Глава пятнадцатая, которая очень грустная.
13 сентября 2018 г., 22:27
Гвилла тихо вошла в комнату, где увидела Эреварда, уснувшего на кровати в крайне неудобной позе, не сняв даже обуви - совсем как в те дни, когда он, будучи нескладным подростком, целыми днями пропадал на тренировочной площадке и приходил совсем вымотанный. Или когда собирал каждый день эдельвейсы для своей первой любви. В этот день он тоже устал - обходил окрестности, поднимался на ближайшие горы, бродил по лесу, навещал соседей - словом, прощался с местом, которое стало ему домом вне зависимости от того, что он родился не здесь. Ведь здесь он прожил двенадцать лет - не маленький срок.
Гвилла осторожно подошла к кровати, не без труда укладывая старшего сына как следует, аккуратно стащила с него обувь и укрыла одеялом.
Неужели это - ее малыш, тот самый рыжик, который ещё недавно сидел на барной стойке, болтая ногами, и подпевал кому-то из пьяных бродяг?
- Как же ты вырос, Эревард, - тихо заметила она, садясь рядом и гладя его по волосам.
Ей не верилось, что это последняя ночь, которую её мальчик проведет дома.
Гвилла вздохнула и прошлась по комнате. Тишина нарушалась только ее шагами и мерным дыханием спящих сыновей.
За окном было темно, лишь в одном доме горел свет. Гвилла на секунду задумалась о том, что Эдриль, женщина, с которой она столько лет враждовала и от которой выслушивала оскорбления при каждой случайной встрече, сейчас так же, как и она, не спит, и думает о том, как близок час разлуки с сыном.
Раздалось беспокойное бормотание Симона, но это не напугало Гвиллу - младший часто разговаривал во сне, садился на кровати, а порой и вставал, правда, последнее случалось крайне редко. После того, как Гвилла застала его бродящим во сне семь лет назад, она провела несколько бессонных ночей у его кровати, но в результате, выяснила, что такие приступы лунной болезни у него случаются только в моменты сильного волнения.
Но Гвилла все равно подошла к его кровати и обнаружила на щеках младшего подтёки слёз.
- Мамочка, я не хочу быть один, - пробормотал он сквозь сон.
- Тихо, мой хороший, - сказала Гвилла, хотя сама с трудом сдерживала слёзы, - я с тобой, я рядом.
Она прижала к себе Симона, шепча на ухо слова успокоения, и это помогло ему.
Гвилла подоткнула ему одеяло, поцеловав в лоб, и подошла к Эреварду. Тот ворочался, не переставая прижимать к себе любимого медвежонка. Подумать только, всю жизнь он не расставался с этой изрядно потрёпанной игрушкой, и теперь, когда он вступает во взрослую жизнь, ему придется оставить верного друга.
Женщина в очередной раз вздохнула и села на кресло возле кровати. Слёзы душили ее, и ей пришлось зажать рот ладонью, чтобы не разбудить спящих.
Она не знала, сколько времени так просидела. Опомнилась лишь когда за окном стал заниматься рассвет. Летом светлеет рано, поэтому до подъёма было ещё далеко. Но ей не хотелось ложиться.
Эревард неожиданно открыл глаза.
- Утро уже? - спросил он, садясь на кровати и ежась от холода.
- Нет, милый, ещё не утро, - ответила Гвилла, - поспи ещё.
Рыжеволосый поднялся, ступив на холодный пол босыми ногами.
- Плохие сны?
Гвилла отлично знала, какие кошмары могли сниться Эреварду. Всегда, с самого детства, если предстояло что-нибудь волнительное, он по нескольку раз просыпался среди ночи из-за снов, связанных с позором и унижением.
Тот кивнул и прошел через всю комнату к кровати Симона.
- Не бери в голову, мама, - сказал он, стуча зубами на предутреннем холоде и сонно смотря в ее сторону, - поспи тоже. Ты ведь совсем не спала?
- А как мне заснуть этой ночью? - спросила Гвилла сквозь слёзы, - все равно скоро вставать.
Она подошла к Эреварду и крепко его обняла.
- Мальчик мой...
- Спи, мама, - тихо сказал он, - тебе надо отдохнуть.
Гвилла поспешно вытерла слёзы и опустилась в кресло. Эревард, забравшись на кровать брата, прижал его к себе, согревая замёрзшие ноги под его одеялом. Симон, почувствовав его присутствие, улыбнулся сквозь сон и зарылся носом в плечо брата, как когда был совсем маленьким и засыпал под чтение старинных баллад в его кровати холодными зимними вечерами.
***
- Побыстрее, парень. Хмурый хальдбержец Аарон, стоя на пороге, потрепал по морде серого коня. - Нельзя ли проявить хоть какие-то чувства? - вспылила Гвилла, выглянув в окно, и тут же захлопнула его. Она повернулась к старшему сыну, сидя на жесткой кровати, и улыбнулась сквозь слёзы, выступившие на и без того красных глазах. - Какой ты уже у меня взрослый. Ну… пора. Эревард поднял взгляд, которым гипнотизировал пол, и проговорил дрожащим голосом: - Я не хочу расставаться с вами! - Я тоже не хочу, милый. Но все будет хорошо, мы обязательно приедем в город. Или тебя как-нибудь отпустят сюда. Она помолчала, а потом порывисто поднялась и крепко обняла юношу, немного приподнявшись на цыпочках, в то время как он сам нагнулся, чтобы поцеловать ее в щёку. - О, Эревард… Она так же быстро отстранилась и взяла руки сына в свои. - Да будет неотступно от тебя снисхождение всех богов и высших сил. Они вышли из дома. Симон, пряча заплаканные глаза, подвел одного из двух коней, которых держала Гвилла - старого, но еще резвого и работящего Брего. - Симон! - окликнул его старший брат. - Эревард! Ты не можешь так уйти! Или я… я с тобой пойду! Я не хочу с тобой расставаться! - сквозь слёзы воскликнул тот. - Парень, он должен идти и обучаться воинскому делу. Не успеешь оглянуться, как тоже уйдешь, - заметил хальдбержец, садясь на коня. Братья крепко обнялись. Молча. Без слов. Без слёз и прощаний, потому что успели попрощаться не один раз.
