Отчим

      «— Знаешь, это звучит настолько ужасно. Неужели, всё было так плохо?       — Ты что, меня не слушаешь? Последние минуты я только и делаю, что говорю тебе, как сильно всё пошло в жопу. Но, думаю, этого будет недостаточно, потому что я расскажу тебе ещё.»       «Уж луч­ше ро­дить и от­дать те­бе ре­бён­ка, нежели чем ли­шить его жиз­ни и оставить се­бе ужас­ный и от­вра­титель­ный шанс на то, что я вов­се не смо­гу иметь де­тей…»       Господи, что я за бред несла?..       Родить ребёнка? Я что, серьёзно?..       Под чем я была, что за ужас?..       Ох, я как будто в мелодраме…       Произношу такие великие речи…       — Уж лучше родить и отдать тебе ребёнка, нежели чем лишить его жизни и оставить себе ужасный и от­вра­титель­ный шанс на то, что я вовсе не смогу иметь детей, — смотрю на отчима и вижу, как быстро он начинает яростно распаляться желанием прихлопнуть меня. На его шее снова пульсирует вена, руки сжимаются в кулаки.       «— Ха! — думаю я. — Видимо, Вы, Андрей Константинович, всё-таки больше любите девушек поспокойнее и поприлежнее. Значит, стоит делать всё в точности до наоборот.»       Отчим срывается с места и, хватая меня за запястье, тащит его за спину. Оказываюсь прям у его лица, от чего могу разглядеть каждую морщину, царапину, трещину на лице мужчины. По сути, и он за всё прошедшее время сильно изменился. К примеру, его глаза, которые и так являлись серо-голубыми, стали ещё тусклее — кажется, что скоро они совсем потеряют цвет. Здоровая кожа становилась всё более белой и измученной, по сравнению с той, что была ещё до того рокового события. В зрачках Андрея играет нездоровый огонёк, отчего я понимаю, что сейчас получу от него по заслугам.       — Что ты несёшь?! — он кричит. Я не могу вырваться и просто уйти, потому что вторую руку Андрей загибает мне за спину и почти выкручивает её, делая мне так больно, что хочется кричать. — Я пытаюсь хоть как-то помочь тебе! Пытаюсь что-то исправить! Сделать хотя бы какое-то хорошее дело!       — Зачем вообще было делать что-то настолько ужасное, чтобы потом исправлять? — Андрей застывает, широко открывает глаза, и во всей квартире наступает тишина. Чувствую, как руки отчима немного слабеют. По прошлому опыту я уже знаю, что идти по пути «давить на больное место» очень опасно, но это меня никак не останавливает. — Мне ведь ещё даже нет восемнадцати. Разве не тяжело жить с понимаем того, что ты педофил?       Глаза Андрея окончательно широко раскрываются и, как будто не доверяя самим себе, проходятся взглядом ещё раз по моему лицу, оставляя невидимые ожоги. Как же больно это, наверное, осознавать то, что ты так долго не мог понять, хотя оно было у тебя перед глазами. Рука отчима окончательно слабеет, и я достаю из его пальцев своё правое запястье, пока левое всё ещё остаётся в больном захвате. Не могу отстраниться от него. Конечность при каждом лишнем движении начинает нестерпимо болеть и приходится лишь оставаться в нынешнем положение. Наконец, Андрей возвращается в реальность. Как и при первой встрече — в них, — в цветах его глаз, — можно тонуть. Но не как в океане влюблённых, а как в болоте — тягучем, вязком, из которого не выбраться и которое не отпустит.       Выражение лица отчима остаётся неизменным.       Первый удар. Я оказываюсь на полу. Второй удар. Слышу хруст. Третий удар. Кричу от боли, чуть ли не сразу срывая и так хриплый голос. Четвёртый удар. Разбивается губа. Пятый удар. Чувствую, как с лица руки, — а точнее кулаки, — переходят на остальное моё тело. Шестой, седьмой и восьмой удар. Трещины по телу расходятся с молниеносной скоростью. Боль поглощает меня. Полностью. Без остатка. Я укутываюсь в одеяло из страданий, из невыносимости, из боли. Ох, как же мне хочется сейчас попасть к уже полюбившимся мне друзьям — темноте, пледу и свету. Девятый, десятый…       …Выражение лица отчима остаётся неизменным…       … Сорок шестой удар. От тела, кажется, совсем не осталось нормальных частей. Я разбросана по всей комнате, взболтана и превращена в молочный коктейль. Наверняка, моё лицо сейчас представляет такое же месиво, как и части этого самого напитка. Кровью уже можно просто умываться и купаться в ней до посинения.       Кажется, Андрей останавливается, отстраняется и поднимается, оставляя лежать меня на полу. Я не знаю — на глазах лежит засохшая красная корка. Слышу, как он поправляет свою одежду. Отчим подхватывает меня на руки. Голова туманная, как от похмелья. Хочется вырубиться, уснуть. Как же мне этого хочется. Но вместо этого я чувствую как Андрей кладёт меня на диван и куда-то уходит. Шаги, как в пещере разносятся эхом, и от каждого тянет закрыть уши. Каждый звук невыносимо громко играет у меня в голове, отчего становится ещё больнее.       Он возвращается так же быстро, как и уходит. Слышу, как отчим кладёт что-то на стол рядом со мной, а после шуршит пакетами. Как же интересно то, что после перекрытия одного источника информации, у меня обострились два других. К моему лицу прикасается что-то мягкое и мокрое. Влажной тряпкой Андрей смывает с моего лица основные кровяные следы. Наконец, я обретаю зрение, после того, как отчим проведя несколько раз по глазам, как оказалось, салфеткой, стирает кровяной покров. Свет кажется ослепительно ярким. Наконец, я имею способность разглядеть, в каком состояние нахожусь.       Заметив, что я уже могу шевелиться, отчим встаёт с кровати и, поправляя рубашку с несколькими пятнами крови, бросает в мою сторону рассерженный взгляд.       — С чего ты взяла, что я педофил? — раскрываю глаза от удивления и тут же хочу начать заливисто смеяться из-за того, что он сделал это только потому, что услышал то несчастное слово. — Педофилы мастурбируют на ножки шестилеток и детское порно. Меня можно отнести уже либо к классу полноценных насильников, либо к сумасшедшим. И я склоняюсь больше к последнему. Потому что, будь я настоящим насильником, я бы бросил тебя сразу после случившегося, не стал бы тебе даже пытаться помогать и, возможно даже, выкинул бы на улицу, узнав, что ты беременна. Но я стараюсь. Прими это к сведению, — уже на пути к двери он застывает на месте. — И да, я пытался по-хорошему, но, видимо, так не получится. Ты пойдёшь на аборт — и это не обсуждается. Я нашёл тебе хорошего врача. — Андрей выходит из комнаты, оставляя меня наедине с собой, салфетками и кровью…       …Выражение лица отчима остаётся неизменным.