Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

- Сколько можно сидеть в своей комнате?! - строго спросила Гвилла, открывая дверь без стука, что очень рассердило, как и всегда, тринадцатилетнего Эреварда, - чем ты тут всё время занимаешься? - Ничем, тебя не касается, - буркнул тот. - Как ты со мной разговариваешь? - Гвилла повысила голос и переступила порог, поднимая с пола шерстяной носок, - ужас, какой у тебя тут беспорядок! Хоть бы занавески открыл! - Как хочу, так и разговариваю! - Эревард со злостью посмотрел на мать и кинул в ее сторону подушку, которая пролетела мимо и выпала в коридор. - Чем грубить, лучше бы пошёл брата поискал! Однако Эревард уже завёлся и начал упрямиться так, как умел это с самого детства. - Да почему я должен ходить и искать его? Ему уже восемь лет, не малыш давно! - Эревард, я не узнаю тебя. Когда ты стал таким несносным? - Если я несносный, то просто оставь меня в покое! - парень едва сдерживал слёзы бессилия и злости, опустившись на кровать. Гвилла тяжело вздохнула. Несмотря на то, что она являлась его матерью, она тут была не в силах. Просто молча вышла из комнаты, притворив дверь. Эревард зло посмотрел ей вслед и захлопнул дверь. Потом упал на кровать, уткнувшись во вторую подушку и крепко прижав к себе всё того же медвежонка, на котором уже вытерлась ткань, а один глаз-пуговица болтался на тонкой нитке. - Ненавижу, - прошипел парень, наконец дав волю слезам. Он сам не знал, что именно ненавидит. Себя? За свою грубость, которую не в силах сдерживать? За то, что остаётся слабее многих, несмотря на многочисленные тренировки на площадке в конце деревни, куда приходили такие же, как он, юноши, мечтающие о том, чтобы скорее взять в руки настоящее оружие? Эти тренировки с тяжёлым оборудованием и упражнениями выматывали его так сильно, что приходя домой, он не всегда даже соглашался есть - уходил к себе и проваливался в сон, не вымыв даже рук и лица, хотя потел там так, что простого умывания было мало. Выплакавшись, он поднялся с кровати и направился к выходу из дома. Всё же, стоило найти брата. На ферме его не было, и Эревард направился к одному из их излюбленных мест - дикому клёну на лесной поляне, рядом с которой тёк тот самый быстрый ручей, в котором он промочил ноги три года назад в попытке перенести брата. Симон действительно был там. Сидел на массивном корне, выступающем из-под земли, и грустно смотрел на журчащую воду. Весь он был какой-то сжавшийся и растерянный. - Привет, - сказал Эревард. Как следует разбежавшись, он перепрыгнул ручей и сел рядом с братом. - Ты чего здесь? Случилось что-то? Симон поднял голову и шмыгнул носом. Эревард увидел подсохшие разводы крови под носом и подбитый глаз, и пришел в ужас, смешанный с закипающим гневом. - Какая сволочь это сделала?! - Фрейгнар, - равнодушно вздохнул младший, приложив кончики пальцев к подбитому глазу, - он сказал, что с такими, как я, только так и поступают, и ещё что наша мама... Эревард, а кто такая шлюха? Тот не ответил, лишь сжал кулаки. Стало отчетливо видно ссадины и разбитые костяшки пальцев. - Эревард? - Я убью его, - прорычал рыжий, - идём домой, тебе обработать всё надо. - Подожди, - Симон слез на траву и коснулся рукой коры дерева, - как ты думаешь, тут дриада живёт? - Живёт, наверное, - отозвался Эревард, - ты же знаешь, они живут почти в каждом дереве леса. Только нам не удастся познакомиться, хоть мы и видим их весной и летом почти каждый вечер. Они людей не любят, считают, что мы все от Дайнхельмов. - Но ведь мы не изгоняли из города дриад, фавнов и эльфов, как дайнхельмы. Наоборот, мы дружим с ними. Например, со старой Миртулой в лавке. Лавочница Миртула была главой единственной семьи фавнов в деревне. Именно она и рассказала Эреварду и Симону историю о дайнхельмах. Правда, как следует её понял только старший. - Пойдём домой, я тебе всё объясню. И они направились к дому по излюбленной тропинке, размытой недавно прошедшим весенним дождём. По дороге Эревард пересказывал историю так, чтобы брату было понятно. - Раньше фавны, дриады и эльфы жили по всему Лэелину. Однако когда из-за моря приплыли люди, племя Дайнхельмов, они решили их всех уничтожить. Им этого не удалось, потому что выделились те, кто не хотел этого делать. Тогда дайнхельмы убили только большую часть дриад, эльфов и фавнов, согнав их вместе с побратавшимися с ними людьми в Хальдберг - ближайший к нашей деревне город. Симон понимающе кивнул. К этому моменту они уже дошли до дома. Эревард даже не стал заходить внутрь. Взял тренировочный меч, тяжёлый и неподдатливый, и ушел с ним на площадку. Там никого не было, он был один. Он начал с разминки - приёмы он отрабатывал обычно в самом конце. Начал накрапывать дождь, но Эреварду было всё равно. Сейчас для него ничто не стало бы преградой. Было тяжело, пот катился по лицу вперемешку со слезами злобы и дождём, а конечности ныли, так как и накануне, и два дня назад он делал то же самое, и не давал себе ни дня на передышку. Он уже взял меч,когда услышал такой знакомый ему смех поблизости. Повернувшись, он увидел стоящую под навесом ненавистную компанию. Фрейгнар, Кунд, Тьяге, Рагнар и Фьосок. - Посмотрите-ка, какой вояка, даже в дождь ходит тренироваться, - усмехнулся Тьяге, передавая Кунду дымящуюся трубку. Тот сделал затяжку и закашлялся. - Ему не поможет, - загоготал стоящий за его спиной дылда Рагнар, - такой же слабак и неудачник, как и его брат. Эревард разъяренно швырнул на землю меч и подошёл к компании. - Вам это с рук не сойдёт, твари! - воскликнул он, - Фрейгнар, если у тебя хватило совести нападать на младшего, то у тебя хватит и получить за него! Компания вновь разразилась хохотом, пока Фрейгнар выходил из-за спин своих товарищей. - Уверен, что я тебя не прихлопну, рыжий? - Уверен, - прошипел Эревард, хватая его за шиворот и прижимая к деревянному забору, которым была обнесена площадка. Фрейгнар схватил его за волосы и потянул вниз, но поскольку руки у Эреварда были свободны, он со всей силы двинул своего врага кулаком в живот. Тот взвыл, отпуская его, и толкнул так, что рыжеволосый с размаху упал в грязь. Фрейгнар с ожесточением пнул его в бок прежде, чем он успел подняться. Когда Эреварду все же удалось встать на ноги, он схватил руки Фрейгнара, не давая что-либо сделать, и опять толкнул к забору, на этот раз ударив коленом в промежность. Тот заорал, падая прямо в лужу, и получил довольно сильный пинок в лицо. - Чтоб ты сдох! - прорычал он, с трудом поднимаясь и кидаясь на Эреварда. Но многочисленные тренировки не прошли для него даром. Стойко вынеся удары руками и ногами, он повалил Фрейгнара на землю и прижал к ней руками, не давая подняться. Тот шипел проклятия и ругательства, плевался, но Эревард держал его крепко. - Пусти! - взвыл наконец Фрейгнар. - Сначала признай своё поражение, крыса. - Признаю, признаю! - последовал ответ. Эревард отпустил его, поднимаясь на ноги, и ещё раз пнул прежде, чем он встал. Затем сплюнул на землю и направился к дому. Лицо горело, голова кружилась, носа он даже не чувствовал. Что-то густое и тёплое текло по лицу. Эреварда трясло от злости и волнения. Когда он вошёл домой, ему стало совсем плохо. Бледный, трясущийся и насквозь промокший, он рухнул на лавку в кухне и разрыдался, обхватив себя руками. К нему подошла Гвилла. - Эревард, - с тревогой обратилась она к нему, - Эревард, что случилось? Однако от дрожи и всхлипов он не мог ничего сказать. Гвилла с нежностью гладила его во волосам. - Всё пройдёт, мой хороший, - сказала она, - давай, успокаивайся и всё расскажешь. С трудом заставив себя перестать плакать, Эревард сбивчиво проговорил: - Этот Фрейгнар, со всей его свитой... они говорили гадости про тебя, и Симон говорил, что его тоже побили, видела, у него глаз подбит? Вот, а я с ним подрался, за вас, я первый начал, и это неправильно, наверное... Гвилла задумчиво принялась готовить успокоительный отвар. Эревард сидел какое-то время молча, размазывая грязь и кровь по лицу. Когда дымящаяся кружка была вложена в его руки, он принялся жадно пить крупными глотками, пока она не опустела. Мать смотрела на него с той же тревогой. - Полегче? - спросила она наконец, - давай-ка иди мыться, я как знала, что на площадке будешь опять, воду нагрела. Иди, я принесу тебе чистую одежду. Вскоре Эревард сидел рядом с братом в комнате. Оба улыбались, радуясь тому, что Фрейгнар наконец поставлен на место. Однако это ещё был не конец. Резкий звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть, и братья прильнули к широкой щели в стене, через которую было отчетливо видно кухню. Высокая толстая женщина ходила взад-вперёд и что-то возмущенно говорила. Не всё было слышно, но кое-что Эревард и Симон всё же разобрали. - Это просто возмутительно! Сразу видно, что вы обоих нагуляли в таверне - никакого воспитания! - Я бы попросила, - холодно ответила Гвилла, - данная ситуация говорит о том, что "никакого воспитания" тут только у вашего сына. - Да как ты смеешь мне перечить? - почти завизжала незнакомка. - Мы не переходили на "ты", - заметила мать. - Не заслужила обращения на "вы", шлюха! - последовал ответ, - а всё потому что рыжая, как огонь, вот и вышла хитрой ведьмой и прошмандовкой! - Убирайтесь отсюда, - всё так же спокойно и холодно проговорила Гвилла. - Ты ещё пожалеешь обо всём! - верещала дама. - Может быть. А сейчас немедленно убирайтесь отсюда. В воздухе зазвенела пощёчина, жирная рука "гостьи" нашла себе преграду в виде лица Гвиллы. Воцарилась тишина, в которой женщина гордо удалилась, хлопнув дверью. Гвилла опустилась на лавку. Слёзы обиды и гнева обожгли глаза, но не успели покатиться по щекам, потому что рядом возник крепко обнявший её Симон. - Матушка, ты только не плачь, - тихо сказал он, - мы тебя ей в обиду не дадим, сама она ведьма и шлюха! Только я не знаю, что значит второе слово. В глазах Гвиллы появился привычный братьям укор. - Симон! Чтобы больше я такого не слышала! Быстро забыл это слово и больше никогда не повторяй. Мальчик пристыженно кивнул. Гвилла поднялась с лавки и принялась за готовку. Эревард тоже вышел из комнаты и подошел к дверям кухни, в который раз мысленно обещая себе никогда не дать в обиду мать и брата.