Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Как же она была прекрасна. Эревард прикрыл глаза, прижимая к груди подушку, и представил себе, что на самом деле заключает в объятия Её. Высокую полногрудую девушку с тёмно-синими глазами, обрамленными густыми ресницами, и тёмно-каштановыми локонами, схваченными василькового цвета лентой. Он зажмурился, воображая, как ее свежие губы приближаются к его лицу. Вот-вот они соприкоснутся. - Эревард! Мечты как рукой сняло. Голос брата заставил его вернуться с небес на землю. - Ну, и кто же она? Ты начал говорить, но прервался на то, чтобы обнять подушку. Эревард вздохнул, садясь на кровать и поджимая ноги. - Кариота, - задумчиво сказал он, - из соседней деревни. Ты представляешь, сегодня я помог ей донести корзину до дома! И когда мы подошли к дверям, она одарила меня взглядом, от которого я почувствовал, будто... - Эревард! - Ну что? - обиженно проворчал рыжий, забираясь под одеяло. - Ничего, - фыркнул Симон, задувая свечу возле кровати. Спустя пару минут молчания Эревард спросил: - Ты обижаешься, что ли? - Нет, не обижаюсь, - пожал плечами брат, - просто ты так странно себя ведёшь... Ты раньше так не говорил никогда. А сейчас как герой баллады прямо. - А это плохо? - Ну, выглядит глупо. Симон тихо засмеялся в темноте. Эревард хотел было обидеться, но понял, что не сможет. - Давай спать, - сказал он, - или немного почитаем вместе? - Я хочу спать, - последовал ответ, - все равно у тебя сейчас будет настроение читать только легенды о прекрасных дамах, верно? - Верно, - вздохнул Эревард и нырнул под одеяло. Он снова прижал к себе подушку. Возбуждённого первой влюбленностью воображения хватило, чтобы снова представить вместо неё Кариоту, только в этот раз она была обнажённой. К щекам прилил жар, когда он мысленно коснулся ладонью её груди и провёл ниже по животу, к бёдрам. Ему даже показалось, что он действительно слышит её шумное дыхание у себя над ухом, что она ласкает его в ответ, и даже что она покрывает его лицо мелкими мокрыми поцелуями. Опомнился он, когда навязчивый луч солнца скользнул по ему лицу. Обнажённая Кариота бесследно исчезла, вместо неё в объятиях сонного парня была подушка, а рядом лежал неизменный медвежонок. - Эревард, давай-ка просыпайся, - послышался голос Гвиллы, - ты что-то заспался сегодня. Рыжий поднялся с кровати, грустно посмотрев на подушку, и принялся натягивать одежду. Быстро предупредив мать, он убежал на улицу. Путь до соседней деревни был неблизкий, но он добежал быстро, и первая, кого он увидел, была именно Она. Кариота шла по тропинке, держа в руках бидон молока, и задумчиво смотрела в сторону. На ней было тёмно-бордовое платье чуть ниже колен, открывающее одну из самых привлекательных частей женского тела - стройные ноги в лёгких серых чулках. Набравшись смелости, Эревард подошёл к ней. - Кариота, - выдохнул он. - Я уже пятнадцать лет Кариота, - как бы между прочим заметила девушка, - доброе утро, рыжик. Ты что-то хотел? Услышав про "рыжика", Эревард залился краской. Услышать такое нежное, ласковое прозвище от возлюбленной звучало так, будто сама богиня любви Эльвхильд подарила ему поцелуй. - Тебе... помочь донести бидон? - спросил он, и не дожидаясь ответа, забрал оный из рук девушки и двинулся к её дому, большую часть пути пятясь задом, как рак, и смотря на Кариоту полными преданности глазами, как щенок, ждущий похвалы. Дойдя до дома, он поставил бидон на крыльцо и достал из-за пазухи сорванную по дороге на чьём-то кусте белую розу. - Кариота, - проговорил он, опускаясь, как дурак, на одно колено и протягивая ей цветок, - это... тебе. Девушка равнодушно взяла из его рук цветок и заткнула за ухо. Достала из кармана маленькое зеркальце и повернула голову, оценивая, как смотрится. - Ты прекрасна, - заметил Эревард и неожиданно брякнул, - а можно тебя поцеловать? Но та не ответила, лишь вытащила цветок из-за уха и повертела в руках. - Где ты его сорвал? - спросила она с ноткой презрения. - С куста старой Миртулы, - честно ответил Эревард. - Очень интересно, - Кариота с сарказмом фыркнула, - подумаешь. Думаешь, так ты добьёшься моего поцелуя? Ну уж нет. Внутри Эреварда всё оборвалось, и он с грустью уставился на возлюбленную, которая равнодушно откинула цветок в сторону. - Вот если ты добудешь мне эдельвейс с горы, - сжалилась та, - тогда, может быть, я позволю себя поцеловать. - Конечно, добуду! - Эревард вскочил на ноги, - сколько захочешь добуду! Прямо сейчас и побегу! Карабкаться в гору было делом непростым, но Эревард терпел. Он буквально полз, хватаясь за каждый выступ и стискивая зубы в напряжении - правда, этому мешал зажатый в них букет эдельвейсов. Парень сел на замшелый валун и уставился вниз, положив рядом с собой цветы и сделав из бурдюка пару глотков холодного молока. Где-то рядом он услышал журчание горного ручья, поэтому поднялся, несмотря на ноющие от усталости конечности, и подошёл к нему. Сняв плащ с обувью и расстегнув рубашку, он зачерпнул ладонями холодной воды и выплеснул на разгорячённое лицо, смывая пот. Ещё пара пригоршней пришлось на грудь и рыжие волосы, спутанные и грязные. Затем Эревард опустился на землю, погрузив в воду уставшие ноги. Он не знал, сколько времени так просидел, но очень не скоро решил спускаться обратно в деревню. Путь вниз был гораздо проще, но у дома Кариоты он оказался только на закате. Та вышла из дома, окинув его критическим взглядом. - Ты такой грязный, - заметила она, - что ты хотел? - Я принёс тебе эдельвейсы, - ответил он, протягивая ей букет. Лицо Кариоты приобрело удивлённое выражение, но цветы она взяла. - Ну, что же, я обещания выполняю. Можешь меня поцеловать. Только лицо вытри сначала. Эревард послушно вытер лицо рукавом плаща и подошёл к возлюбленной, задыхаясь от волнения. Он легонько приобнял её за талию, уже собираясь прижаться губами к её губам... - Эй! Я тебе не шлюха какая-нибудь, чтобы за букет сразу в губы! - прикрикнула Кариота, - и руки убери! Эревард пристыженно опустил взгляд. Кариота скрестила руки на груди, подставляя щёку. - И давай уже быстрее, мне ещё надо принять ванну. Тебе тоже, кстати, не помешало бы. Он коснулся губами её щеки, от волнения сделав это очень неуклюже. Когда он, наконец, отстранился, Кариота стёрла рукавом слюну. - Спокойной ночи, любовь моя, - прошептал Эревард. Кариота не сочла нужным ему ответить, лишь небрежно помахала, когда он уже был за калиткой. Придя домой, Эревард скинул обувь и рухнул на кровать. Всё тело горело и ныло от усталости, но сердце переполняло счастье - ведь он слепо верил, что смог угодить своей возлюбленной. С улыбкой на губах он заснул, даже не переодевшись.