Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

На следующее утро Симон сидел в кухне, уныло размазывая кашу по тарелке. Гвилла, стоящая у чана с водой, отмывала котелок, в котором только что приготовила оную. - Малыш, что ты там так долго возишься? - она укоризненно посмотрела в сторону тарелки младшего, - я думала предложить тебе добавку, Эревард почти не стал есть, но, вижу, ты и так не очень голоден. - Не хочу есть, потому что волнуюсь за Эреварда и мне без него грустно, - нахмурился Симон. Гвилла вздохнула и забрала тарелку. Соскребя остатки каши из неё в металлическое ведро, она залила всё водой. - Тогда отнеси в свинарник. Надев высохшую обувь, которая всю ночь простояла у печи, и поэтому была очень теплой, Симон закутался в плащ, который был ему немного велик, взял ведро и ушел во двор. Гвилла же пошла в комнату старшего. Тот лежал на кровати, отвернувшись к стенке, и кажется, дремал. Женщина коснулась ладонью его лба. Он всё ещё был горячим, хоть и не таким, как накануне вечером. От холодных прикосновений Эревард открыл глаза. - Как ты? - спросила Гвилла. - Мне так холодно, матушка, - грустно ответил тот хриплым голосом и закашлялся. Мать взяла в ногах кровати тёплый плед и с нежностью укрыла им Эреварда, который меланхолично шмыгнул носом. - А я ночью видел привидение. - Привидение? - Угу. Оно было такое белое, с вытянутыми руками, и стояло у двери в мою комнату, а потом ушло. Так страшно было... - Тебе, должно быть, показалось, - поспешила Гвилла его успокоить, - у тебя ведь жар сильный был. Ничего, скоро полегче станет. Сейчас принесу тебе отвар. Однако легче не стало. После отвара Эревард проспал весь день, а к вечеру у него опять поднялась температура. Гвилла просидела с ним допоздна, меняя тряпицы на лбу. Симон, понимая, что брату сейчас внимание мамы нужнее, сам приготовился ко сну и лёг в кровать, но сон не шёл. Он вслушивался в тишину дома, боясь, что случится что-то страшное, и тихо плакал в подушку. А если брат там умрёт? Эта мысль не покидала его, и он продолжал плакать, пока не забылся беспокойной дрёмой. Гвилла около двух часов ночи покинула комнату старшего и пошла к себе, уверенная в том, что Симон уже спит. Однако её ожидания не оправдались. Младший сын сполз с кровати и побрел по холодному полу босыми ногами. Увидев, что его глаза закрыты, Гвилла заволновалась. - Симон? - позвала женщина, но ответа не последовало. Она с беспокойством потрясла его за плечо, но тот лишь что-то пробормотал и побрёл обратно к кровати. Вскоре он, как ни в чём не бывало, лежал под одеялом и сопел в подушку. Гвилла задумчиво подоткнула ему одеяло. И что это с ним было? "Возможно, он просто проснулся и пошел меня искать, но поскольку был сонный, вышло так", - поспешила она себя успокоить. На следующее утро она первым делом зашла к Эреварду. Тот уже не спал, смотрел в потолок, прижимая к себе любимую игрушку, с которой никак не хотел расстаться - маленького медвежонка. Сев рядом на край кровати, Гвилла мягко коснулась губами его лба. Жара почти не было, но ради перестраховки следовало всё-таки напоить его отваром. Однако, придя на кухню, она обнаружила, что трава, из которой она делала отвар, закончилась. - Придётся идти в лавку, - вслух подумала она, снимая передник и вешая на крючок. Симон, сидя за столом, увлеченно что-то рисовал. - Что делаешь, хороший мой? - спросила Гвилла, кинув взгляд на рисунок. - Я рисую картинку, чтобы Эревард скорее поправился, - последовал ответ, - смотри, матушка, это мы, когда вырастем. Он великий воин и герой, - мальчишка ткнул в корявую фигуру в красном плаще и с напоминающим фаллос мечом в руке, - а я живу в таверне и разливаю по кружкам эль. В "Кедровнике". А это, - он указал на нечто, похожее на песочные часы, увенчанные полной луной, - прекрасная дама Эреварда, которая ждёт его с битвы. Гвилла тихо засмеялась и поцеловала младшего в макушку. - Малыш, я пойду к травнице, а то не из чего делать отвар для Эреварда. Справишься тут сам? - Конечно, - ответил Симон. Дождавшись ухода матери, он подошёл к корзине, стоящей на кухне, и выудил оттуда толстую плюшку. Засунув её в карман, он взял лист с рисунком и тихо пошёл к комнате брата. - Эревард, ты спишь? - тихо спросил он. Брат приподнялся на локтях, сфокусировав взгляд болезненно-блестящих глаз на младшем. - Симон? Но тебе же нельзя сюда, ты можешь заразиться! - Ну и что? - он залез с ногами на постель Эреварда и протянул ему плюшку, - мама ушла к травнице, она ничего не узнает. Рыжий улыбнулся, начиная медленно есть теплую плюшку. Симон наблюдал за улыбкой на его горящем лице и переставал волноваться. - Что у тебя там? - спросил Эревард. - Это... - младший засмущался, отводя взгляд, - я для тебя нарисовал, чтобы ты скорее поправлялся. Он развернул лист бумаги, показывая брату корявые фигуры, старательно накаляканные карандашом. - Эревард, ты что, плачешь? - спросил он после минутной молчаливой паузы. - Нет, - шмыгнул носом тот, - нет, я совсем не плачу... Он крепко обнял Симона, который прижался к нему, обвив руками за шею. Гвилла вошла в дом, отряхивая с себя снег. В доме было подозрительно тихо - она это отметила сразу. Вымыв руки, она поставила на огонь чайник и принялась за приготовление отвара. Как только он был готов, она поправила тёплый платок на плечах и двинулась с кружкой в сторону комнаты Эреварда. Войдя туда, она остановилась в дверях. Первое, что она увидела, была до невозможности милая картина. Оба крепко спали, тесно прижавшись друг к другу. Гвилла поставила кружку на тумбочку возле кровати и покачала головой, понимая, что у неё язык не повернётся отчитать Симона за то, что он её ослушался. На всякий случай она ещё раз проверила температуру старшего. Её почти не было, лоб не обжигал, был лишь немного теплее обычного. Накинув на обоих одеяло, Гвилла тихо вышла из комнаты.