Стратег.

      Кажется, я в конец распрощался со своей дырявой и поржавевшей крышей, иначе как объяснить то, что пришло мне в голову сегодня, едва я открыл глаза? Н-да… Этот очередной план был, наверное, худшим из всех моих ранее выдуманных. В случае провала, а в счастливый результат не верил даже я сам, я перестану быть для всех тем, кем являлся до сих пор.       Утром, собираясь в школу, я поделился с мамой своей мыслью, и как оказалось, даже она не очень верит в то, что это сработает.  — Денис, ты же понимаешь, чем это будет для тебя?  — Понимаю.  — Может, как-нибудь доучишься, а там… Выпустишься и решишь эту проблему.  — Боюсь, тогда будет поздно что-то решать.  — Может и такое быть. А учиться с этим дальше, жить, общаться с друзьями, не боишься?  — Переживаешь?  — Конечно. Ты же мой сын, Дениска. — Мама гладит меня по голове.  — Будешь меня стыдиться?  — Нет! Что ты такое говоришь? Прекрати так думать.  — Тогда я хотя бы попытаюсь.  — Ну что же… Как бы ни обернулось, я всегда с тобой.       Честно говоря, по пути в школу, я несколько раз отменял своё решение и потом опять возвращался к нему, понимая, что возможно это единственный способ что-то исправить.       Моросящий холодный дождь заметил только в квартале от своего дома, естественно за зонтом не вернулся, к школе пришёл продрогший и злой. За углом заметил тощего шестиклассника с сигаретой, отвесил ему пару оплеух и грустно встал на его место, достал свою пачку, закурил. В начале аллейки показался Макс с зонтом. Заметил меня сразу и повернул в мою сторону. Молча стал рядом и укрыл меня от доставучих капель, которые уже стали пробираться за шиворот моей куртки.  — Ну? — Он тоже закурил.  — Зачем ты к Юльке приставал? — Я стряхнул пепел и затянулся аж до звёздочек в глазах.  — Наплакался? Тебе? Что-то новое… Или другой кто сказал?  — Не важно. Макс, не трогай его больше. Хорошо?  — С хера ли? Колись, что случилось, Кай?  — Да, пиздец, такой случился, Макс… просто взрыв мозга…  — Да что там у тебя? — Макс отряхивает рукав своей кожаной куртки, на который стекает вода из зонта.  — Погоди чуток, до класса дойду и узнаешь.  — Ты меня пугаешь, дружище.  — Я сам себя боюсь иногда… — Выбрасываю сигарету и тоскливо смотрю на окна нашего класса, выходящие аккурат на пятачок облюбованный курильщиками.  — Странный ты в последнее время, Кай. Очень странный. — Макс встряхивает зонтом. — Пошли?  — Иди, я догоню.       Макс уходит, а я так и мокну ещё минут десять… Звонок на первый урок застал меня в коридоре. Спешить было некуда, в класс я должен был зайти последним.       Открывая классную дверь, пытался утихомирить своё бешеное сердце, которое то ли от волнения, то ли от испуга рвалось из груди. Все в сборе. Вон Макс улыбается виновато, как будто моя насквозь промокшая куртка и капающая с волос вода — его заслуга. Классная руководительница смотрит недовольно, явно ожидая извинения за опоздание или хотя бы банального приветствия. Юлька… Сидит, опустив лицо так, что волосы почти закрывают его. Сегодня без резинки. Красивый. И пряди так мягко завиваются вокруг его лица.  — Здравствуйте, Никитин. Спасибо, что почтили нас своим присутствием. И своим видом… — Класснуха отмирает первой. — Прошу, садитесь на ваше место.  — Здравствуйте, Антонина Павловна… А можно я пока что постою. У меня есть заявление для ребят и для вас, наверное…  — Никитин, у нас урок, между прочим… Это что-то очень важное, что не потерпит до перемены?  — Вы не представляете насколько важное. — Во рту пересохло, и голос кажется хриплым и скрипучим, а может это я уже простудился?  — Тогда мы тебя слушаем, Никитин.       Обвожу глазами класс. Господи, как страшно. Слова застряли где-то в районе живота и никак не хотят подниматься выше. Но я должен, иначе проебу всё окончательно. Ещё и Юлька так смотрит, прямо в душу. Как будто уже знает, что я хочу сказать. Открываю рот, набрав побольше воздуха, и вижу, как он оживает и в панике начинает мотать головой. Просит молчать? Чего он боится? Думает, что я расскажу про изнасилование, признаю вину? Нет, я не настолько решительный и безрассудный. Но то, что я хочу сделать, тоже требует много смелости.  — Ребят… — Обвожу взглядом всех сидящих, блять, аж коленки дрожат. — Я хочу кое в чём признаться…       Вижу, как Юлька хватается за край парты, готовый в любой момент сорваться и выбежать из класса. Моё белобрысое наваждение, неужели ты думаешь, что я пришёл сюда, чтобы в очередной раз опозорить тебя?  — Среди нас есть человек, которому я сделал много плохого, незаслуженно. Просто потому, что он не вписывался в мои стандарты. — Часть класса сразу сообразила и уже тайком поглядывает на бледного эльфа. — Я не буду перекладывать какую-то часть вины на других ребят, потому что все знают, без моей подачи не происходит ничего.  — Я тебя не узнаю, Никитин, ты ли это… — Учительница явно удивлена моим признанием.  — Но дело даже не в этом. — Не обращаю внимания на её реплику. — Юль…       Он срывается со стула, держась за свой рюкзак, но не бежит. Смотрит. Потеряно, тоскливо, как преступник, которого ведут на казнь.  — Юль. Я хочу попросить у тебя прощения за всё, что сделал. За то, что делали ребята с моего разрешения и согласия. Даже за то, что делалось за моей спиной… — Так, а теперь самое важное, я смогу. — Каждый раз, когда я тебя оскорблял, когда бил… — Слышу, как в шоке охает училка. — …когда унижал. Это всё не потому, что ты хуже меня. Не потому, что ты заслуживаешь такого отношения. Я поступал так только потому, что сам запутался в себе… Я хотел перебороть себя, но получалось, что боролся с тобой… Хотел переделать тебя под свои представления. Но вышло, что ты перекроил меня самого…       Я уже даже не вижу взглядов одноклассников, удивлённых, растерянных, не верящих. Такое происходило впервые за все наши совместные годы учёбы. Денис Никитин признавал, что он в чём-то виноват. На весь класс. В ушах шумит так, что я едва различаю свой голос. Как бы в обморок не грохнуться тут прямо у доски. Вот позорище будет. Ледяной Кай со страху сознание потерял.  — Никитин… — аккуратно втискивается в мой монолог классная руководительница. — Ты закончил?  — Нет. — На минуту забываю, что нас тут двадцать пять человек и вижу только его.       Ему страшно. Наверное, даже страшнее, чем мне. Он боится, что я сейчас всё выложу, начну просить прощения за это грёбаное изнасилование, боится, что все узнают про то, что случилось тогда вечером. Как же ты ошибаешься, Юлька…  — Юлька, ты не услышал меня вчера, может быть, услышишь сегодня… И пусть ребята тоже знают. Кто поймёт спасибо. Кто нет — переживу.  — Не нужно… — Он всё же делает несколько шагов и останавливается в метре от меня. — Что ты делаешь? Что будет с тобой? — Он понял и теперь он боится не за себя.  — Всё будет хорошо. — Медленно кладу ледяные руки ему на плечи и разворачиваю его лицом к классу. — Ребята, вот этот парень… Это человек, которого я хочу оберегать, с которым хочу быть рядом. Не просто как друг и защитник. — Так же медленно разворачиваю его к себе, замечая покрасневшие щёки и пунцовые уши. — Я. Люблю. Тебя.       Охреневая от предыдущих моих заявлений, класс настолько вошёл в транс и затих, что последние три слова прозвучали в абсолютной тишине и настолько громко, что, кажется, их услышали даже на улице.  — Ты редкостный мудак, Ден… — Юлька таки открывает глаза, и страха в них больше нет. — Пришёл пиздец нам обоим теперь, — шепчет одними губами.       Смотрю на него, и мне как-то по хрен, что пришло, потому что он улыбается. Немного придурковато, я и сам бы, наверное, дурку словил, чтобы мне такой цирк выдали, но улыбается.  — Так ты тогда не меня ревновал, а его?! — тишину разрезает возмущённый визг Карины.       И, как будто услышав какую-то особую команду, все дружно начинают говорить. Кто-то не верит и спрашивает, не шутка ли это, не разыгрываем ли мы их. Кто-то сочувствует, несколько девчонок в открытую смеются, наша гордость класса Виталик, с каким-то там поясом в карате брезгливо кривится, но большинство ребят, похоже, рады за нас.       Встречаюсь взглядом с Максом. Он смотрит пристально и не мигает. Он не ожидал такого от меня. И когда я уже решаю, что потерял его как друга, вдруг кивает головой одобрительно и улыбается совсем немного, только уголками губ.  — Кай, ты монстр! — Шурка показывает два больших пальца поднятых вверх и тоже улыбается совсем не злобно. — Какого хрена мозги тогда всем ебал? Не мог сразу любовь свою родить? Зря парня тягали!  — Я попросила бы придержать ваши феерические познания по русскому языку при себе, Александр! — гаркает учительница, про которую, кажется, уже все забыли.  — Извините, Антонина Павловна!!! — вторим в ответ мы всем классом, и она, как ни странно тоже улыбается, махнув на нас рукой.  — Дурак… — шепчет Юлька, и я замечаю, что стоим мы так близко, что капли с моих волос скатываются прямо на его рубашку, светло-зелёную, с какой-то надписью на нагрудном кармане.       Кажется, всё разрешилось не так уж и плохо. По крайней мере, меня не закидали камнями в виде презрения и оскорблений, как я представлял себе это с утра. Единственным оскорблённым человеком оказалась Карина, которая покинула класс, громко грохнув дверью напоследок. Видимо её «тонкая» натура не выдержала того, что какой-то пришлый, нескладный парень оказался желаннее, чем она. И не просто желанней, он оказался любимым парнем. Ну и до безобразия правильный Виталик стал воротить свою моську от меня. Не велика потеря… * * *       Конечно к моменту окончания последнего урока вся школа знала о моём сегодняшнем признании. И бурно обсуждала данное происшествие. Ну, по крайней мере, та её половина, что уже знала значение слов «секс между парнями». Именно эта часть отношений, похоже, волновала всех намного больше, чем какая-то там любовь-морковь. Но тут уже ничего не поделать, как говорится, слово не воробей. Единственное, на что я надеялся — это на то, что моя репутация заработанная годами, не позволит излишне распускать ребятам языки. А ещё немного волновался за Юльку. Как для него это всё теперь обернётся, я ведь не смогу всегда быть с ним рядом и охранять его от обидных слов, а то и чего поболее. В тайне надеялся, что его не тронут.       Мы так и не поговорили до конца учебного дня. Но я всё же сел к нему за парту, одним взглядом намекнув Милке уйти с горизонта, и впервые она сделала это с улыбкой.       Так мы и сидели, украдкой поглядывая друг на друга. Примерно раз в двадцать минут я получал оторванный кусочек тетрадного листа с очень пылкими признаниями, типа: «Ден, ты мудачила!» «На хрена было перед всем классом, придурок!», «Ты больной на всю голову!», « Я тебя задушу собственноручно, пусть только доберусь!» и « Сходим вечером в то кафе? Ты обещал оплатить!». Последняя записка меня заинтересовала больше всего. И я наконец-то сжалился и написал в ответ на углу своей тетради по математике: «Юлька, всё что захочешь!». На что получил ехидное: « Я бы на твоём месте уже начинал бояться моих желаний».       Да, такой Юлька нравился мне определённо больше.