Отчим

      «— Это ужасно и отвратительно…       — Что именно из моей жизни ты называешь ужасным и отвратительным?»       Я открываю глаза. Всё вокруг окутала темнота. Где-то далеко я вижу свет. Такой тусклый. Его лучи, проходящие словно сквозь трафарет и образующие круг, манят меня. Они нависают над пледом, который, свернувшись клубком, требует, чтобы я шла к нему. Мне тоже этого хочется. Ведь он из мечтаний: тёплый, мягкий, удобный, такой как нужно. Касаюсь пальцами мягкой ткани и закидываю его на плечи. Кажется, что здесь можно наконец-то отдохнуть от тех проблем, которые недавно на меня так навалились. Перед глазами темнота. Я смотрю в пустоту. Сейчас она везде: у меня в душе, в глазах, вокруг…       Внезапно, плед вцепляется в кожу ногтями. Они всё растут, заползая дальше, разрывая мясо в клочья и понемногу превращаясь в ножи. Я кричу и пытаюсь отцепиться от него, но лишь сильнее привязываюсь к тряпке. Мне больно. Я не хочу умереть так! По лицу струятся слёзы, и голос срывается под натиском крика. Ножи понемногу покидают моё тело, пока не остаётся один — прямо в ладони. Пытаюсь выдернуть его, но лишь делаю рану ещё больше. С неё капает кровь, а нож уже полностью покрыт бурой жидкостью. Наконец выдираю железяку из уже неживого куска мяса и, не в силах кричать, шиплю. Всё тело разрывает от невыносимой боли. Падаю на колени. По всему телу расходятся дыры, сквозь которые видна пустота. Они увеличиваются, уничтожая моё тело и разнося его в груду пепла. Я из последних сил поднимаю руку над головой и осматриваю ладонь. Сквозь неё видно всё, что не является пустотой. Всё вокруг расплывается и последние куски тела отправляются в кучу никому не нужного мусора…

***

      Вокруг меня темнота. Она уже не такая, как там, потому что сквозь неё хотя бы можно что-либо увидеть. Глаза привыкают и я вижу потолок своей комнаты. От мизинцев на ногах до кончиков волос меня пропитывает боль и сейчас только это заставляет чувствовать себя живой. Хочу встать, но из-за связанных рук ничего не получается. Поднимаю глаза и вижу ремень, держащий запястья около изголовья кровати. Голова раскалывается, а в памяти каша, как после лютого похмелья. Что произошло?! Я смотрю на ноги и вижу, что лежу абсолютно голой. Память возвращается и к горлу подкатывает рвота. Выплёскиваю всё содержимое желудка на кровать рядом. Горло рвёт от ужасного ощущения. В принципе, как и всю меня сейчас. Не вижу нигде рядом отчима. Надеюсь, что и не увижу его в ближайшее время. Как же больно.       Сквозь шторы проходит свет. Он ещё совсем тусклый и кажется, что его и вовсе нет. Не знаю сколько я так уже лежу. Из глаз льются слёзы, а мышцы уже настолько затекли, что, если шевелиться, то по всему телу вместе с болью разносятся ещё и неприятные ощущения от конечностей. Пытаться кричать не получается, потому что голос сорван и, невзирая на отвратительное чувство при попытках говорить и вкус рвоты во рту, звучит ужасно хрипло. Я плачу. Боже, насколько же я жалка. Это так глупо. Мне совершенно не больно внутри. Меня разрывают телесные ощущения, но никак не эмоциональные. Так странно. Неужели, из меня уже настолько выветрились все те эмоции, которые были раньше, что теперь я ничего не чувствую? ***       Очнулась я только под утро. Видимо, провалилась в обморок. Руки всё также держатся на ремне в изголовье. Касаюсь пальцами запястья и чувствую подушечками корочку крови. Видимо, мне настолько сильно натёрло кожу, что они стали кровоточить. Боль в теле всё так же сильна, но я пересиливаю её и немного приподнимаю голову настолько, насколько это возможно. Шею тут же начинает нестерпимо ломить. Теперь я вижу, что по всей комнате рассыпаются лучи солнца. Около той самой стены, где вчера пряталась моя жалкая душонка от бушующего отчима, лежит тряпка с небольшим пятном крови; неподалёку от окна валяется лом, от которого у меня сейчас на груди огромный синяк. Я оглядываю полностью комнату и в голове пробегает мысль, что после вчерашнего мне придётся долго прибираться.       Около кровати слышится какое-то движение. Шум становится настойчивее и громче. Теперь становится легче разобрать слова вперемешку с бранью.       — Какого хуя вчера случилось? — отчим привстаёт на локтях, и я начинаю видеть его спину. Мне плохо и я закрываю глаза, не желая видеть его реакции. Сердце бьётся всё сильнее, а голова начинает неистово ныть. Как же больно. Боже, как же больно. На пол выливается ещё куча ругательств вместе с непониманием, а мои веки начинают подрагивать и, кажется, что если я сейчас заплачу, то слёзы польются сквозь них, настолько они уже пропитались водой.       Это миг бесценен. Момент, когда я всем телом чувствую ужас, исходящий от Андрея; когда он бросает на меня взгляды и находит ожоги и пустое мясо без кожи, и, наверняка, открывает рот от удивления, я пытаюсь впитать в себя полностью.       Мне хочется, чтобы сейчас он почувствовал ту же или хотя бы частицу той боли, которую ощущала вчера я. Когда Андрей застывает перед кроватью, мне хочется ударить его коленкой в челюсть, но ноги настолько слабы, что даже, чтобы шевельнуть пальцем, нужно приложить немалые усилия.       За пару секунд, отчим активизируется, и я ощущаю, как он шатается по комнате, пытаясь найти свою одежду. Когда он оказывается полностью под покровом ткани, мои руки перестают чувствовать кожаные оковы. Я открываю глаза и вижу, как отчим, отойдя от моей кровати на пару метров, испуганно смотрит на меня.       Он шепчет:       — Прости… Прости… — приподнимаюсь на локтях и осматриваю себя. Да уж, не густо: исцарапанные руки, искусанные плечи в синяках, живот, испачканный и сейчас скрывающийся под кровяной коркой, неприятно урчит, ноги, тоже покрытые густой бурой жидкостью и белой субстанцией, дрожат. Я перевожу взгляд на Андрея.       — Поздно, — шепчу я и тут же усмехаюсь его реакции: отчим начинает дрожать и, скатываясь по стене, даёт волю слезам. Пытаюсь привстать с кровати. С большим усилием у меня это получается, но тут же ноги роняют моё тело на пол. Отчим ползёт ко мне, пытаясь помочь, но я выставляю руку вперёд, останавливая его. Как-то не странно, Андрей действительно в ступоре застывает. С трудом приподнимаюсь и, держась за стенку, отправляюсь в сторону ванной.       Бетон, покрытый обоями, приятно холодит кожу, когда я останавливаюсь в прихожей, пытаясь передохнуть. Лёгкие быстро сжимаются и раздуваются с каждым вдохом. Я бы сейчас выпила. Осторожно, как-будто бы находясь на краю пропасти, иду вдоль стены, пока не достигаю заветной двери. В ванной в разы холоднее, чем за её пределами. Улыбаюсь своему отражению в зеркале и тут же хочу разбить того, кого я там вижу. На меня оттуда смотрит ужасное существо, корчащее рожи, всё в синяках и царапинах, яростное и отвратительное. ***       Да уж… Я усмехаюсь и делаю лезвием первый надрез на руке. Совсем неглубокий и не начинающий сразу кровоточить. Приятная, колющая боль разносится по руке и хочется почесать рану. Но, исходя из прошлого опыта, я знаю, что этого делать нельзя. Тот день мне запомнился больше всех. День, когда всё вокруг рухнуло. Когда я проснулась. Когда открыла свою жизнь для драмы и тьмы.