Стратег.

      Заявление он так и не написал… И говорить со мной не захотел… Я знал, что мама была у него, но рассказывать что-либо она категорически отказывалась, да и вообще в последнее время ходила очень задумчивая. А ещё я знал, что моя мама стала навещать Юльку в больнице. Из родственников в городе у него оказались только бабушка и дедушка, родители как выяснилось, были где-то за границей, то ли в долгосрочной командировке, то ли вообще жили там, изредка навещая сына. Моя мама ходила в больницу перед сменой и иногда после работы, практически каждый день, в течение недели, пока Юлька приходил в себя. Но сколько бы я ни спрашивал, она всегда отмалчивалась.       После выходных, в понедельник его выписали домой, но в школе он появился только в пятницу. Бледный, молчаливый, с разбитой, но уже поджившей губой и с зеленоватым синяком на скуле.       На первый урок явился почти со звонком, как обычно сел на своё место рядом с Милой. Та в свою очередь оглянулась на меня, типа «Мне уйти, ты сядешь?», но я махнул рукой и остался на месте. Струсил. Всю неделю я представлял, что скажу ему, даже (что вообще для меня дико) собирался умолять простить меня. Но как только тонкая фигурка Юльки вошла в классную дверь, я весь как будто онемел и окаменел, и только сердце начало стучаться с утроенной силой.       Не знаю, что за разговоры они вели там с моей мамой в больнице, но как психолог она со своей работой видно справилась. Юлька весь день был почти такой же, как обычно. Да, больше молчал, но от одноклассников не шугался, иногда даже как-то устало улыбался девчонкам и заработал «отлично» по геометрии.       Единственным пустым местом в классе для него оставался я. В свою очередь я старался тоже поменьше на него смотреть, да и вообще думать о нём. Не смотреть иногда получалось. Перестать думать я не смог.       После седьмого урока, когда все уже паковали свои немногочисленные тетрадки по рюкзакам в надежде побыстрее свинтить по домам, я всё-таки набрался смелости и тихонько подошёл к нему. Не очень близко, но так, чтобы он видел, что я рядом.  — Юль… — мой собственный голос показался мне едва слышным, но он вздрогнул и замер.  — Что? — Одно слово, но до такой степени безразличное, что мурашки побежали у меня по спине.  — Почему ты… — сглатываю. -… не заявил на меня. Пожалел?  — Нет.  — Тогда что?  — Маму твою пожалел.       Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Вот сейчас самое время просить прощения.  — Я хочу…  — Нет.       Да… Глупо было с моей стороны надеяться, что меня захотят выслушать. О прощении и мечтать не стоит. Возвращаюсь к своей парте, едва замечая, что делаю, сгребаю тетради и книги в рюкзак.  — Кай?! — это радостный Макс хлопает меня по плечу и орёт почти в ухо.  — В честь чего такое веселье и крики? — бурчу и краем глаза замечаю, как Юлька уходит.  — Ты что, вообще?! У Шурка сегодня днюха! Забыл, что ли?!       Вяло копаюсь в голове и действительно вспоминаю день рождения Шурика. Понимаю, что мне не отвертеться, и настроение уходит в ноль.  — Нет. Не забыл. Где празднуете?  — Кай?.. Ты мне совсем не нравишься что-то. — Макс хватает меня за лямку рюкзака. — Да что с тобой в последнее время? Говорили же вчера!       Да, точно же! Теперь вспомнил, вчера после уроков за школой на перекуре мы обсуждали сегодняшнюю тусовку в клубе по поводу надвигающегося события.  — Да, я помню. Так прикольнулся. — Цепляю на лицо улыбку.  — Ну, тогда всё в силе? Мамку сразу предупреждай, дома не ночуешь. У Шурки родаки свалили на пару дней, квартира в его и нашем полном распоряжении.  — Угу… — Я бы лучше дома остался.  — Мы тут с Шурком подумали… Будут многие из класса. Может этого позвать? Будет весело.  — Кого? Этого?  — Блять… Оператор вне зоны действия сети… Кай, у тебя мозги набекрень? Это он про Юльку, что ли?  — Думаю, не стоит. — Тащусь к выходу, и Макс, подхватив свою сумку, идёт следом.  — Ну, нет, так нет. — По пути шлёпает по заднице одну из одноклассниц, и под возмущённые визги мы выскакиваем из класса. — Ты чё, решил его в покое оставить?  — Да.  — Однако ты многословен… У тебя точно ничего не случилось? Случилось, Макс, ещё как случилось.  — Нет… Так, дома с мамой немного поругались.  — Опять хахаля нового заимела? Очередной альфонс? — Макс хихикает.  — Нее… Другое. Не важно, в общем. — Чувствую подступающую головную боль. — Макс, давай до вечера. Мне ещё кое-какие дела надо уладить. И прежде, чем он успевает возразить, ускоряюсь, оставляя его позади. Даже не оборачиваясь, знаю, как упала его челюсть от моего ответа. * * *       Всё тот же клуб. Мелькают уже давно знакомые и совсем новые лица. Из ребят нас всего двенадцать человек. Как говорится, самые сливки, сформированные ещё с класса восьмого. Карина тоже тут. Иногда поглядывает на меня, строя умильное лицо, так понимаю, что соблазняет. Видимо решила, что тогда в парке я действительно из-за неё… Глупая. Даже если бы не Юлька, всё равно бы не повёлся. Такие как она — однодневки. Красивое лицо и фигура, но до омерзения пусто внутри.       Юлька… Интересно, что он делает сейчас? Сидит в книгах или гоняет игры в интернете? Или, может быть, даже тусуется в каком-то клубе с кем-то другим? От этой мысли стало неприятно. А от неприятностей иногда помогает добрая попойка. Кратковременно и трусливо, но хоть на пару часов забыть о том, что в одном городе со мной есть эльф, к которому я теперь даже не имею права подойти.       Пиво сменилось текилой, куртки перекочевали с плеч на спинки диванов, девочки стали раскованней и наглей. Что ещё нужно для счастья? На какой-то момент я стал таким, как раньше. Вольные движения тела в танце, руки на чьей-то талии и даже на бёдрах, поцелуи прямо в толпе танцующих. Я плыл по течению, позволял уносить себя рукам, обнимающим меня, губам оставляющим вкус алкоголя и чего-то ещё приторно сладкого.       Потом душный туалет с чистыми, но всё равно от этого не менее противными кабинками, и разгорячённое тело рядом. Белокурые волосы до плеч, худая фигурка, ряд выпирающих позвонков. Я не вижу её лица и даже не помню его, фиксирую взглядом только эти рассыпавшиеся волосы и выгибающуюся спину. Уже не уверен, что именно это мне сейчас нужно, но продолжаю вбиваться в всхлипывающее и стонущее тело просто из упрямства и какой-то невозможности это всё прекратить. * * *       Ночевать я всё же притащился домой. Мама открыла мне дверь после третьей моей попытки попасть в квартиру самому, сонная и недовольная.  — И? — Не уходит к себе, стоит в коридоре и наблюдает, как я пытаюсь стянуть с себя кроссовки.  — У Шурки днюха… — Мне кажется это оправданием.  — Это повод приползти домой в таком состоянии?  — Я не полз. Я шёл, — отвечаю на полном серьёзе, воюя уже с курткой.  — Оно и видно. — Указывает взглядом куда-то вниз меня, и я смотрю туда же.       Н-да… Некогда белые кроссовки в грязи по самые шнурки. И где только нашёл, спрашивается, среди городского асфальта? Джинсы тоже изрядно замызганы, даже на уровне колен пятна, как будто я падал. Автоматом перевожу взгляд на руки. Так и есть, ладони исцарапанные и грязные.  — Почему ты не взял такси?  — Мам, я его поймал… Но потом, передумал. — Куртка брошена на пол, и я начинаю стягивать с себя свитер прямо в коридоре.  — Может, у себя разденешься? — тон у мамы ещё спокойный, но в нём уже проскальзывают нетерпеливые нотки.  — Конечно. — Всё же стягиваю свитер и, вдруг, как будто потеряв опору, оседаю на пол, сползая спиной по стенке.  — Денис?!       Кажется, мама испугалась. И, кажется, я понимаю почему. Чувствую, как по моим щекам скатываются тёплые дорожки. Хочу обнять её, успокоить, сказать, что всё нормально, но просто не могу. Руки как плети легли рядом с телом, голос перестал меня слушаться, и на выходе получались только непонятные, и от этого, наверное, ещё более жуткие, стонущие звуки.       Просто закрываю глаза и перестаю бороться с собой. Пусть. Чувствую, как обнимает меня и целует в макушку.  — Где болит, сынок?  — Тут… — Только и хватает меня, чтобы прижать ладонь к груди и сжать в кулаке футболку.  — Там пройдёт, вот увидишь. — Садится рядом, плотнее запахивая полы халата.  — Он не хочет со мной говорить… — Отбросив всю браваду и напускную мужественность, начинаю плакать по-настоящему, всхлипывая и шмыгая носом. — Он меня ненавидит.  — Это не так.  — Так! Так!.. — срываюсь на повышенные тона. — Лучше бы я сдох. Там в этом грёбаном парке… Почему он не заявил на меня? Почему?! Мне было бы легче!  — Денис! Прекрати. Вот увидишь, всё наладится, дай ему время.  — Ты мне врёшь! Ты просто жалеешь меня. Ты же моя мама… — слова вылетают сами по себе. — О чём вы говорили?!  — Ни о чём…  — Ни на минуту не поверю, что ты ходила к нему в больницу, и вы оба просто молчали!  — Сын… — мама вздыхает и легонько гладит меня по взъерошенным волосам. — Давай мы завтра поговорим? Я обещаю, что всё тебе расскажу. А ты уже сам решишь, как тебе быть дальше.  — Всё-всё? — тяну к себе валяющийся рядом свитер и утираю лицо.  — Всё-всё, — как маленькому обещает мама. — А теперь давай поднимайся, нужно тебя раздеть и уложить.  — Спасибо, мам.       Послушно позволяю поднять себя, стараясь не сильно опираться на её хрупкие плечи. Направляю остатки своего разума на координацию движений, чтобы хоть отдалённо по-человечески довести свои непослушные ноги до постели. Кое-как, с помощью мамы раздеваюсь и, осознав, что я остался только в белье, с облегчением валюсь на диван. Смутно чувствую, как мне поправляют подушку и укрывают тёплым пледом. Всё завтра. Сейчас я способен только на сон…