Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Эревард отодвинул синюю занавеску, заставляя единственный за этот пасмурный день луч солнца проникнуть в комнату и проскользнуть по тонкой, как блин, подушке Ириана-Мио, заползти под его скомканное одеяло и осветить его лицо. Прикрыв глаза, Ириан-Мио улыбнулся. Он упёрся тонкими руками в свой изъеденный молью матрас и сел на кровати. Эревард сел рядом, накрывая его холодную тонкую ладонь своей - большой, теплой и покрытой мозолями с непривычки, ведь теперь ему приходилось держать мечи гораздо больше и тяжелее тренировочных, с которыми он имел дело в деревне. Ириан-Мио вдохнул как можно глубже, но закашлялся от пыли, ведь ее в комнате было предостаточно. - Здесь пора проветрить, - заметил Эревард, поднимаясь и толкая обеими руками раму, чтобы заставить окно открыться. В комнату ворвался порыв прохладного ветра. Ириан-Мио поежился от наступившего холода и завернулся в одеяло - ведь он не привык, в комнате почти всегда было душно. Эревард снял плащ, накинув его на плечи друга поверх одеяла и захлопнул окно, ведь холод подвергал здоровье Ириана-Мио такой же опасности, как и скопившаяся пыль, с которой сейчас рыжеволосый твёрдо решил побороться. Он намочил тряпку в стоящем в углу комнаты тазе воды, и принялся протирать все углы, чихая от забивающихся в нос комков. - Не понимаю, как ты тут живёшь, - сказал он в какой-то момент, поднимая голову и смотря на Ириана-Мио слезящимися глазами. Тот тоже чихал от того, что до этого мирно лежащая пыль поднималась и кружила по комнате. Оба тихо засмеялись, наблюдая за тем, как пылинки пляшут в солнечном луче. Почему-то за неделю совместной жизни Эревард и Ириан-Мио сблизились настолько, что рядом друг с другом на душе у обоих становилось легко и беззаботно, оба будто забывали обо всех невзгодах. Эревард переставал тосковать по дому и бесконечно обдумывать обидные слова Фрейгнара, не отставшего от него и тут. А Ириан-Мио всё чаще садился на кровати и улыбался не так вымученно, как в первый день знакомства, как будто прекращал думать о том, что ему осталось недолго. Эту тему старались не поднимать, потому что оба хотели просто наслаждаться моментом. И даже такая простая вещь, как солнечный луч, осветивший бастионы пылинок в застоявшемся воздухе, мог пробить их на смех. По вечерам у Эреварда, уставшего после долгого дня, полного новых и новых упражнений и тренировок, казалось, хватало сил только умыть лицо и переодеться в ночную сорочку, но как только его голова касалась подушки, парень понимал, что не уснёт, поскольку именно в этот момент открывал глаза дремавший до этого Ириан-Мио и готовился слушать истории о деревенской жизни и односельчанах друга, его детских приключениях, о лесе, горах, ручье, текущем у подножия дикого клёна, полузаброшенном лесном кладбище и о многом другом. И усталость как рукой снимало. До поздней ночи, или до тех пор, пока не гасла свеча, они лежали, смотря друг на друга сквозь полумрак, и подолгу разговаривали. Эревард рассказывал всё, что приходило ему в голову сразу после мысли о доме, а некоторые истории, полюбившиеся другу, и по несколько раз, при том что Ириан-Мио всегда слушал их как впервые. Эревард пересказывал и легенды, когда-либо услышанные или прочитанные им. В памяти всплывали даже байки странников из Кедровника, которые он когда-то слушал с таким же живым интересом, как сейчас - Ириан-Мио. Рассказывал, пока тот не засыпал, свесив голову с кровати. Тогда Эревард подходил и укладывал его как следует, и лишь после этого ложился спать. Аарон, отец Ириана-Мио, почти ничего не знал о дружбе сына с Эревардом, помимо того, что они живут в одной комнате. Ему вообще было всё равно - по крайней мере, так казалось. Сам Ириан-Мио считал, что отец разочарован в нём, и понимал, почему - ведь родившись болезненным и слабым, он не оправдал его надежд. - Так было почти всегда, - с грустью сказал он однажды, - понимаешь, он как будто до сих пор винит меня в маминой смерти, ведь она умерла при родах. Поэтому я и такой. Эревард вздохнул и, по своему обыкновению, накрыл руку друга своей ладонью. Ему хотелось постоянно его поддерживать, хоть как-то, чтобы Ириан-Мио чаще был счастливым.