогу. Костей не соберёте…       Ева ещё какое-то время продолжала пилить Нейтана пристальным взглядом, фактически проверяя его выдержку, но тот стойко отвечал тем же, стараясь даже не моргать.       — Ладно, как скажешь. Ты, видимо, считаешь себя самым умным, ха? Пусть так. А мне ещё нужно кое-кого научить уму-разуму. Если что, лазарет прямо за зданием учительского комитета. Так, на всякий случай, — Ева напоследок улыбнулась в лицо Нейтану какой-то простодушной, легкомысленной улыбкой и двинулась навстречу подругам. — Ну всё, шоу окончено! Давайте, пошли!       — Нейтан… — слабо произнесла Мария, поглаживая юношу по волосам. — Как ты, дорогой?       — Всё тело болит, — попытался тот размять шею, от чего послышался глухой хруст. — Но жить буду…       — Давай пойдём в госпиталь? Там тебя досконально осмотрят!       — Ага, и ещё больше приписать себя к этому месту? Нет уж, дудки. Как-нибудь справлюсь, — проверив на подвижность каждую часть тела, изрядно шипя, он удовлетворенно выдохнул. — Жжёт, но вроде ничего не сломано. Я прекрасно помню боль той ночи, когда свалился, не удержав равновесия. С ней мало что может сравниться…       — Но будет лучше, если…       — Мэри, просто дай мне немного оклематься. Я в норме, правда… хочу только немного отойти от всего…       Она молча просидела рядом с ним несколько минут, пока он продолжал приходить в себя. Уже наступали сумерки — солнце постепенно заходило за горизонт, оставляя события сегодняшнего дня в прошлом, плавной ночной пеленой напоминая о призраках настоящего и будущего, которые кололи сердце девушки пуще прежнего. Уставшая, обессиленная после произошедшего, она, до безумия обрадованная наличием Нейтана в лагере, раз за разом убеждала себя отложить серьёзный разговор на завтра или послезавтра или вовсе никогда его не начинать. Но глядя на успокаивающегося Нейтана и на яркий закат тяжёлого дня, она осознала, что ночь станет для неё невыносимой, если она не скажет ему обо всём прямо здесь и сейчас, пока есть такой шанс. И неважно, каковы будут последствия: тайны, секреты, заговоры — всё это было слабой стороной Марии, которую она не могла принять в следствие своего характера и воспитания. Она всегда была открытой и миролюбивой. Принимала людей и события такими, какими они являлись, а посему и не могла как-либо коверкать рассказы о них лишь в угоду собственным желаниям.       — Нейтан… — она подвинулась чуть ближе, краем глаза ухватив момент, когда Ева просила всех присутствующих расходиться из-за отсутствия какого-либо дальнейшего развития ситуации. Ей на долю секунды стало грустно, что она даже не заметила собравшихся зевак, которые так и не осмелились подойти ближе, попытаться разобраться, что здесь происходит и по какому поводу произошёл конфликт с участием столь неравных друг другу сторон.       — Давай посетим лазарет? Возможно, у тебя повреждены…       — Да угомонишься ты или нет со своим лазаретом? Я сказал — не надо, — покачал головой тот, — всё в порядке, я просто хочу побыть здесь. Не желаю никаких расспросов и незнакомых мне лиц. Хватит…я устал…       — Это они из-за ужина с тобой так?       Попытки погладить его плечо вызвали резкое отторжение. Она списала это на боль, для него этот жест — показатель нежелания соприкасаться с кем-либо.       — Не хочу об этом говорить. Да и что, ты сама не можешь себе ответить? Это крестьяне, нелюди, чернь. Им и повод не всегда нужен, хватит одного осознания численного превосходства.       Снова подождали. Снова подумали. Однако эмоции Марии оказались невыносимы для свойственного ей женского терпения. Сейчас или никогда — так она решила для себя, полагая, что бессилие Страуса только сыграет ей на руку.       — Нейтан, — повторила Мария, попытавшись положить его голову себе на колени, но тот ей не позволил, остановив её ладони, на что та скривила губы, обождав несколько минут, пока все зрители не покинут свои места, а он сам полностью не придёт в сознание. — Я понимаю, что момент неподходящий, но знаешь, я тоже ужасно устала. От твоей недоговорённости, от того, что здесь происходит — от всего. Весь день я чувствовала себя полной дурой, пока пыталась найти тебя впопыхах. И раз я сумела тебя застать…пожалуйста, хватит томить и мучить меня. Расскажи, наконец, что здесь происходит.       — Что происходит, да?       Потрёпанным пыльным рукавом он вытер глаза, позволил себе впервые за день встретиться с ней взглядом. К нему вдруг вернулась минимальная энергия, подпитываемая нескончаемой злостью на весь окружающий его мир. Правда, хватало её только на слова.       — Происходит то, что я стал жертвой заговора, о котором даже не подозревал. Мне не хватило ни ума, ни смелости даже задуматься о том, что такое вообще возможно. А самое страшное то, что все вокруг всё знали. Моя семья, твоя семья, чёрт, даже извозчик вместе с лакеем, этим старым маразматиком, и то были в курсе всего, но хоть бы один послал мне намёк, предупредил, дал возможность поговорить с отцом перед тем, как меня заслали сюда.       — Заслали… тебя? — в недоумении переспросила та.       — Да, — медленно кивнул Страус, — всё именно так. Я думаю, что меня отправили сюда в отместку за Тимо, вместо него. Семейные традиции, помнишь? Младший должен поступить на военную службу, чтобы семья напрямую была связана с армией. Видимо, после смерти Тимо статус младшего члена прямиком перешёл ко мне, а отец… внезапно решил, что замена фигур никак не должна сказываться на самой партии. И вот — я здесь.       — Но как… им удалось привезти тебя сюда? Неужели тебе не пришло в голову, что…       — Обманка, — резко перебил её Нейтан, — отец написал мне письмо, что ждёт меня здесь, чтобы провести какую-то сделку. А я ведь и понятия не имел, что именно сейчас у курсантов начинается учебный год. Когда я приехал, то не обнаружил никого, кроме персонала, и решил, что у отца резко изменились планы — он вернулся обратно, вот только когда я сам попытался отсюда уехать… — душевный трепет вызывал у него новые слёзы, но он старался откупиться от них долгими паузами в диалоге.       — Тебя бросили? — омрачённым тоном попыталась угадать Мария, на что тот ответил несколькими кивками. — Но разве ты не пытался доказать здесь всем, что всё это ошибка? Что тебя нарочно привели сюда, в желании оставить здесь и…       — Всё было решено за меня! — резко выкрикнул Страус, поднимаясь, сжимая зубы и кулаки. — Все в курсе всего! Все! Директор! Инструкторы эти! Даже чёртова стража на воротах — все знали о том, что я должен был прибыть, чтобы остаться здесь! И что я мог подумать, когда ещё и тебя тут увидел?! — раскинув руки, выкрикнул он. — Я не знаю, как долго всё это подготавливалось, не знаю, кто именно участвует в заговоре, но плевать! Легче всех объявить потенциальными врагами и исходить из этой теории, чем пытаться найти союзников на стороне!       — Я — твой союзник! — обхватив ладонями его правую руку, чётко выговорила Мария. — Прошу, поверь мне, Нейтан! Я ничего не знала! Я ведь... Я же написала письмо, где хотела не просто поддержать, но и лично получить от тебя подтверждение слов отца! Но я ничего не получила! А всё потому, что мне сказали, что ты уже отправился в лагерь, и единственное, что я могла сделать, это отправиться за тобой!       — Мэри…       Его пальцы постепенно разжались, а взор был направлен на её нерешительное, полное непонимания и страха лицо. Свободной ладонью, внешней стороной пальца он прошёлся по её щеке, и мысли его затмила эйфория. Он не один оказался втиснутым в этот ад по воле других людей. Он не один.       — Я обещаю! Я даю тебе слово — я вытащу нас отсюда! Всё будет как раньше, слышишь? Я придумаю план действий, мне нужно только добраться до дома, поговорить с отцом, и… Я уверен! Я найду правильные слова! Я объясню ему, что вся эта затея — полнейший вздор! Хах! Ну какой из меня солдат, да?! — улыбаясь сквозь сильную пульсацию, он попытался заразить её духом уверенности и определённости.       — Нейтан, — её хватка постепенно сошла на нет, она медленно и аккуратно отодвинула его ладонь, ещё секунду назад щекотавшую её кожу, опуская голову. — Скажи мне, то письмо… там правда был пустой лист бумаги?       — Да, — чётко подтвердил он.       — А… можешь мне его показать, пожалуйста? — она всё ещё не решалась взглянуть на него, словно что-то томилось в ней, необъяснимое и непонятное самому Страусу.       — Нет, мой багаж увезли сегодня утром вместе с повозкой отбывших. Там… Долгая история, но, кажется, я ещё не скоро увижу свои личные вещи, если вообще их увижу.       — Нейтан… скажи… а есть шанс, что моё письмо, — она сделала небольшую паузу, — настоящее, попало в руки кого-то другого?       В голове встала морщинистая физиономия Дитриха, которому он рассказывал о возможной ошибке, о том, что написанное письмо могли перепутать с пустым листом бумаги из-за ночного времени суток. Но Страус уже убедился, что Мария дважды всё проверила перед отправкой, да и не в её стиле было ошибаться в подобных мелочах, учитывая, насколько щепетильной была их переписка в последние месяцы после гибели Тимо.       — Все доставленные письма изначально проходили через руки нашего лакея Дитриха, — он догадывался, о чём она его сейчас спросит, поэтому попытался найти оправдание лучшим образом: — Я знаю, что мы условились передавать письма лично в руки, но иногда посыльные прибывают рано утром, и тогда Дитрих забирал их и отдавал нам после завтрака, если это не какая-нибудь срочная депеша от отца.       — Получается… он? — губы Марии задрожали, как и руки, как и всё её крохотное тельце, внезапно осунувшееся.       — Да… нет… не знаю, возможно, — Нейтан пытался проглотить каждую верную и неверную фразу, чтобы не докучать ей лишними неподтверждёнными догадками, — есть вероятность, что он вскрыл письмо, но он бы никогда этого не сделал без прямого указания отца. Скорее всего, Эмрих попросту подделал печать на конверте и приказал Дитриху выдать мне пустое письмо.       — А моё письмо? Эмрих мог прочитать его?       — Не знаю, Мэри! Если он вовсе лишился любой человеческой чести, то… может, и мог! Раз уж они все знали, даже твой отец, о том, что меня хотят сбагрить в кадетский корпус, то, возможно, они заключили между собой некий договор, одно из условий которого — контроль нашей переписки в последние дни перед тем, как они привели план в действие. Я не могу дать тебе точный ответ, но…Мэри... Почему ты плачешь? Мэри?..       Нейтан попытался взять её за плечо, но Мария вовсю разрыдалась, скрывая лицо плотно сомкнутыми ладонями. Он некое время пребывал в непонимании случившегося, затем попытался начать диалог, но попытки были разом пресечены её словами:       — Прости меня, Нейтан! Прости меня, пожалуйста…       — Мэри, за что ты извиняешься? Я не совсем… Ты имеешь в виду то письмо?       — Да! — сквозь зубы проревела она. — Прости меня… я… Я дура! Я не знала, что!.. Я… — рвано вдыхая побольше воздуха, она попыталась успокоиться, пускай раз за разом снова ударялась в слёзы. — В том письме… я… Я упомянула ту ночь… когда… когда погиб Тимо… я… Я только хотела…       Нейтан перестал ощущать пространство. Нервы на лице словно защемили прищепкой. Он плавно отпустил её ладонь, свесив обе руки. Нейтан даже не вспомнил, когда именно принял позицию «стоя на коленях». Но одно он помнил точно — все те сконструированные планы побега, которые он обдумывал всё утро, разом канули в небытие. И не только они. Сама идея возвращения к былой жизни размывалась перед ним, словно грифель карандаша жёсткой резинкой, которая не только стирала надписи, но и протирала бумагу. Жизненные приоритеты Нейтана, все его цели плавно и изящно рушились, уходя в далёкие каноны забытого прошлого и одновременного будущего, которое он себе вообразил. Более непостижимого, недопустимого. Если Эмрих Страус решил открыть письмо будущей снохи, если имелся самый минимальный шанс того, что он узнает правду о той ночи, когда потерял младшего сына по вине среднего…       Он понимал, чувствовал, насколько стремительно повышается температура его тела. Вечерний осенний воздух начинал жечь горло, становилось всё сложнее дышать. Взор окутала беспросветная пелена, сделанные им выводы сулили один путь — в камеру заключения. Настал черёд Нейтана закрывать лицо. Его сознание вновь пустилось в широкомасштабное планирование будущей линии жизни, в которой сыграла роль одна большая, чересчур значительная переменная. Военная полиция. Детективы. Ложные теории смерти. Столпы неприступного алиби, которым он прикрывался всё это время. Все стены безопасного существования в мире разрушились одной единственной фразой. Все долгие бессонные ночи, все эмоции радости от успеха и грусти от потери, всё разом смешалось в одну петлю, на которую Нейтан сам себя подвешивал, отбрасывая под собой единственный стул спасения под названием Мария. Стул оказался опрокинут, а узел невероятно быстро затянулся на его шее, не давая потоку воздуха проникнуть сквозь потоки мысли.       Нейтан задыхался, но не только в глубине самого себя — схватившись за горло. он действительно решил, что ему нечем дышать, отчего начал сильно и глубоко хватать губами сухой воздух, окружающий его. Подобное он чувствовал не впервые — свалившись с УПМ, переломав себе ключицу, Нейтан дышал подобным образом, когда осознал, что никто его не слышит и не сможет прийти на помощь. То был момент смертельного испуга от осознания приближающийся кончины, а главное то, что он никак не может этому помешать. Оставалось только смириться с неизбежным и в любом состоянии принять свою участь. Но в тот раз ему повезло — он сумел обмануть саму смерть, выбраться из её изящных объятий. Но там он отвечал за свои поступки самостоятельно и мог доказать себе и всем вокруг, что имеет волю к ответственности за свои деяния. Ныне же приходилось отвечать за историю не только самого себя и не ту, которая по случайности имела хорошую концовку.       — Нейтан, — сквозь слёзы заметила его состояние Мария, — что с тобой, ты в порядке?!       — Почему? — выпрямленные ранее пальцы на лице начали сгибаться, ногтями царапая внешний покров кожи. — Ну почему я?! Ну почему именно со мной?! Почему каждое моё решение разрушается ещё до момента его реализации?! Почему?!       Оскалившись, он попытался полностью закрыть лицо, не желая ни видеть, ни слышать ничего перед собой. Ему хотелось плакать, рыдать, но слёзы более не выходили из него, закупоренные новоприобретённой опасностью, проблемой, которую он должен решить в самые минимальные сроки, ведь от этого зависела вся его дальнейшая жизнь. Но как назло мозг перестал отвечать на дедуктивные позывы к импровизации или фантомные всплески идей, дающие ложную надежду контроля над всем и в первую очередь над самим собой. Отныне и вопреки ситуация больше не была под его контролем и с этим приходилось смириться, более того, за неимением точной информации касательно прочтения письма, он не мог знать наверняка, в какой день военная полиция постучится в двери лагеря с просьбой выдать им Нейтана Страуса, обвиняемого в причастности к смерти родного брата и даче ложных показаний. Как долго он сможет с этим жить? Как долго будет способен нести непосильную ношу потенциального преступника, чьи злодеяния могут быть раскрыты в любой день недели?       Нейтан и не заметил, как последние полчаса провёл в сплошном молчании с целью выискать ту путеводную нить, которая могла привести его к правильным решениям последствий. Не за что было ухватиться. Ему не оставили шанса ни на одной из сторон.       — Не молчи, — подобравшая под себя колени, успевшая успокоиться Мария подала голос, — не молчи, пожалуйста, иначе я начинаю чувствовать безнадёжность данной ситуации.       — И это говоришь мне ты? — сквозь ладони пролепетал Страус. — Ты, которая заварила всю эту кашу?       — Я заварила? — недоумевающе переспросила она. — Откуда мне было знать, что письмо не попадёт лично тебе в руки?!       — Откуда тебе было знать, чем мы там занимались с Тимо в лесу?! Откуда тебе было знать, что меня послали сюда обманом?! — перекричал её голос Нейтан. — Ты вечно суёшь свой нос, куда не следует! Вечно подставляешь других людей! Конечно, тебе то-что?! У тебя есть папашка, который впряжётся за тебя, откупит, если надо! Может, даже от тюремного заключения спасёт!       — Я… я… Я же просто волновалась за вас! Ты думаешь, мне не было страшно идти в тот лес?! Писать это чёртово письмо, ехать сюда, только чтобы поддержать тебя?!       — И что ты в нём написала, Мэри?! А?! Что я сделал правильный выбор, да?! Что стать солдатом — моя неизвестная ранее участь, моё предназначение?! Как ты, зная меня, зная моё отношение к армии, к службе, могла предположить, что я… Нейтан Страус… могу захотеть добровольно стать солдатом?! — заорал Нейтан во всю глотку. — Неужели ничего не ударило в твою голову?! Неужели ты не смогла просчитать логическое развитие событий и вместо клочка бумаги с воодушевляющим текстом, разоблачающим моё положение, не додумалась сделать что-то получше?! А?! Я тебя спрашиваю, идиотка!!!       — Замолчи… замолчи, Нейтан… ты не в себе…       — Уж я-то полностью в себе, в отличие от тебя, психопатки, которой даже на секунду не пришла мысль, что слова твоего папаши могут являться откровенной ложью, которую он наплёл тебе! Боже мой, меня окружают одни идиоты! — сжав волосы на голове, Нейтан со всей силы потянул их, изгибаясь всем телом. — Проклятые лжецы! Чёртовы изменники! Ненавижу! Ненавижу!!! — прокричал он. — Предатели… Предатели, все до единого… — внезапно он поднял руку, ухватившись за кисть Марии, столь бесшумно подползшей к нему и намеревавшейся дать очередную пощёчину. — Со мной такой трюк не пройдёт, тупица. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — тихим голосом произнёс Нейтан, не поднимая опущенной головы.       — Ты ничего не знаешь обо мне, Нейтан, — резким рывком она высвободила руку, — жених, забывший день рождения собственной невесты. Ты ничего не знаешь и не хочешь знать. Ты — бельмо на глазу своей семьи, ты — никто и ничто, та невзрачная, невидимая сущность, которой ты хотел существовать всю оставшуюся жизнь. И это не ты знаешь всё обо мне, Нейтан, это я знаю всё о тебе.       Беспечная жизнь. Жизнь, не зная забот и обязательств. Желанная, неприкосновенная. По праву рождения Нейтан никогда не требовал большего, на что имел возможность рассчитывать. И это никогда не исходило из его собственного замысла — просто его так воспитали. Но как объяснить причину того, что Ордо, старший из братьев, решил никогда не выходить за стены, а Тимо, младший, наоборот, вознамерился узнать правду о землях, лежащих за пределами контроля Титанов. И тогда возникал вполне резонный вопрос: «Кто же такой Нейтан Страус?» И ответа никто никогда не получит. Потому что между зелёным и красным, жёлтым и синим, чёрным и белым стоял абсолютно иной цвет — серый. Совершенно невзрачный, постоянный и даже привычный. Весь мир смирился с рождением Нейтана Страуса, но никто так и не смог назвать цели, к которой он стремится. Завоевать первенство в семье казалось чересчур непосильной задачей, ведь братоубийство слишком критиковалось в обществе, но Нейтан на такое всё равно был не способен. И как всё прекрасно сложилось, будто сам Эмрих нашептал младшему сыну поскорее лишить себя жизни, чтобы всё снова встало на свои места.       — Я не хочу тебя видеть, — отбросив её руку, внятно и громогласно произнёс Нейтан. — Пиши письмо своему папеньке и убирайся отсюда на все четыре стороны. Всё то время, пока ты рядом со мной, ты приносишь одни несчастья. Хватит, мне надоело разгребать за тобой все последствия. Ты — не мой союзник. Ты не помогаешь, а только подставляешь меня. Уходи, Леинсберг. Уходи… исчезни из моей жизни!       Оттолкнув её, Нейтан поднялся с места и направился в направлении бараков. Удержавшись от падения, Мария проводила его суровым, но грустным взглядом.       Поджав под себя ноги, уткнувшись носом в колени, она тихо заплакала. Самые горькие тяжбы Мария всегда переживала через слёзы — выплакаться для неё всегда было наилучшим решением, поскольку она никогда не могла в должной виде сдержать изливающиеся через край эмоции. Она понимала, какую ошибку совершила, а теперь сожалела, что её честная натура подвигла всё рассказать Нейтану в столь неподходящий вечер. Однако разве для плохих новостей бывают подходящие моменты? Но что Мария действительно не собиралась скрывать — так это слабость и растерянность перед неизвестным. Несколько месяцев назад, когда она оказалась невольной свидетельницей смерти Тимо, Нейтан всё решил за неё, за считаные часы построив и предоставив ей план конкретных действий, который она должна была выполнять. И несмотря на всю неподготовленность её молодой девичьей натуры, знание чётких указаний помогли ей пережить допрос военпола и детективов без явных последствий. Да, ей пришлось врать, но эта ложь была во спасение. Она, как и Нейтан, были ни в чём не виноваты, даже если общая картина представлялась совершенно иной. Именно поэтому девочка, которая никогда никому не лгала, согласилась на столь спонтанный грех. Её речи не были ложью, они просто разъясняли истинную суть той ситуации, в которой они оказались. Преодолевая затвор недопонимания между ней и следователями, давая ложную информацию, Мария верила, что просто экономит огромный промежуток времени между расследованием и нахождением истины, к которой все и пришли. Она поверила в вещи, не имевшие места в реальности, но проходящие очень рядом.       Когда же ночь опустилась на лагерь, а она всё никак не сдвинулась с места, к ней внезапно подсел невысокий молодой человек.       — Тяжёлый день, а? — кажется, он улыбался, пока спрашивал.       — Саймон? — в удивлении уточнила она.       — Ага, — с лёгкой усмешкой кивнул тот, — мне стало любопытно, что за крики могут раздаваться в такое позднее время близ столовой. Вот, решил проверить.       — А сам-то почему не в казарме?       — Да знаешь, люблю после ужина прогуляться на свежем воздухе. Помечтать, подумать. Я же говорил, у меня не так много знакомых здесь, вернее, их вообще нет.       — Я помню, — кивнула Мария, готовая разрыдаться при любом неверном слове.       Но даже этого не потребовалось — девичья натура наконец взяла своё и она на глазах у незнакомого человека дала волю эмоциям. Слёзы лились ручьём, и ни одно слово не было способно успокоить все те чувства, которые она испытывала в глубине своей души. Разочарование, досаду и даже тоску по неуслышанным словам, несбывшимся надеждам, по человеку, который отверг её. Да, она была виновата и прекрасно осознавала свою вину, но на этом всё и заканчивалось, разве можно было упрекнуть её в предательстве, если она желала только лучшего на момент, пока всё не обернулось самым худшим для неё образом. Словно потерявшаяся в небе птица, она парила наугад, не зная, в каком направлении ей лететь. Но внезапно из-за туч появилась некая фигура, пришедшая на немой зов о помощи.       Саймон ничего не сказал, продолжив сидеть рядом, наблюдая за почерневшим горизонтом. Ни слов, ни вопросов, ни советов. Только сплошное улыбчивое молчание. Одного его присутствия хватило Марии, чтобы полностью прийти в себя, вытереть слёзы и задуматься о произошедшем.       — Давай я провожу тебя до барака? — осмелился спросить Саймон.       — Хорошо. Нет. Подожди. Я хочу ещё немного посидеть здесь.       — Ладно, как скажешь, — улыбаясь, согласился тот. — Не расскажешь мне, что произошло?       — Не сегодня, — вгрызаясь в ногти, произнесла она.       — Понимаю и настаивать не стану, — поднимая ладонь, ответил Саймон. — Но до барака потом позволишь себя провести? Или мне…       — Позволю, — внятно проговорила она. — Только посиди со мной здесь ещё немного, пожалуйста.

* * *

      Страус не понимал, почему ноги сами вели его в сторону леса. Последний час в лагере перевернул всё с ног на голову. Теперь оказалось, что дома лежит письмо, раскрывающее его страшную тайну, а значит, у него больше не осталось никаких отсрочек перед побегом. Требовалось как можно скорее добраться до особняка. Шансов крайне мало, но если отец не вскрывал его, если не читал написанные Марией строки, то надежда ещё есть. Через главные ворота ему было никак не выбраться, но зато можно попытать счастье и сбежать через лес. Теоретически, держась крайней правой стороны, можно было добраться до неохраняемой части забора, преодолеть его и оказаться на свободе, а там уже сориентироваться по обстоятельствам. На сторожевых вышках, расставленных по всей линии, начали зажигаться факелы, но тьма сможет скрыть его побег, о котором узнают только на следующее утро. А значит, у него будет целая ночь, чтобы добраться до любого жилого посёлка и там переждать поиски.       «Времени немного, но если постараться…» — Нейтан сам не замечал, как шел, прихрамывая, кто-то сильно засадил сапог в коленную чашечку. А ещё эти тяжёлые веки, норовящие закрыться при любой удобной возможности. Но нельзя. Он и без того проспал весь день, физических сил должно хватить.       «Добраться до посёлка. Раздобыть транспорт. Может, лошадь? Чёрт, если бы мои сбережения были при мне, я бы попросту нанял кучера, и он бы сразу доставил меня домой. Дороги, именно. Стоит раздобыть карту местности. Но как? Украсть? И лошадь тоже? Или прибиться к каравану, идущему в Шиганшину? Там попроще будет. Но тогда я могу потерять драгоценное время. А если отец уже всё знает? Если за мной уже послан отряд военпола? Бежать, мне нужно бежать, сегодня, сейчас, без промедления, без…»       Неожиданно для самого себя Нейтан осознал, что сидит близ того самого дерева, под которым провёл весь день. Тело отказывалось подчиняться дальнейшим приказам разума. Колени, плечи, рёбра — все внезапно начало пульсировать с ужасающей отдачей, вызывая головную боль. Прижав ноги к себе, он опустил голову, понимая, что если сейчас на минуту закроет глаза, то мгновенно уснёт. Никогда силы ещё так быстро не покидали его, разуму оставалось только принять поражение перед физической невозможностью воплотить его план. С каждой секундой он не набирался сил, но наоборот — терял их, отдалялся от реальности, оставляя здешний мир далеко позади, за горизонтом сна и усталости. Он не был уверен даже в возможности подняться на ноги. Тем не менее, уши легонько задрожали, когда послышался тихий перестук подошв, приближающихся к нему, а Нейтан ничего не мог с этим сделать, не хватало сил даже придумать оправдание. А посему, сегодняшнему дню он решил проиграть, сдаться на его волю, и будет, что будет. Выговор, крики, наказание, арест, приговор, тюрьма. Пусть так. Но этому дню он более ничего не должен.       «Просто дайте мне отдохнуть в тишине самой неприступной тьмы, какая только может быть. Только на эту ночь. А завтра — делайте со мной, что хотите», — невольно прикрывая веки, последнее, о чём подумал Страус, пока его не потревожили.       — Кажется, у тебя за спиной ворох неприятностей, — послышался знакомый, приятный голос. Нейтану не нужно было даже поднимать головы, чтобы понять, кто к нему подошёл, вырисовывая в голове неприметную физиономию рыжего собеседника.       — Вроде того, — кивнул Страус в блаженстве, понимая, что это не солдат охраны.       — Ты уж прости за моё вмешательство, но эта потасовка возле столовой, — парень подошёл совсем близко, а затем подсел прямо к Нейтану, практически касаясь его своим плечом. — Из-за тебя сегодня многие лишились ужина, я в их числе.       — Пришёл добить меня? — с усмешкой произнёс Страус.       — Если бы хотел, присоединился бы к Виктору, — улыбнулся тот, — хотя нет. Не стал бы. Зная о том, что потом могу огрести от Евы, поберёг бы себя.       — А, ясно, — Нейтан невольно встряхнулся, желая отогнать сонливость, — пришёл выгораживать товарища, да? Тоже хочешь за него попросить прощения?       — С чего ты решил, что мы товарищи? — поинтересовался тот.       — Ты назвал его имя, — спокойно констатировал Нейтан.       — Правда? Хах, я и не заметил даже, — легонько похлопал себя по щекам рыжий, — да, это гораздо сложнее, чем мне казалось. Играть во все ваши игры, где каждый пытается обхитрить своего собеседника. Видимо, я на это точно не гожусь, в отличие от Назара. Не буду скрывать, я знаком с Виктором, но я нисколько не поощряю то, что он со своей шайкой сделали с тобой. Впрочем, ринуться тебя защищать я тоже не поспешил. Двойные стандарты, не находишь?       Наступила неловкая минута молчания. Страус так до конца и не смог понять, как правильно ему относиться к собеседнику, не имея сил заранее мысленно проанализировать его, отчего приходилось говорить с двойной осторожностью, на что сил также не хватало.       — Так кто ты, незнакомец, по необъяснимым причинам следующий за мною по пятам? — наконец решил в лоб задать вопрос Нейтан.       — И нисколько не по необъяснимым, — заметил тот, улыбаясь, — я пришёл к тебе с конкретной целью или, скорее, предложением.       — В таком случае, излагай, — дёрнул плечом Нейтан.       — Я прибыл поговорить насчёт вашей ссоры с Назаром, а если быть более конкретным, узнать, почему ты солгал ему о своей семье? — невзрачным, очень аккуратным и почти наивным голосом непонимающего ребёнка вопросил рыжий.       — Это тебя мало касается. Как и наши с Керенгом отношения, — спокойно выдохнул Страус, стараясь привести сознание в норму, переключиться с наболевшей проблемы на незначительный, но имеющий место быть диалог.       — Понимаю и встревать в них не стану. Просто скажу, что Назар пусть и злится на тебя за обман, но в целом не прочь помириться, если только ты объяснишь ему причины своей лжи.       — А, понятно. И за этим он послал тебя, чтобы сказать мне это? Никак не пойму, — усмехнулся Нейтан, — ты ему кто? Посыльный? Прислуга? Оруженосец? Личный помощник?       — Я? Хах, — заулыбался тот, — я никогда не работал на дом Керенгов, понятия не имею, что у них там происходит за кулисами, но Назар с давних времён мой очень хороший друг и товарищ. Не скажу, что я подался в армию только из-за его решения, но оно во многом повлияло на меня. И не только на меня…       — Значит, он настолько доверяет тебе, что рассказал обо всех наших разговорах?       — Именно так, — кивнул кадет, — пойми меня, Назар не обычный рекрут, в отличие от многих здесь, принятых на службу по самым разным причинам. Он хотел этого и прекрасно понимал, с чем или, скорее, с кем именно ему придётся столкнуться. Пусть здесь я для него являюсь самым приближённым человеком, но он всю жизнь рос в обители своей семьи и совершенно не знаком с внешним миром. Назар пытается не подавать виду, но он был искренне рад, когда узнал, что здесь будет служить ещё один патриций вроде тебя вместе с этой девушкой, с которой ты, похоже, уже знаком.       — Да, — иронично пустил смешок Нейтан, — с ней-то я знаком…       — Вот видишь! Из вас уже может получиться маленькое аристократическое сообщество! А Назар и без того устал от прошлой светской жизни, где всё покрыто тайнами и дворянскими заговорами. Поэтому, если ты хочешь помириться с ним, отбрось ненужную шелуху. Ведь мы здесь все в одной лодке, мы все новобранцы и имеем одинаковый статус и равные права.       — Право большинству унижать меньшинство, верно? — покачал головой Страус. — Я тебя понял. Назар провоцирует заключение акта о перемирии, поскольку, как ему кажется, мы находимся в равных условиях?       Незнакомец грустно вздохнул.       — Ты, кажется, совсем меня не слушал. Забудь о всей вашей чепухе, связанной с титулами. Ты сейчас продолжаешь поддакивать своей гордости, но Назар не менее гордый, чем ты, и сам бы он никогда в жизни не пошёл на примирение из-за своих принципов и идеалов, которые в нём воспитали. Ты даже не видишь, что, говоря мне это, ты уже полностью уподобляешься ему. Пойми же меня, я не посланник его доброй воли, он ничего никому не предлагал и предлагать не станет, поскольку, как и ты, знает себе цену. Если ты решишь оставить всё как есть, значит, так оно и будет. Я лишь хочу являться посредником в ваших отношениях, с которыми никто из вас так до конца не определился. Я знаю, что он не против примирения, и я только что поведал тебе его негласные условия. Он рассказал мне об этом сугубо исходя из наших с ним дружеских отношений, но он никогда в жизни не скажет тебе об этом напрямую. Поэтому, если ты согласишься, я постараюсь примирить вас в кратчайшие сроки.       — Хорошо, предположим, я понял намерения Назара, но вот твоя личная мотивация… какая тебе от этого выгода?       — Ты правда не понимаешь? — продолжал улыбаться тот, заставив Нейтана, наконец, поднять взор на его физиономию. — Неужели все вельможи только и думают о получении выгоды из любого дела?       — Не дай бог тебе попасть в этот мир…       — И не собирался, — развёл руками рекрут, — в любом случае, я вижу, как ты растерян и как мечешься от одной цели к другой, отчего и выглядишь столь подавленным. Твоя озадаченность в нашу первую встречу. Ссора с начальством, которая привела остальных к лишению ужина. Да и то, что выкрикнул той девушке…       — Разве мама не учила тебя, что подслушивать нехорошо? — стрельнул в него пронзительным взглядом Страус.       — Прости-прости. В любом случае, это я хотел изначально застать тебя у столовой. Кто же знал, что шайка Виктора перехватит тебя. К тому же мне кажется, что Назар мог бы тебе помочь, если ты его об этом попросишь. Он очень умный и начитанный человек, знающий, чего хочет от жизни, он может найти рациональное решение многих проблем. Уж я-то знаю, поверь.       — Охотно верю… — Нейтан начал чувствовать, как сон неумолимо подкашивает его. Требовалось постепенно приводить диалог к завершению, но, к счастью, незнакомец и сам это понимал, поднимаясь с места. — А этот Виктор… откуда ты его знаешь?       — Мы все — выходцы из одной деревни, которой покровительствовала семья Керенгов. Но не слишком бери в голову. Это мало что значит. Даже наша мнимая сплочённость не перечёркивает нашу индивидуальность. У каждого из нас своя история за плечами, немногие захотят тебе о ней поведать. Им будет проще укрыться под маской своей глупой агрессии и необразованности, будучи готовые вылететь из армии, чем объяснить причины своего истинного негодования, — незнакомец глубоко зевнул, руками подтягиваясь к уже потемневшему небу. — Поэтому, да, как и Ева, я попрошу тебя закрыть глаза на произошедшее сегодня, но, в отличие от неё, в обмен я буду рад помочь тебе разобраться с твоими социальными проблемами.       — Раз так, — по подобию собеседника, Нейтан тоже попытался встать, но из-за боли в коленной чашечки и сонливости у него ничего не вышло, — хоть назови мне… своё… имя…       Незнакомец улыбнулся, обождав несколько секунд, взирая на рассвет прекрасных звёзд, возвышающихся над ним. Впервые за долгое время его посетило странное чувство уверенности в том, что сегодня он всё сделал правильно и всё им ранее сказанное никак не могло повлиять на не прозвучавший ответ собеседника.       — Меня зовут Ян. Ян Гилис.       — Ян… а… меня… меня… зовут…       — Не утруждай себя, Нейтан. Если бы я не знал твоего имени… Впрочем, давай-ка я помогу тебе добраться до казарм. Ух! А ты не такой лёгкий, как казалось на первый взгляд! Ладно, давай, левой-правой! Левой-правой! Как на параде!       Нейтан нисколько не помнил, как маршировал под команды Яна. Но что он точно помнил, впервые за долгое время, несмотря на ужасающие известия, он спал как младенец, пригретый сладкой сказкой матери, которую он никогда не слышал, привыкший в одиночестве засыпать и просыпаться под голос горничной.

* * *

      — Здесь тихо, — прервал обоюдное молчание Саймон, — кажется, никому уже нет дела до ваших разборок.       — Так ты всё видел, — констатировала Мария, поглубже зарывшись лицом в свои колени.       — Не всё, буквально концовку, когда рядом уже никого не было. Меня скорее привлёк крик… того кадета, с которым ты говорила. Если это вообще можно назвать диалогом.       — Он слишком импульсивен во многих вещах. Но здесь его нельзя обвинять. Я сама виновата во всём…       — А если поддать огню конкретики?       — То я затоплю его ведром воды. Саймон, не пытайся говорить со мной как аристократ, тебе это совершенно не идёт.       — Прости, плохая, значит, была идея, — его голос внезапно дрогнул, да и сама Мария успела заметить, что вёл он себя не слишком естественно для простого парня.       — Я ведь уже просила не вести себя так, словно я по праву рождения являюсь выше. Для меня подобное опускает тебя до низов, будто тебя просто интересуют мои деньги или статус.       — Как ты могла такое…       — Ты не жил моей жизнью, Саймон. Я знаю, что здесь всё по-другому, но для изменения моих социальных привычек должно пройти некоторое время, а ты пока не помогаешь.       — Прости меня, извини, пожалуйста. Я нисколько не хотел, чтобы…       — Вот видишь, — улыбнувшись, прервала его она, — тебе, по сути, не за что извиняться, а ты всё равно делаешь это, потому что изначально прописал в своей голове подобную разницу между нами.       — Дело не в этом! — прямолинейно заявил Саймон.       — Правда? Тогда в чём? — склонила голову Мария и попыталась на короткий срок забыть недавний разговор с Нейтаном, переключившись на нечто абсолютно иное.       Саймон оказался идеальной возможностью.       — Ты… слегка опережаешь события, но тем не менее. У меня здесь не так много знакомых, но вы… чёрт, — стукнул себя по голове Леминс, — ты сама сказала о возможности перерастания наших отношений в дружеские. Поэтому я хотел бы поспособствовать этому событию.       Мария усмехнулась. Могла бы запросто рассмеяться, если бы её состояние позволило.       — Забавно. Ты же понимаешь, что от моего статуса не осталось абсолютно ничего с момента, когда я добровольно пошла на службу?       — Да при чём тут твой статус? — несообразно воспротивился Саймон, слегка повысив тон. — Утром ты предложила мне свой завтрак. Днём ты подсела ко мне и сама начала диалог. Ты интересна мне не как личность дворянского происхождения, а как человек, понимаешь? — умолкнув, он переварил всё ранее сказанное и сразу залился багровой краской, попытавшись словами откупиться от возможного недопонимания. — Я говорил, у меня не так много друзей здесь…       — Я помню, — продолжая улыбаться, коротко кивнула она, — ты очень понятно изложил свои намерения, у меня нет причин отказывать тебе в дружбе, Саймон. — Мария кротко поправила свою причёску, слегка показывая ему язык, фактически поддразнивая. — Я насиделась. Становится прохладно. Твоё предложение проводить меня ещё в силе?       — Конечно…       Они шли недолго, но молча, никто не осмелился обронить ни слова. Саймон понимал цену молчания, Мария — само желание. Многое Леминс хотел спросить её сегодняшним вечером, но посчитал это некомпетентным. Мария же не хотела абсолютно ничего.       Когда они подходили к баракам, их взоры выхватили из темноты силуэт, стоящий на углу здания и молчаливо ожидающий чего или кого-либо.       — Спасибо, Саймон. Дальше я сама, — чётко заявила Мария, отдаляясь от него.       — Ты уверена? Этот тип…       — Уверена. Доброй ночи, Сайми.       — Д… доброй ночи… — ретируясь от блаженного и столь семейного прозвища, Леминс отправился на кушетку в лучших чувствах, уходящих далеко за пределы его помыслов.       Подойдя чуть ближе, Мария убедилась в отсутствии сопровождающего, с приятной улыбкой по-девичьи припустила ногу перед находящимся напротив.       — Рада вас видеть в столь поздний час, — улыбаясь, произнесла она.       — Взаимно, — кивнул силуэт из тени, грубо и неприлично широко зевая, — предпочту сразу уточнить, ваша личная жизнь меня никак не интересует.       — Вы зря беспокоитесь, считая, что простая прогулка с незнакомым вам человеком является поводом для доноса ему. По крайней мере, это, полагаю, не в ваших интересах.       — Это правда, — кивнул силуэт, повторно зевая. — Я выполнил для вас несколько просьб, госпожа Леинсберг. Не сочтёте ли вы за труд теперь помочь мне с нашим общим знакомым?       — Как бы жаль мне ни было это говорить, но… Сейчас это, увы, уже маловероятно. Не из-за моего нежелания, поверьте.       — Что-то произошло?       — Уверена, вы сами всё скоро узнаете. У меня нет ни сил, ни желания обсуждать это. По крайней мере, сегодня. Я вынуждена просить у вас прощения, я вам всё расскажу завтра, если вы сами не успеете обо всём узнать.       — Я не настаиваю, — отмахнулся силуэт, — ваших извинений мне достаточно, мисс Леинсберг.       Что-то кольнуло её в груди. Что-то поистине близкое и родное. Когда человек сознательно напрочь отвергает что-либо привычное, он старается адаптироваться к новой ситуации. Но когда это отречение по случайной причине напоминает о себе, на секунду становится приятно и тепло. Она по-девичьи улыбнулась.       — Исходя из выводов, сделанных мной в подобной ситуации, вы до сих пор хотите стать солдатом?       — Разумеется, однако, — выдохнула Мария, всматриваясь в дальний горизонт, — всё это для меня совершенно непривычно, эти новшества, эта служба…       — Я вас понимаю, — кивнул силуэт, — вам нет причин мне объяснять.       — Меня гораздо более интересует ваша история. Почему вы решили стать солдатом? Не скажешь, что вы здесь от плохой жизни. Вы всегда выглядели слишком мотивированным, по сравнению с Нейтаном.       — Это так, скрывать мне нечего. Я родился в многодетной семье, мисс Леинсберг, и моё желание, полагаю, можно понять.       — Конечно, я всё прекрасно понимаю, — без паузы или запинки ответила она, — такие, как вы, действительно нужны армии. Они её облагораживают, делают неким значимым элементом в жизни простых людей, даже несмотря на всеобщее равноправие в армейских структурах, всегда выделяются особенные элементы, вроде нас с вами.       — Так всегда было и всегда будет. Мы разные люди, отличающиеся своим прошлым от той прослойки населения, чья жизнь если не до конца идентична, то лишь слегка изменена по причине другого места рождения и принципов воспитания. В остальном — для этих людей всё до примитивного просто. Есть богатые и бедные. На этом их предел мышления замыкается.       В женский барак прошлась группа девчат, которые слегка припозднились после отбоя. Заметив у дверей мужскую фигуру, одна из более активных пригрозила ему кулаком, но встревать в диалог не стала, мимо проходя дальше. Силуэт на подобный знак не обратил никакого внимания.       — Я не это имела в виду, — чуть шире улыбнувшись на выходку, Мария продолжила: — Я хотела сказать о том, что, даже не затрагивая первичный статус, люди с мышлением Нейтана априори не могут быть солдатами, в отличие от вас, господин. Именно это я имела в виду.       Неяркая тень лишь усмехнулась, обращая своё внимание на безликое, затуманенное ночное небо.       — Вы думали об одном, а сказали совершенно другое и сейчас пытаетесь меня убедить в обратном. Но я вас нисколько в этом не обвиняю, — оторвавшись от стены, кадет поправил воротник куртки, на секунду переметнув взгляд в сторону чего-то, происходящего за спиной Марии. — В любом случае, вы не такая, какой мне казались на первый взгляд. Пока что этого достаточно. Но завтра займу вам место за завтраком. Моя просьба всё ещё остаётся актуальной. Не смею больше задерживать вас. Доброй ночи.       С этими словами он направился в сторону мужского барака, а Мария осталась в недоумении от его последнего заявления, не понимая, как именно она не смогла связать два простых фактора пребывания человека, подобного по статусу Нейтану, и их личную мотивацию для вступления в кадетский корпус. Но спустя пару минут размышлений она внезапно осознала причину, отчего тихо ушла в глухой лабиринт складов, где прорыдала половину ночи.