Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

В течении нескольких дней Симон не разговаривал с братом, сторонился его и лишь иногда смотрел продолжительным, тяжелым взглядом, как озлобленный волчонок, затравленный охотниками. Эревард несколько раз попросил у него прощения, но так ничего и не добился. За все десять лет это была их первая ссора, и этот факт шокировал Эреварда, погружая в ещё большую грусть. Шло время, а братья никак не могли наладить отношения. Гвилла держалась от этого в стороне и не пыталась их помирить, пустив всё на самотёк и обращаясь с обоими так же, как и раньше. У неё появилась ещё одна забота: из города на несколько дней приехал Янус. Последний раз он приезжал почти шесть лет назад, и то только на один день. Тогда первым, кого он увидел, был Симон, и Янус сначала спутал его с Эревардом, и был очень удивлён, когда пришел настоящий Эревард. Теперь же он никого не перепутал, даже несмотря на то, что на кухне, где он сидел с Гвиллой, братья появились не вместе, а по очереди, как и в прошлый раз. Да и теперь точно нельзя было спутать - любой, кто видел их рядом, считал своим долгом заметить вслух, что они совершенно непохожи. И эта непохожесть заставляла многих задуматься - а точно ли Симон является родным сыном Гвиллы? Правда, более распространенной версией было то, что мальчики от разных отцов, ведь никто в деревне никогда не видел Юстиана. Янус же сказал: - На вас как посмотришь - действительно, сразу думаешь, не подкидыш ли. Но мы-то с тобой, Гвилла, точно знаем, младший твой - вылитый Юстиан. Гвилла в ответ грустно вздохнула и принялась разглядывать аккуратную заплатку на переднике. - Если бы они знали о моем прошлом, у них было бы ещё больше оснований так думать. Янус задумался и кивнул. - Но кто знает, если бы ты не была такой, у тебя могли бы и не родиться мальчики, не думала об этом? Та не ответила, только опустила голову на стол и заплакала. Трактирщик несколько минут молча смотрел на неё, а потом осторожно погладил по плечу, пытаясь привести в чувство. - Ну чего ты? Сейчас ведь всё хорошо. - Моё прошлое никогда меня не отпустит, - всхлипывая, пробормотала рыжеволосая, - то, что я была шлюхой, которая спит со всеми подряд, да не просто шлюхой, Жрицей Зекоры и проституткой! Я никогда не смогу об этом забыть и простить себя за грязную любовь. - Ну, тихо, - Янус с отцовской нежностью обнял её, - перестань об этом думать, милая. Гвилла пыталась успокоиться в его объятиях, ловя воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. - Вот что. Я хотел тебя спросить, не позволишь ли ты своим мальчишкам отправиться со мной в Нотабрек? Я еду туда за поставкой особого вида эля - красного. И если бы они захотели поехать со мной... они ведь не были в длинных поездках, не правда ли? Так почему бы сейчас не дать им шанс? Всё бывает впервые... Гвилла от удивления даже перестала плакать, вытерла слёзы и уставилась на мужчину. - На сколько это дней? - спросила она после небольшой паузы. - Думаю, если выехать завтра утром, то, думаю, послезавтра вечером будем здесь. - Забирай, - не раздумывая, ответила Гвилла, - забирай. Они как раз сейчас в ссоре, и может, это пойдет им на пользу. На следующее утро все трое покинули ферму. Ехали верхом. Дорога под бледным небом, заволоченнном тяжелыми серыми тучами, казалась унылой и длинной, особенно по горной тропе. Разговоры не вязались. Эревард был хмур и мрачен, смотрел исключительно прямо и надеялся на то, что в этом их первом путешествии с ними случится что-то такое, что натолкнет Симона на мысль его простить. Конечно, желать ради такого опасности было глупо и эгоистично, но ничего с этим поделать Эревард не мог. На глаза то и дело наворачивались слёзы, а к горлу, как тошнота, подкатывал панический страх, причина которого пряталась где-то рядом, но в темноте. Что с этим делать, Эревард не знал, и весь день боролся с паникой, которая все сильнее охватывала его. В голове не оставалось ни одной мысли. Был только страх, тревога и чувство, будто кто-то пожирает его изнутри. Будто он уже мертв, и внутри него сотни, тысячи жутких трепещущих мотыльков. Вероятно, заметив его состояние, которое к вечеру стало совсем плохим, Янус решил остановиться. Моросил дождь, но под густыми соснами, растущими у горы, было достаточно сухо, чтобы остаться до утра. - Что с тобой? - спросил Янус, как только они с Эревардом остались наедине - Симон ушел на поиски сухих веток для костра. - Ничего. Я в порядке, - упрямо сказал парень, пряча руки в рукава теплого плаща. На самом деле, сложно было не заметить, как он бледен и как у него трясутся руки. Янус не стал приставать, лишь пожал плечами и протянул Эреварду теплое одеяло. Он укутался до самых глаз. Он не знал, сколько времени сидел в состоянии тряпичной куклы. В голове вертелась одна мысль: "нельзя сидеть без дела, нужно помочь", но сил совсем не оставалось. Из такого вялого забытья его вывел голос, доносящийся откуда-то из-за деревьев. Эревард подскочил, направляясь вглубь леса. Симон. Это был его голос, и брат явно был в опасности. Так оно и было. Земля под ногами скоро начала становится мягкой и более влажной, и наконец, превратилась в настоящее болото. Эревард поднял голову и увидел брата. Он стоял на небольшой кочке, неподвижный, как статуя, но явно охваченный ужасом, и было из-за чего. Змея. Небольшая змея, серая с черными полосами, подобно ленте, скользнула по тяжелому башмаку стоящего перед ней мальчишки и приготовилась кусать. - Симон, не двигайся! - приказал Эревард, как следует разбегаясь и прыгая на поросший травой бугорок. Приземлился он, правда, не очень удачно - упал, растянувшись во весь рост так, что ноги были на том самом бугорке, а руками он держался за корягу, рядом с которым и стоял на кочке брат. Змея, почуяв другую добычу, которая гораздо скорее могла бы потревожить ее жилище и детей, отползла от Симона. Теперь она медленно заскользила к Эреварду, который, не долго думая, отпустил корягу и шлепнулся в жидкую грязь. - Симон, уходи отсюда! - крикнул он, пытаясь оценить, насколько быстро его засосёт в трясину. К счастью, рядом лежало поваленное дерево, и Эревард не без труда выбрался на него. Переведя дыхание, он осмотрелся в поисках брата. Симон уже был на земле, и парень поспешил двинуться к нему. Оба молчали, несколько минут стоя рядом. Потом тихонько засмеялись непонятно чему. То ли от радости, что оба остались живы, то ли от того, что слов было не нужно, чтобы понять, что ссора теперь будет забыта, как страшный сон. Они вернулись к Янусу. Была уже ночь. Костёр горел ярко, и это значило, что диких животных можно не опасаться, но трактирщик все равно не лег спать, чтобы в случае чего защитить спутников, которые оба спали. Если бы Эревард не был после болота мокрым и грязным, они бы обнялись, но сейчас просто лежали рядом, но и сейчас было видно, что это братья, испытывающие друг к другу самые, что ни на есть, братские чувства. Вечером следующего дня они уже были у ворот фермы. Янус только помахал вышедшей из дома Гвилле, которая счастливо улыбнулась, видя, что сыновья, наконец, помирились, и поехал дальше, по направлению к городу. - Ну, как вы? - спросила Гвилла, когда обе лошади были отведены в стойло, - сейчас я согрею вам воды и займусь ужином. - Матушка, а мы помирились, - сообщил Симон, по-детски прижимаясь к ней, - и больше никогда-никогда так не поссоримся. Честное слово. - Вот и хорошо, - улыбнулась Гвилла, - я надеюсь, что это действительно будет так.