Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Следующие два месяца после гибели Юстиана Эревард почти не отходил от Гвиллы, и даже спал с ней в одной кровати, незаметно трогая живот в надежде, что почувствует толчок находящегося там ребенка. По ночам Гвилла как можно крепче прижимала его к себе, будто боясь, что что-то злое отнимет его у неё так же, как отняло Юстиана. Но однажды вечером она вдруг попросила его лечь у себя. Не переставая волноваться, Эревард всё же послушался - всё же, он понимал, что маме, которую он так хочет защищать, сейчас это может быть удобнее. По окнам таверны барабанил дождь, и крупные капли сползали по стёклам, будто наперегонки. Завывал ветер, и вообще погода в этот вечер была необычной для конца июля. Однако шум грозы создавал умиротворяющую атмосферу, и Эревард спокойно заснул, прижимая к себе игрушечного медвежонка с пуговицами вместо глаз. Казалось, прошло всего несколько минут, как его разбудил навязчивый луч солнца и голоса внизу. Эревард подскочил, резко садясь на кровати. У него появилось странное и страшное предчувствие, всё было слишком уж похоже на тот день, когда погиб отец. В дверях комнаты появился Янус. Он улыбался, и это немного успокоило Эреварда. - Доброе утро, приятель, - сказал он. - Дядя Янус? - мальчишка слез на пол, кладя на кровать скомканное одеяло и не выпуская из рук медвежонка, - что-то случилось? Кто-то особенный приехал? Как тогда, в январе, когда тут был бургомистр соседнего города? Или... Он не договорил, потому что трактирщик перебил его. - Нет, никто не приехал, - он потрепал Эреварда по рыжим волосам, - но кое-кто новенький появился! Беги, знакомься с братом! Так и не выпуская медвежонка, оставаясь в белой ночной сорочке и штанишках, Эревард выбежал из комнаты, направляясь в соседнюю, к маме, и двигался быстро не только от нетерпения, но и потому, что босиком по холодному полу было не очень приятно идти. Протиснувшись сквозь толпу официанток, поварих и повивальных бабок, он вскоре оказался совсем рядом с маминой кроватью. Она полулежала на груде подушек, устало улыбаясь. Глаза были красные от слёз, а к груди она прижимала маленький свёрток. Увидев Эреварда, она как бы извиняясь посмотрела на собравшихся, и все поняли, что следует оставить их. Повитуха хотела остаться, но и она сдалась. - Эревард, - тихо сказала Гвилла, когда дверь закрылась, - это твой брат. И она убрала от груди сверток. Рыжий увидел совсем крохотного малыша с едва заметным темным пушком на голове и голубыми глазами, такими, что казалось, даже та часть, которая должна быть белой, затянута голубоватой плёнкой. Весь он был какой-то красноватый, и вообще, как сначала показалось Эреварду, был похож на пикси из рассказов отца. Но, поймав себя на этой мысли, мальчишка тут же мысленно одёрнул сам себя. "Сам ты пикси", - подумал он, - "пикси противные и безобразные, а у тебя самый лучший брат!" И он осторожно погладил крошечные пальчики, тут же робко посмотрев на мать. - А как его зовут? - спросил он едва слышно, хоть малыш и не спал вовсе, а смотрел на старшего брата во все глаза. - Симон, - ответила Гвилла и вздохнула, - так ещё папа хотел. Эревард молчал, всё так же осторожно гладя красные пальцы, сжатые в кулачок. - Ты его любишь? - спросила мать. Мальчик в ответ лишь молча кивнул, а потом спросил: - А можно его подержать? Гвилла покачала головой. - Пока нет, он ещё слишком маленький, это опасно. Ещё успеешь. А сейчас иди, поиграй, ему нужно спать. Вечером Эревард опять зашел к матери в комнату. И в этот момент она поднялась с кровати, укладывая Симона в висящую рядом люльку. Увидев старшего, она как-то виновато улыбнулась. - Теперь тебе придется снова спать самому. - Да я понимаю, мам, я просто... - Эревард приподнялся на цыпочки, заглядывая в люльку, - я хотел ещё раз на него посмотреть, и ещё сказать "спокойной ночи". Он аккуратно отодвинул край белого одеяла, которым был укрыт брат. Тот сладко сопел носом. - Иди спать, - сказала Гвилла, забираясь обратно под своё одеяло. Она поцеловала старшего сына в лоб и задула свечу. - Спокойной ночи, мой хороший. - Спокойной ночи, мам, - ответил Эревард и ещё раз заглянул в люльку, правда, в темноте ничего не увидел, - спокойной ночи, Симон! Он вышел из комнаты, счастливо улыбаясь.