Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Так Эревард сменил гнев на милость к отцу. Теперь он днями напролёт вился вокруг него, настаивая на том, чтобы Юстиан рассказывал о своих странствиях. Лишь одно омрачало жизнь семьи - упрямый мальчишка отказывался принимать тот факт, что ему придется делить внимание родителей с братом или сестрой. Проходили дни, за ними недели, которые превращались в месяцы, а он всё ещё ни в какую не соглашался слушать, как "мило шевелится" существо в животе у матери. Так прошло семь месяцев. За это время ничего особо не изменилось - разве что живот Гвиллы увеличился достаточно сильно, чтобы было понятно - уже скоро определенный природой срок подойдёт к концу. Но однажды всё переменилось. Однажды утро город сотрясли крики и стоны, возвестившие о том, что из леса пришли кровожадные Лонгброкки. Это были страшные звери, похожие на волков, только в два раза больше. Они без опаски приходили если не в сам город, то в окрестные деревни в поисках пищи и новых жертв. Янус и Юстиан вооружились. Оставив постояльцев, посетителей и работников, в том числе Гвиллу, они отправились вместе с другими мужчинами на Лонгброкков. Эревард грустно сидел в комнате. Нельзя сказать, что ему было страшно - наоборот, он думал о том, как ему хотелось бы поскорее вырасти, чтобы стать великим воином, который будет сражаться с Лонгброкками, горными полуорками и различными племенами, о которых ему рассказывал отец. И как он сейчас там? Эревард не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент внизу раздались шаги и голоса, а потом горестный стон и всхлипы. Он испугался, потому что не знал, что происходит, хоть в душу и закралось страшное предчувствие. Он забрался с головой под одеяло, отчаянно надеясь, что всё в порядке. Сейчас придёт Юстиан и расскажет о сражении. Но к его удивлению, вошёл не Юстиан, а Янус. Хромая, он прошёл через всю комнату к сидящему в углу Эреварду. Мальчик сразу понял, что собирается сказать трактирщик, и всё отдал бы за то, чтобы это не было правдой. Янус положил руку ему на плечо. Без слов было понятно, что случилось. Трактирщик виновато и грустно смотрел на мальчика, будто извиняясь за то, что ничего не может изменить. - Эревард, твой отец погиб, - тихо сказал он, хотя этого уже было не нужно. Прежде, чем Эревард успел полностью осознать печальный факт, Янус прижал его к себе, поглаживая по огненно-рыжим волосам. - Воин, даже будущий, должен держаться мужественно, - говорил он, - но то, что мы плачем о тех, кого потеряли, не говорит о нашей слабости. Больше всего Юстиану хотелось бы, чтобы ты был опорой для своей мамы и защищал брата, ну, или сестру - я уж не знаю, кто родится. Эревард почти не слушал трактирщика, и только плакал. Не в состоянии успокоиться, он уткнулся носом в плечо Януса и мелко дрожал. До самого вечера они так просидели. Иногда Янус поднимался и, несмотря на повреждённую ногу, ходил с Эревардом на руках по комнате. В такие моменты тот немного успокаивался. Он сам не заметил, как задремал на руках у старого трактирщика, который понёс его в сторону соседней комнаты, где жила Гвилла. Она лежала на кровати, с головой накрывшись одеялом, и тихо плакала в подушку, сквозь слёзы часто повторяя имя любимого. Янус положил Эреварда рядом с ней, и Гвилла, громко шмыгнув носом, поспешила прижать сына к себе и покрыть лицо мокрыми от слёз поцелуями, от которых мальчишка невольно приоткрыл глаза. - Спи, мой хороший, - шепотом проговорила мать, гладя его по волосам. Эревард снова стал проваливаться в сон. Но перед этим мысленно поклялся никогда не вести себя по отношению к сестре или брату так, как раньше. Теперь он и вспоминать о своей ревности и злости не хотел, и засыпал с мыслью о том, как будет дружить с этим ребенком и защищать его, вне зависимости от того, мальчик это будет или девочка. Тесно прижавшись к матери, Эревард тихо сопел носом, превратившись в маленькое сосредоточение уюта. Гвилла, обняв его покрепче, тоже стала дремать, и её сон был спокоен рядом с этим милым ребёнком, её любовь к которому не имела границ с того самого дня, как она поняла, что беременна. И так же и со вторым, младшим, ещё не рождённым, которому не суждено никогда увидеть того, без кого бы его не было на этой земле.