Любопытный Лисёнок

Подхватил тебя на руки и закружил, целуя в щёки. — Ари, а Ари? Пошли погуляем в лес, к озеру? Там как раз расцвели золотом кусты! — К озеру? А как же занятия?.. А если Дар с малышом вернётся? — оторвался от книг, за которыми просидел весь день, и нехотя посмотрел на меня. — Вообще-то, профессор зельеварения очень много задаёт! Да и этот пятый курс не из лёгких… А ещё эти хвостыыы… — Да к черту! Листра завтра не будет. Пары лишь через день. Так что пошли расслабимся. Выходной же. А котёнка А’кары забрали до конца завтрашнего вечера — и ставлю тебя на кровать, оглаживая твои бока и быстро потираясь головой о твою грудь и шею, воодушевленно и нетерпеливо ожидая ответа, ведь как истинный кошак продрых весь день и подготовил тебе кое-какой сюрприз. — Ну пошли, если так хочешь, — соглашаешься и запускаешь руки в мои волосы, раздумывая, захотел ли я действительно прогуляться или опять хочу заняться непристойностями в необычном месте. Трусь о твою руку, подхватываю тебя вновь, а ты едва выпускаешь книгу из рук, перекидываюсь в полуформу и выпархиваю прочь из окна башни, радостно улыбаясь и взлетая на крыльях в весенних порывах ветра и аромата цветущих деревьев. Вздыхаешь и обнимаешь, покрепче вцепляясь, чтобы ненароком не свалиться. И позволяешь нести тебя куда только пожелаю, начиная невольно наслаждаться порывами ветра. А я лечу над макушками цветущих слив и яблонь, устремляясь в чащу леса, где среди голых и цветущих ветвей проблескивает поверхность озера. Руки мои крепко прижимают тебя к груди, а сам я в восторге, целуя тебя в шею. Зеваешь, успев задремать от мерных покачиваний и успокаивающих запахов, да моего тепла, и невольно позволяешь себе выпустить хвост и ушки, да перекидываешь ноги в лапы, чтобы не поранить человеческие ступни ненароком. Но вот мы уже и на месте. Опускаюсь на берег, все ещё держа тебя на руках. Ещё светло, воздух прогрелся за день. А недалеко от воды лежит клетчатый плед, на нём корзинка с едой и рядом бутылка вина. Смотришь на всё это и удивляешься. — Это ты нам романтику устроить захотел? — хихикаешь и чмокаешь меня в щёку. — Только свечей не хватает… И можно было бы и вовсе ужин романтический устроить! Я улыбаюсь, глядя на тебя, но к концу твоей фразы улыбка спадает с моего лица и я немного обижаюсь. — Ну не хочешь — полетели обратно. — Да нет, ну что ты! Тут очень даже красиво! — и начинаешь зацеловывать моё лицо, отвлекая от обиды. Вновь улыбаюсь и доношу тебя до пледа, ставя на него и начиная вытаскивать продукты и бокалы из корзинки. — На дне ещё 2 пледа, если замёрзнем. А свечей нет. Но они и не нужны здесь. Поймёшь — когда стемнеет. — Хорошо, — киваешь и усаживаешься на плед. «А он мягкий, словно перина», — слышу твои мысли. И не удержавшись, вытягиваешься на нём, блаженно прикрывая глаза. Смеюсь и поглаживаю тебя по животу, выставляя мясную нарезку и сырную, виноград и несколько пироженок, да конфеты. — Давай, садись и держи бокалы. Хочу откупорить вино. Чинно садишься на покрывале, скрестив ноги, и берешь бокалы, невольно засматриваясь на рисунок на них. Открываю красное вино, наливаю, и по мере наполнения бокалы начинают светиться. Закрываю бутылку и придвигаю тебя себе под бок, насаживая на шпажку кусочек мяса и сыра с виноградинкой и протягивая к твоему рту. Улыбаешься, отдаешь мне бокал, и послушно пробуешь угощение, облокачиваясь на меня и запивая аккуратно вином, с наслаждением вдыхая запахи и любуясь на озеро, начавшее блестеть в сумерках. — Красиво же? Но будет лучше, когда последние лучи солнца скроются. Надеюсь, я не просчитался с датой по лунному календарю, — целую тебя в щёку и отпиваю вина, заедая конфетой и виноградом. — А что тут должно быть? — любопытствуешь и начинаешь в голове перечислять все известные тебе значимые даты календаря. — Увидишь. Это лишь биологический ход леса. С празднованиями это не связанно, — и перехватываю кусочек мяса, что ты тащил себе, облизывая и твои пальцы. Усмехаешься и игриво пытаешься засунуть пальцы глубже мне в рот, делая предположения: «пососёшь ли, или скривишься да обидишься»? Но я лишь усмехаюсь, читая твои мысли, чуть отстраняюсь и покусываю твои фаланги, игриво щекотая подушечки языком, с пошлым чмоком выпуская и проглатывая вкусность наконец. — Старый развратник! — смеёшься и делаешь ещё пару глотков вина, прикрывая возбуждение хвостом. Усмехаюсь, сам отпиваю вино, но из твоего бокала, не сводя взгляда с тебя, провожу рукой по твоему лицу, отставляю бокалы и упоительно целую. Отвечаешь на поцелуй и нагло лезешь в мой рот языком, всё пытаясь захватить власть и не дать мне как обычно тебя разложить. «В этот раз я хочу действительно борьбы за место сверху». Но я лишь посмеиваюсь и разрываю поцелуй, на последок прикусив твой язычок и чмокнув в губы. Поворачиваюсь и неспешно набираю новую шпажку, отдавая тебе бокал. — Чуть позже. Солнце садится. Скоро начнётся. Смотри на озеро, как пропадут его последние лучи. Фыркаешь, но всё-таки смотришь на воду. И понимаешь, что действительно не можешь отвести взгляд: всё сияет, словно в озере не вода, а настоящая лесная магия, а над самим озером стайки светлячков выстраиваются в красивейшие узоры, словно танцуя неведомый танец. — Это лишь начало, — из света глади неспешно поднимаются два потока и словно переходят в танец, переливаясь от жёлтого до голубого, а я накидываю на нас барьер невидимости. — Это озёрные русалки. Они пока не материальны. А сверкает их сброшенная чешуя. Ещё немного и она отделится от воды и взмоет вверх, выше светляков, — обнимаю тебя и целую в шею. Улыбаешься и завороженно смотришь на всю красоту, забывая обо всяком возбуждении и прижимаясь сильнее ко мне. От вида всего этого тебя пробирает до мурашек, и ты восхищённо дрожишь. Тихо усмехаюсь и сжимаю тебя в талии, отпивая безшумно вино. Потоков взмывающих к верху становятся больше и вот они уже напоминают прозрачных дев. Со дна озера свет поднимается выше и сотни чешуек застывают над водой, переливаясь всем голубым и зеленным спектром, сияя и освещая всё вокруг. Совсем уже забываешь как дышать и невольно тянешься к пролетающим мимо нас искрам. Магией подтягиваю к нам штук двадцать чешуек и ловлю их в заранее приготовленную шкатулку. Прочие попадают в расставленные по периметру озера шкатулки-ловушки. Но одну чешуйку, я лично отдаю тебе в руки. Она тёплая ещё и светится. Всё наполняет мелодичное пение, оно постепенно усиливается и чешуйки, что не успели собрать мои ловушки, в центре озера взметаются столбом света вперемешку с лепестками окружающих цветов вверх. — Ва-ааау! И так каждый год, да? — оборачиваешься, и я вижу твои полные восхищения глаза. — Да, так каждый год. Это всего лишь линька, а я собираю чешую для магических зелий. Звучит банально, но на деле завораживает, — а пение стихает, русалки принимают материальную форму и выходят из озера, расходясь кто куда, но вода по прежнему светится. — Они вернутся с рассветом. А свет — будет указывать им путь обратно. Оглаживаю тебя по спине, сдвигаю еду и заваливаю моего Лисёнка на плед. — Эээй! А раз сегодня необычно… Может и я, не как обычно, войду в тебя? — и, проговаривая это, магией меня переворачиваешь, нависая сверху. — А? — удивлённо на тебя смотрю и раздумываю. — С чего это вдруг такое желание? — и оглаживаю тебя по щеке. — А может, просто захотел! — и склоняешься, захватывая мои губы властным поцелуем. Хмыкаю, но не сопротивляюсь, а нежно сминаю твои губы, поглаживая тебя по спине. Фыркаешь и нагло кусаешь. Отрываешься от моих губ и тянешься к шее, желая поставить очередную метку на самом видном месте. — Чего удумал? — вроде и спокойно улыбаюсь, но глаза смотрят с издёвкой «ты этого не осилишь», а рука хватает тебя за ткань кофты на спине, не позволяя дотянутся до моей шеи. — Ээээй! Ну дай хоть раз это сделать! Не только же у альф такая привилегия, а? — обиженно спрашиваешь и садишься на мой торс. Хмыкаю, рукой отстраняю тебя в лицо и начинаю нарочито издевательски медленно расстёгивать рубашку. — Хочешь — кусай в бок. Позволяю. — В смысле «позволяю»?! Я сам могу решить, куда тебя кусать! — распушаешь воинственно хвост, и вновь тянешься к моей шее. — Нет, — отвечаю спокойно и поглаживаю тебя по лицу, притягивая к себе на грудь. — В шею нельзя. Это будет третья метка и меня обдаст болью. Не смей задевать вены. — Ну и ладно тогда! — обижаешься и надуваешься. — Тогда ты… Возьми меня со спины! — капризно приказываешь слезая с меня, плюхаюсь на живот. — Хорошо, — наваливаюсь, целую тебя в загривок, а руки мои ползут под ткань одежды, плавно стягивая её с тебя и сминая ягодицы. — И вот так ты выполняешь каждый мой прикаааз? — вкрадчиво спрашиваешь, давя на моё желание всегда доминировать и вынуждая выдрать твоё изголодавшееся тело. Но я не ведусь, лишь молчу и исцеловываю твою спину, не оставив без внимания не единый позвонок. А рука проскальзывает вперёд и сминает твой орган. Порыкиваешь от возбуждения и толкаешься в мою руку, чувствуя, как невольно по спине прорастает шерсть и встаёт дыбом. — А вот это лишнее, — отплёвываюсь от шерсти, задираю твой хвост и вхожу в уже хлюпающий зад от наколдованной смазки. Простанываешь и невольно выгибаешься, насаживаясь сильнее на меня и с трудом заставляя шерсть убраться. — Хороший мальчик, — и плавно покачиваясь, беру тебя, стимулируя и спереди, лаская твою шею, забываясь в твоих стонах. Но вот я наконец отлипаю от тебя. Довольно уркаешь и ловишь мои губы. Помагаю тебе сеть, притягиваю ближе и колдую согревающий щит вокруг нас. Провожу по твоей скуле, не удерживаюсь и вновь целую, чуть не тоня в твоих счастливых глазах. Но всё же отрываюсь, запускаю руку в карзинку и достаю оттуда белую коробочку, обтянутую голубой лентой на бант. — Что это? Новый ошейник? — любопытствуешь и суёшь нос, пытаешь понюхать, на что я лишь улыбаюсь. — Не совсем, — и лёгким движением открываю коробочку, внутри которой ты видишь два обручальных браслета. — Арису Форальберг, примешь ли ты моё предложение, остаться со мной на всю жизнь и быть только моим?