Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Первые месяцы жизни Симона проходили непросто для всех. Он слишком часто болел, и каждый раз это было довольно тяжело. Особенно сложным был процесс прорезания зубов, когда у него не спадала температура и он почти не переставал плакать. Тщетно Гвилла ночами напролет носила его на руках, пытаясь успокоить. Дошло до того, что стали жаловаться постояльцы "Кедровника". Мало кому будет приятно постоянно слушать плач младенца. И Гвилла задумалась о переезде. Янус, хоть и был ее другом, не мог держать ее с двумя детьми, пусть даже и не бесплатно. Он, конечно, об этом не говорил, но Гвилла не была дурой, и понимала, что из-за них в "Кедровник" могут перестать приходить. Поэтому уже скоро все трое покинули постоялый двор, отправляясь в небольшую деревню недалеко от родного Хальдберга. Они уехали на груженных вещами санях, которыми правил Эрвин, помощник Януса, вызвавшийся их проводить. И сани, и везущую их серую лошадь приобрела Гвилла незадолго до переезда. Эревард залез последним и сел на ящик, помахав Янусу. Гвилла быстро сунула ему в руки закутанного в теплые платки Симона, который, вынув изо рта погремушку, уставился на него большими голубыми глазами. - Ну, ты как, братишка? - спросил рыжий, прижимая его к себе, - рад, что едем в деревню? Будем жить на ферме! Но кроме довольного писка от него ничего нельзя было добиться. Эревард крепко держал брата, пока телега трогалась с места. - Взять его у тебя? - спросила Гвилла. Мальчишка покачал головой. Ему нравилось держать Симона. Он тряхнул головой, поправляя таким образом шапку, так как руки были заняты, и уставился на дорогу, тихо напевая: - Ты спишь ли, друг мой дорогой? Проснись и двери мне открой. Нет ни звезды во мгле сырой. Позволь в твой дом войти! Впусти меня на эту ночь, На эту ночь, на эту ночь. Из жалости на эту ночь В свой дом меня впусти! Гвилла задумчиво слушала сына, пока песня не кончилась. - Где ты ее слышал? - спросила она. - В таверне кто-то спел, - ответил Эревард, поудобнее перехватывая брата, и грустно вздохнул, - я от посетителей много песен знаю. Я буду так скучать... И он прикрыл глаза, положив голову на плечо Гвиллы. Та приобняла его одной рукой. - Тебе не холодно? - Немного, матушка, - ответил Эревард, и тут же объятия матери стали крепче, - а нам ещё долго? - Не меньше часа, милый мой, - ответила Гвилла. Время шло медленно, Эреварду показалось, что прошел не час, а гораздо больше до того момента, как сани остановились. Дом был небольшой - спальня с двумя кроватями, маленькая комната напротив, кухня с печкой и чердак, на который Гвилла сразу запретила ходить. Вокруг дома теснились деревянные постройки, о предназначении которых Эревард догадался ещё до того как в одну из них отвели уставшую лошадь. Ферму эту Гвилла приобрела почти даром, так как прежний хозяин собирался спешно уезжать, и ему уже было все равно, что делать с домом и кому, за сколько продавать. Однако не всё тут было так уж радужно. Над кухней текла крыша, а мебели, кроме двух кроватей, расшатанного стола и трёх стульев, один из которых едва держался, совсем не было. Было очень холодно, и Гвилла первым делом принялась топить печь на кухне. Эревард обошел все постройки на улице. Они пока были пустые, но он знал, что скоро в них поселится скот. Он протянул лошади припасенный кусок сахара на ладони. Та сразу съела его, обдав руку мальчишки тёплым дыханием. Эревард вернулся в дом. Печка уже была затоплена, и огонь ярко пылал в ней, потрескивая поленьями. Так как дом ещё не прогрелся полностью, уснувшего по дороге Симона положили рядом с печкой, соорудив кровать из привезенного с собой деревянного чана, в котором обычно оставляли бродить яблоки и вишни. Дыру Гвилла заткнула пучком найденного в сарае сена, после чего выбралась на крышу и прикрыла досками. С едой возникла проблема. Оставить сыновей одних было опасно, как решила Гвилла, а уж тем более посылать в лавку Эреварда. Поэтому пришлось дождаться пробуждения Симона, чтобы идти всем вместе. Когда он проснулся и захныкал, Гвилла покормила его грудью и привязала к себе при помощи большой шали и шарфа. И они пошли по деревне. Эревард смотрел по сторонам, ловя удивлённые взгляды - ведь их тут видели впервые. От этих взглядов ему становилось не по себе, так как они все казались ему неодобрительными. Лавка была недалеко. - Подожди здесь, - сказала Гвилла, заходя внутрь. Эревард остался на улице, задумчиво пиная маленькую льдинку. - Эй, ты! - раздался голос, и он невольно поднял голову. Перед ним стоял мальчик примерно одного с ним возраста, но чуть выше ростом. Из под шапки выбивались черные вьющиеся волосы, зеленовато-серые глаза смотрели хитро и недобро. - Ты кто такой? - спросил он. - Меня зовут Эревард, - ответил рыжий, - мы только что сюда переехали. - Кто это "мы"? - Я, моя мама и младший брат, а еще наша лошадь. Нас привез Эрвин, наш друг. - А где твой отец? - противно-хриплый голос незнакомца, казалось, зазвучал заинтересованно. Эревард опустил глаза. - Его нет, - коротко ответил он. Ему хотелось добавить про то, что Юстиан героически погиб, но мальчишка перебил его, с кривой усмешкой воскликнув: - Значит, ты отродье! Моя мама говорит, что все, у кого отца нет - все отродья! Вы жили в таверне? Слёзы обожгли глаза Эреварда. Он вскинул голову и сжал кулаки. - Не отродье я никакое! И да, мы жили в таверне, и это была самая лучшая таверна на свете! - с этими словами он чуть толкнул своего обидчика. - Значит, твоя мама - жрица Зекоры! Они все живут в тавернах и у них дети от проходящих мимо! - засмеялся мальчик, встряхивая Эреварда за плечи и отбегая в сторону, - мы ещё встретимся, рыжий! Меня зовут Фрейгнар! Он скрылся из виду, и в этот миг из лавки вышла Гвилла с корзиной покупок. - Мама, - спросил Эревард по дороге домой, - а кто такая жрица Зекоры? Гвилла вздохнула и помедлила. - Рано тебе ещё об этом знать. Но Эревард настаивал, и ей пришлось сдаться. - Ты же знаешь, кто такая Зекора? - Знаю, это богиня распутности, но я не совсем понимаю, что это значит. - Распутность - это когда женщина целуется не только с мужем, но и с другими, и жрицы Зекоры - именно такие женщины. А что? - Один мальчик сказал, что раз мы жили в таверне, значит ты жрица Зекоры, а я отродье, - Эревард шмыгнул носом. Гвилла подняла рыжие брови. - Не обращай внимания, - коротко сказала она. После еды уже пришло время ложиться спать. Дом уже прогрелся, поэтому Гвилла постелила в комнате с двумя кроватями. Положив рядом с собой Симона, она поцеловала подошедшего Эреварда и задула свечу. Эревард долго не мог заснуть. Он ворочался и подолгу смотрел в потолок, плотнее кутаясь в одеяло. Противный Фрейгнар никак не выходил из головы. Однако поздней ночью ему все же удалось уснуть - сказалась усталость от тяжёлого дня.