За рамки, или Новое пророчество

Гарри Поттер, глава специального отдела Аврората, сидел за столом, запустив пальцы в слегка тронутые сединой лохматые волосы, и… злился. Насколько размягчились мозги у магов в мирное время! Его отделу поручают найти ребенка, упомянутого в пространном пророчестве. Волшебное сообщество – злости на них не хватает – решило создать себе нового врага! Ужас всея Британии – да что они мелочатся в самом деле? – угроза жизни на Земле – малыш, который, возможно, и не родился еще, а если родился и не является выдумкой родственницы чокнутой Трелони, то ходит под стол пешком. Дверь тихо отворилась и мягко защелкнулась. Гарри даже не обернулся: раз сигнальные чары молчат – свои. – Привет! – поздоровалась вошедшая. Он поднял голову и изобразил улыбку. – О, Гермиона, сколько лет, сколько зим! – Не кривляйся, Гарри Поттер, – осадила его Грейнджер. – Каким ветром тебя занесло? – Вежливо, нечего сказать. Мы вроде бы друзья. – Вроде бы. Только ты несколько месяцев об этом не вспоминала от слова совсем. У тебя теперь новые друзья. Гермиона прыснула в кулак. – Вы с Джинни так трогательно меня ревнуете к «новым друзьям», которые уже много лет как не новые. – И ничего не ревнуем! – Я думаю, ты уже в курсе наших… дел с Роном, – Гермиона решила не откладывать непростой разговор. – В курсе, и не жди, что я буду тебя жалеть. Я уже вечность говорю, что вам лучше разойтись раньше, чем заавадите друг друга. Конечно, если мы про методы, то Рон – порядочная свинья, но идея правильная, пора каждому из вас идти дальше. Тем более что и у него, и у тебя есть… друзья. – Друзья, говоришь? – Гермиона скептически приподняла бровь. – Не хочу получить летучемышиный сглаз от твоей благоверной за попытку совращения тебя, друг мой. – Ну… я не единственный твой друг… – Гарри! – предостерегающе. – Что «Гарри»? Я вижу, как твой друг на тебя смотрит. Я наблюдательный. – Нормально смотрит, не говори глупостей. Прекращай эти инсинуации – ты же знаешь, что мы с ним разных полей ягоды. – И это я слышу от самой успешной ведьмы десятилетия по версиям «Пророка», «Ведьминого досуга», «Придиры», «Магосвета» и кучи других изданий. От железной леди волшебного мира Британии, Маргарет Тетчер от магии и прочая, прочая... – Оу, ты заучиваешь список моих достижений и эпитеты, которыми меня награждают? – Ну знаешь, я привык запоминать то, чем меня кормят на завтрак, обед и ужин. – Ты питаешься прессой? Надоела стряпня супруги? Гарри хмыкнул. – И все-таки... – попытался он вернуться к теме. Гермиона резко перебила: – Знаешь, я очень скоро исчезну из всех этих рейтингов и топов. Решила все бросить к мордредовой матери. – Кто ты и куда спрятала мою сверхамбициозную подругу, целью жизни которой была стремительная политическая карьера? – Мерлиновы кальсоны, и ты туда же! – взвилась ведьма. – Я не… – начал перепуганный разъяренной фурией напротив Поттер. – Неужели даже ты не понимаешь, что вся эта «стремительная политическая карьера» нужна только для воплощения «безумных идей миссис Грейнджер-Уизли», чтобы меня не воспринимали как юродивую, чтобы мое слово имело вес?! – Не кипятись. Если ты смогла добиться таких свершений, то пост Министра у тебя в кармане. – Глупости, развод ставит крест на этой идее. К разведенным на руководящих политических позициях даже либеральное магловское сообщество не готово, не то что магическое. – То есть ты… – Я поддержу Кинга, а сама займусь непыльной работой, буду двигать магическую науку, до конца недели сдам дела, освобожу все руководящие должности. Глаза б мои никого не видели! Она набрала воздуха в легкие, готовясь к самому страшному из прозвучавших сегодня признаний: – Уйду в Тайны к Драко. Гарри отреагировал совсем не так, как она ожидала. То есть, зная об искренней антипатии школьного друга к школьному недругу, она ожидала взрыва, а вместо этого услышала... хохот. – О да, в знак нерушимой дружбы, – хмыкнул Поттер, отсмеявшись. – Все-таки ревнуешь, друг мой? – Думаю, у нашей дружбы и у вашей дружбы разные... ммм... исходные данные. – Разные. Но это ничего не меняет. Прекрати фантазировать! Ты делаешь мне… – едва не вырвавшееся «больно» вряд ли нужно было произносить, поэтому она успела удержать его на языке, – неприятно. Мы с тобой прекрасно знаем, что чистокровный пурист и магла – нереальный расклад. – То есть расклад героиня войны и пожиратель смерти тебя бы не смутил? Как давно моя демократически настроенная подруга начала судить о людях, опираясь на такие мелочи, как социальный статус? – Ты не поймешь. – А ты попробуй объяснить. – Человек, которого ты мне так упорно... сватаешь, изгнал собственную мать из рода. Поттер переменился в лице. – При чем тут это? – резко спросил он. – Подумай. Ты умеешь делать выводы. Причины никто не знает, он даже Астории не сказал, что произошло. Отрезал, что это останется между ним и матерью, и пресекал все попытки завести разговор. Но Асти предполагала роман свекрови с маглом. – С чего она взяла? – глава СО Аврората буквально выкашлял эту реплику. – Гарри, с тобой все нормально? – в голосе Гермионы сквозила искренняя забота, ее глаза испуганно смотрели на друга, который за последние двадцать секунд дважды сменил цвет лица, сначала позеленел, затем покраснел до такой степени, что она стала опасаться гипертонического криза. – Да, уже все хорошо, – он невероятным усилием взял себя в руки, несколько раз вдохнул-выдохнул и благодарно улыбнулся подруге, перехватив ее взгляд. – Тебе нужно иногда отдыхать, – начала она с интонациями, которые Гарри еще со школьных времен мысленно называл проповедническими. – Кто бы говорил! Так ты мне не ответила, – вернул он разговор в прежнее русло. – Это все были предположения, конечно, но других идей нет. Астория рассказывала, что после отъезда матери Малфой бесился несколько месяцев, потом она случайно увидела, что имя Нарциссы на родовом древе выжжено. С чего бы ему изгонять мать из рода? – Он тебе никогда об этом не рассказывал? – Поттер очень старался, чтобы в интонациях не проскользнуло ничего кроме отстраненного любопытства. – Когда это произошло, мы не общались близко, а потом я не спрашивала, не до того было. И я же вижу, как ему становится больно, когда взгляд останавливается на гобелене. – Смотри-ка, ты печешься о его чувствах! – Это нормально для друзей, – Гермиона с вызовом посмотрела в глаза визави. – Только друзей? – У тебя воображение разыгралось, Поттер, пиши романы, составь конкуренцию Скитер. – Тебе не жалко бедную женщину? – Гарри улыбнулся и добавил: – Я серьезно, Герм. – Не выдумывай! Он никогда и никого близко к себе не подпустит, ты не представляешь, как он переживал после смерти Асти. – Твоя Асти еще была жива, когда я начал кое-что замечать. Почему ты так яростно это отрицаешь? Ты – без пяти минут свободная женщина, он – вдовец. – Вот я и буду свободной женщиной. Мне комфортно. Я, может, не создана для отношений. Ни с ним, ни с кем-либо другим! Гарри поднял глаза к потолку. Малфой был ему неприятен ровно настолько, насколько мог быть неприятен человек. И, Мерлин свидетель, у него были для этой разъедающей неприязни самые что ни на есть уважительные причины. Но глупо было отрицать, что только общение со слизеринской сволочью делает подругу счастливой в последние годы. Бледный поганец с белесыми волосами одним своим присутствием заставлял ее сиять, ни Рон, ни они с Джинни, ни даже Роза не могли добиться такого эффекта. Отвратительно, но факт. И Гарри категорически не понимал, почему подруга так яростно отталкивает от себя даже мысль об отношениях с Малфоем. Прошлое она забыла и отпустила давно, иначе не общалась бы так тесно со всеми этими якобы раскаявшимися слизеринцами. Что-то странное кроется за всем этим, но лезть в душу подруги без мыла Поттер не желал. – Тебе виднее, но я не понимаю, почему ты не хочешь пробовать. Может, это любовь, – хмыкнул он. – А ты бы пробовал? – Зачем мне пробовать, ты же знаешь, что Джин всегда рядом, – зеленые глаза смотрели на Гермиону испуганно. - Я не про Джин! – Грейнджер до этого момента не признавалась себе, что дополнительной целью визита к другу, было узнать, что же он носит в себе уже много лет, по какой причине у губ еще не старого мужчины залегли эти горькие складочки, ведь появились они не сразу после войны, когда каждый из них лелеял свое горе, а несколько позже. Она проглядела драму в жизни самого близкого человека и чувствовала себя виноватой. Судя по испуганному взгляду, Поттер прекрасно понял, о чем она. – У тебя были отношения с другой женщиной. Не Джинни. Я это знаю, так что не отрицай! – на мгновение Гермиона испугалась, что рыжая на самом деле все придумала, а у угнетенного состояния друга совсем иная причина, что он сейчас поднимет ее на смех или рассердится, но продолжая смотреть в знакомые с детства глаза, поняла, что попала в точку. – Просто расскажи мне все, не держи в себе. – Это он тебе рассказал? – Он? Ты хочешь сказать, что Драко в курсе того… – Нет, – поспешно прервал ее Гарри, и Гермиона сделала себе пометку, ненавязчиво выспросить у Малфоя, что он знает об этой истории, – я просто предположил, что он тебе что-то такое ляпнул, а ты неправильно истолковала. На лице Гарри читались откровенный страх и неверие. Гермиону даже забавляло то, что работая столько лет в руководящем аппарате мракоборцев, Поттер так и не научился держать свои эмоции под контролем. «Вот же конспиратор недоделанный, знал бы он, кто его сдал», – подумала Гермиона с нежностью. – Нет, не он, но не спрашивай кто. Ты прости, что я вовремя не увидела, что с тобой что-то не так. Я понимаю, что теперь это дело прошлое, но может... расскажешь? Тебе станет легче. – Нечего рассказывать. Был использован. Помог даме забыться, потом меня бросили. Конец истории. – Что? Тебя бросили? То есть это не ты, когда Джинни?.. – Оу, ты даже знаешь, что это совпало с ее беременностью? – Да, я думала, что ты бросил… ту женщину, когда узнал, что Джин ждет Ала. – Нет. Я не смог. Попробовал, но не смог. Готов был содержать жену и детей пожизненно, но быть с ней. Зато смогла она. Видимо, для нее наши… отношения не были так важны. – Может, она просто решила не рушить твою семейную жизнь. – Ну, конечно, все всегда решают, как мне лучше. Гермиона, мне не хочется возвращаться к этому эпизоду своей жизни. Неприятно признавать, что меня обвели вокруг пальца. – Тебе было хорошо с ней? – Да, – отрезал он. – Хватит об этом. Пожалуйста, Герм. – Извини. Я просто осознала, что меня не было с тобой, когда тебе нужна была поддержка. – Да что уж... Гарри сидел ссутулившись и смотрел в одну точку, Гермиона видела, что разговор с ней разбередил что-то плохо затянувшееся, и почувствовала себя лишней в кабинете. – Увидимся еще. Обязательно проведаю Розу, может быть, даже заберу ее у вас. Пока не знаю, как вечер сложится. До встречи. – Тебя ждут в другом месте? – Меня никто и нигде не ждет, – она грустно улыбнулась и вышла за дверь. А Гарри остался сидеть терзаемый призраками прошлого. Черт побери! Он так долго учился прятать от самого себя воспоминания о самых счастливых днях своей жизни, а сейчас они вырвались из-под контроля и заполнили сознание. Сначала вернулись на уровне чувств: обоняния – запах ее тела, волос, легкий флер духов; осязания – гладкая суховатая кожа под пальцами – страшно надавить сильнее, такой тонкой она кажется, тело, которое, если крепко прижаться, так правильно совпадает с его, словно они элементы одного пазла; слуха – низкий глубокий голос, тихий смех, сбившееся дыхание… Затем распоясавшаяся память начала подбрасывать одну за другой сцены их встреч. Он вспомнил, как Она, заплаканная и растерянная, пришла просить за сына. После того как он помог мерзавцу выйти сухим из воды, пришла поблагодарить – легко обняла за плечи, поцеловала в щеку и шепнула «спасибо». Он тогда растерялся, не ожидал такой непосредственности от Нее, а когда пришел в себя, гостья уже скрылась за дверью. Тяжкая повинность героя появляться на светских раутах стала менее обременительной, когда он стал искать в толпе каскад Ее светлых волос. Она всегда ласково улыбалась ему при встрече. От этой улыбки что-то переворачивалось внутри, но он редко приближался, предпочитал наблюдать издалека. Потом Она пришла просить о свидании с мужем. Гарри заскрипел зубами, но устроил встречу и лично препроводил посетительницу в Азкабан и лично утешал после разговора с узником. В следующий раз просительница появилась, когда ее благоверный умер. Умоляла выдать тело. Это противоречило закону: неотбывших срок заключенных хоронили на кладбище при тюрьме, а не в фамильном склепе, но тем не менее он ходатайствовал и выбил для Нее разрешение упокоить супруга рядом с предками. Она пришла на следующий день после похорон. Плакала. Благодарила. Все как обычно. Затем... они оказались в объятиях друг друга. Произошедшее он помнил смутно на сенсорном уровне. После того, как Она ушла, он еще долго пытался собрать себя из кусочков. Она пришла на следующий день, а потом еще и еще. Чтобы не пошли шепотки, он сделал ей доступным пустующий особняк на Гриммо. Дом Ее принял – родная кровь. Виделись почти каждый день с перерывами на выходные. В воскресенье вечером Гарри обычно уже изнывал от нетерпения. Они занимались любовью, они говорили, они сидели в тишине, они смотрели друг на друга. Было... правильно. Расставаться становилось невыносимо. Однажды он сказал, что готов все бросить, чтобы быть с Ней. Она опешила, даже испугалась, посмотрела на него как на неразумное дитя. Затем оказалось, что беременна Джинни. Он не скрыл от Нее и до сих пор не может себе простить. Заверял, что это не имеет значения, готов был оставить жене все, но уехать с Ней. Она качала головой и печально улыбалась. Но Гарри уже был одержим собственной идеей. На Ней после войны стояли чары надзора, как на неблагонадежной. Его полномочий в Аврорате хватило на то, чтобы снять их. Оставался родовой поиск. Она долго рассказывала про эти отвратительные заморочки чистокровных. Он – наследник рода Блэк – смог под ее руководством выжечь имя с гобелена. На следующий день сова принесла письмо. «Спасибо тебе. Не ищи меня. Так будет лучше для всех, твоя Н.» Гарри решил, что про них узнал ее щенок, и отправился к нему с рейдом, вот только тот тоже ничего не знал – уехала в неизвестном направлении, имеет право. Поттер провел обыск, допрашивал, угрожал, но ничего сделать не мог: свободная гражданка магической Британии имела право уехать, куда заблагорассудится. По всему выходило, что его, победителя Волдеморта, обвела вокруг пальца ушлая дамочка. Его, аврора, который всегда чувствовал фальшь и ложь. Так просто. Хотя... себе-то зачем врать? В глубине души Гарри верил, что все это было по-настоящему для обоих. Оказывается, старые раны болят, если их тронуть. Глава специального отдела Аврората Гарри Поттер горько усмехнулся и начал собираться домой. К жене и детям.