За рамки, или Новое пророчество

Брезгливое отвращение к папарацци Гермиона Грейнджер испытывала уже очень много лет. И дело не только в детской травме, нанесенной Скитер на четвертом курсе – в девяносто восьмом журналисты за «героями» разве что в уборную не ходили. После битвы за Хогвартс она с трудом вырвалась из лап депрессии. Ей категорически не хотелось видеть никого, кто напоминал о пережитом, но скрыться в магловском мире не позволила порядочность. Сцепив зубы, она принимала участие в восстановлении школы и Министерства магии, стараясь по минимуму общаться даже с самыми близкими и не попадаться лишний раз на глаза кому-либо. Ушлые газетчики были категорически не согласны с такой позицией. Каждое вторжение в ее личное пространство заканчивалось истерикой и несколькими днями на сильных успокоительных. Как мантру она повторяла, что еще чуть-чуть и позволит себе спрятаться. Когда магический мир начал оживать, Гермиона на целый год выпала из общественной жизни. Она приобрела жилье, наложила на него Фиделиус, сделав Гарри хранителем, и... нырнула в новые знания, как магловские, так и волшебные, выныривая исключительно для того, чтобы поспать или перекусить. Друзья пытались вытащить ее из добровольного затворничества, но Грейнджер мягко пресекала все попытки. Ей нужно было время на восстановление, ей нужно было отвлечься от всего пережитого, не просыпаться в холодном поту от кошмаров и не мучиться чувством вины перед теми, кого они потеряли. Она училась запирать болезненные воспоминания в дальний уголок своего сознания и держать свой ад под замком. Долго, как могла, Гермиона оттягивала поездку в Австралию к родителям. Она умела смотреть правде в глаза и понимала, что повторное воздействие на память, учитывая в каком объеме она провела первое, могло превратить старших Грейнджеров в растения. Девушка убедила себя, что просто должна удостовериться, что они живы, здоровы и довольны жизнью. Но к увиденному Гермиона оказалась не готовой. Венделл и Моника Уилкинс развелись. Мама жила в гражданском браке с англо-австралийцем и нянчила малыша – получается, ее, Гермионы, сводного брата, отец тоже был счастлив. С новой супругой. По возвращении в Англию Грейнджер почувствовала, что депрессия снова дышит в затылок. Чтоб удержаться на краю, она запретила себе думать о родителях и анализировать, не допустила ли ошибку, стирая воспоминания о себе. Все непродуктивные мысли и выматывающие эмоции были запечатаны в специально выделенном участке ее дисциплинированного сознания. Она назвала это принципом пылающей Адским пламенем Выручай-комнаты – пусть внутри беснуется Финд файр, дверь закрыта, и огонь не повредит ни дюйма пространства вне помещения. Гермиона Грейнджер вернулась к жизни – чуть более отстраненная, чуть менее открытая, но живая. Сняла Фиделиус с дома, экстерном сдала ЖАБА и приступила к реализации проектов, продуманных до мелочей за то время, что она провела наедине с книгами. Постепенно научилась заново общаться с людьми, находиться в обществе и даже быть в центре внимания, но общение с прессой до сих пор давалось ей невероятно тяжело.

***

Записка от Кингсли ждала ее в кабинете: «Пресс-конференция завтра в 9.00». На магофоне светилось непрочитанное сообщение от Забини: «Остался в живых, подробности завтра, буду около десяти, должен выспаться». Чудесно, значит, с Роном нужно договариваться на одиннадцать. Еще час рабочего времени Гермиона потратила на подготовку к прессингу прессы. Очень плохо, что Шеклболт не успел созвать газетных прохиндеев сегодня. С одной стороны время на подготовку не может быть лишним, но с другой… если до конца завтрашнего дня просочится информация о разводе… Нельзя допустить, чтобы статьи о том, что она сняла свою кандидатуру, и о том, что семья героев магического мира распадается, вышли одновременно. Если такое случится, даже нижний уровень Министерства не спасет от пристального внимания папарацци и от ковыряния последних в ее грязном белье. Помощник Министра брезгливо сморщила нос. Рон ждать не намерен, и, увы, у них не такие отношения, чтоб она его о чем-то просила. Хотя мог бы понять – кому-кому, а ему было прекрасно известно о ее идиосинкразии. Когда дел не осталось совсем, Грейнджер-Уизли решительно встала и заставила себя покинуть кабинет. Идти домой не было никакого желания. Дом давно перестал быть домом, но то ли вредность, то ли остатки растоптанной гордости не позволяли без боя оставить жилище бывшему мужу и его очередной шлюхе. Она купила этот коттедж на средства, которые каждый из героев войны получил вместе с Орденом Мерлина, так почему же должна уступать какой-то… мысленно одарив избранницу мужа парочкой эпитетов, от которых тролль покраснел бы, Гермиона стала думать дальше. Ладно, после подачи документов она проведает Панси, та подскажет, как отсудить у мужа недвижимость. Скорее всего это не проблема. Гений аппарации Гермиона Джин Грейнджер-Уизли уже давно не могла попасть внутрь. Видимо, что-то сломалось в ее восприятии семейного гнездышка, когда она узнала о шашнях мужа. И вот уже два года ее максимум – крыльцо перед входной дверью. Гермиона быстро проговорила заклинание и пароль и… осталась стоять перед входом. Откуда-то поднялась волна ярости, сметая плотину сдержанности, затапливая чувство вины перед мужем и прочие сентиментальности, которые крутились в голове еще несколько минут назад. Ничтожество, которое она поселила под собственной крышей и практически содержала, сменило комбинацию заклинаний и пароль! Не то чтобы ей понадобилось много времени на взлом нехитрой защиты, но сам факт! Ей пытаются перекрыть доступ к собственности! Не давая себе времени остыть, Гермиона влетела в каминную и… сразу поняла, что произошло. Присутствие чужой женщины в доме ощущалось кожей. Самую благоразумную ведьму поколения накрыло волной бешенства. Если бы в этот момент она оставила себе время на анализ, то именно так охарактеризовала бы свое состояние. Не снимая рабочей мантии и туфель, Грейнджер стуча каблуками бросилась наверх. Она подозревала, что увидит именно это, подозревала даже, что перед ней показательное выступление, но ярость не давала пробиться способности думать логически. Невербальным Левикорпусом Гермиона подвесила вниз головами парочку, занимавшуюся сексом на ЕЕ кровати в ЕЕ комнате, и, придав палочкой ускорение, отправила обоих охлаждаться за окно. Уже потом, когда способность размышлять вернулась, она поняла, что это было самое неразумное из возможных неразумных решений. Визг дамочки и площадная брань, извергаемая героем магического мира Рональдом Билиусом Уизли, привлекли внимание соседей на мили вокруг. Молодец, Грейнджер, ты просто вывесила за окно транспарант с надписью «Мой муж мне изменяет», – мелькнула мысль в голове разумной Гермионы, тогда как Гермиона неразумная с трудом сдерживалась от применения непростительного, причем пассия супруга ее совершенно не интересовала. – Совсем поехала мозгами, дура фригидная! – ревел тем временем подвешенный вверх тормашками Уизли. – Я тебя в Мунго отправлю, сука. Спустя пару минут разумная часть Грейнджер взяла вверх над неразумной, и она втащила незадачливую парочку обратно, не отказав себе, правда, в удовольствии резко опустить их на деревянный пол. Маты Рона и крики его юной любовницы – Гермиона видела, что девчонке едва ли исполнилось двадцать, – теперь не разносились по округе, но интенсивности не потеряли. Любовники сидели на полу и пытались отдышаться, не переставая издавать травмирующие слух вопли. Пару мгновений она рассматривала людей перед собой – рыхлый с отвратительно искривившимся красным лицом Рон (что эта барышня в нем нашла?) и мелкая блондинистая девица – судить о ее внешности было сложно, кровь еще не отлила от головы после маленького приключения за окном, а вишневый цвет кожи и проступивший рисунок вен точно ее не красили. Безумное представление после безумного рабочего дня. Голос мужа начал срываться, но он продолжал вопить: – Я подам на тебя в суд за попытку устроить выкидыш. – Выкидыш вас обоих в окно? – Гермиона истерически расхохоталась. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Усилие, и истерика отступила. Только не здесь, не перед ними. Хотелось лечь, накрыться одеялом и лежать, не думая ни о чем. Но не могло быть и речи о том, чтобы лечь на ЭТУ кровать, как и остаться в доме, где происходило ТАКОЕ… В комнате пахло потом и сексом. К горлу подступила тошнота. Гермиона поняла, что больше не может тут находиться. – Силенцио! – вскинула палочку и пару секунд наслаждалась тишиной. – А теперь ты слушаешь меня, Рональд Уизли. Завтра в одиннадцать мы встречаемся возле кабинета Меддока. Завтра к вечеру в этом доме не хочу видеть даже следа твоего присутствия и присутствия этой… женщины. Если ты не покинешь помещение добром, я вытравлю тебя отсюда с отрядом авроров, сам понимаешь, мне уже плевать на огласку. Жить я здесь само собой не планирую, дом будет выставлен на продажу. Гермиона расправила плечи, вздернула подбородок и вышла из комнаты. Когда дверь за спиной захлопнулась, она позволила себе ссутулиться и, едва перебирая ногами, спустилась по ступенькам. Идти к Поттерам в таком разобранном состоянии не хотелось – сил рассказывать о произошедшем не было. Оставалось одно определенное место, где не будут задавать лишних вопросов и выслушают, если ее все-таки прорвет. Сотворить патронуса для Гарри и Джинни удалось с пятого раза, серебристая выдра с сообщением, что она сегодня не сможет проведать дочь, отправилась по адресу, а Грейнджер кинула щепотку пороха в камин и исчезла в зеленом пламени. – Только не надо про безобразия, – вместо приветствия сказала Гермиона, отряхивая мантию. – И тебе здравствуй, – Драко, только что вошедший в кабинет с чашкой и заварочным чайником в руках, выглядел удивленным. – Что-то ты зачастила. – Могу уйти, если мне не рады, – сказала и развернулась обратно к углям. Малфой отлевитировал чайные принадлежности на стол и поймал подругу за локоть: – Не говори глупостей, тебе здесь всегда рады. Просто думал, что ты собираешься обсуждать с Уизли детали. При фамилии мужа по лицу Гермионы прошла судорога. – Что-то случилось? – Драко растерялся. Истерика обрушилась тропическим ливнем. Сначала был сухой крик, потом полились слезы, магия вышла из-под контроля, в комнате раздался гул, некоторые предметы взлетели. Малфой сгреб ведьму в охапку и прижал к себе. Через какое-то время ее спина стала сотрясаться реже, а предметы, поднявшиеся в воздух, вернулись на свои места. Драко аккуратно подхватил ее под колени и усадил рядом с собой в кресло, продолжая поглаживать по спине и волосам. Такая сильная и такая хрупкая девочка. Он прикоснулся губами к ее макушке. Обмякшая было Грейнджер напряглась. Малфой отстранился. – Рассказывай, – сказал приказным тоном, чтобы скрыть неловкость. Гермиона всхлипнула. – Примени легилименцию. Несколько лет назад они создали двухстороннюю ментальную связь, чтобы не тратить лишнее время на вербальную передачу информации во время рабочего процесса, но вне работы этот способ практически не использовали, уважая личное пространство друг друга. Драко был озадачен ее словами, но посмотрев на измученное лицо, понял, что поведать о том, что вызвало такую реакцию, она просто не способна. Затаив дыхание, он потянулся к чужому разуму и осторожно проник в воспоминание. – Даже не знаю, что и сказать, – резюмировал увиденное. – Да скажи уже, что я психованная дура, которая себя в руках держать не умеет. Я сама знаю. Все, что я придумала после… вчерашних новостей и начала воплощать, накрылось медным тазом... – Чем? – переспросил Драко, погруженный в свои мысли. – Не бери в голову, магловская поговорка. Ну говори уже наконец, что Грейнджер растеряла все свои умственные способности, привитую тобой любимым сдержанность и опустилась до уровня базарной скандалистки. – Ну не скажи, это было изящно. – Да, только чудом будет, если это завтра не просочится в газеты. Хотя на такое чудо я даже не рассчитываю. Мерлин бы сжалился, чтоб обошлось без колдографий. Малфой рассмеялся. – На Мерлина я бы не рассчитывал, но будем надеяться, что журналисты сжалятся над либидо читателей. С одной стороны давно не видел ничего забавнее голого красного Уизли, но с другой… не уверен, что у меня не возникнут проблемы с потенцией, если не выкину это воспоминание из головы. – Фу ты какой. – Это представление стоило огласки, которая может за ним последовать. К тому же… после такого он точно не сможет ни на что претендовать. Чем он только думал, устраивая эти потрахушки? – Тебе сказать или сам догадаешься? Вроде бы уже большой мальчик. – Женщина, ты пугаешь! – Прекрати паясничать, я не в настроении. Рон хотел задеть посильнее, вот и все. А долгосрочное планирование – это не его конек, про последствия он тоже не привык думать. Он, может, и тактик, но не стратег. – Сказал бы я… но не буду. Ты после такого имеешь полное право диктовать свои условия без оглядки на его мнение. – Будто я собиралась оглядываться. Просто хотела сохранить человеческие отношения. У нас общая дочь. – Он претендует на нее? – Вчера сказал, что отберет, как и дом, и деньги. – Смотрю, он у тебя мечтатель. – Думаю, просто хорохорится. Завтра пойду к Панси, с домом проблем не должно быть, только вот не смогу я там жить. Сразу же после развода выставлю на продажу. С Розой тоже не ожидаю ничего непредвиденного, а денег мне не жалко, я заработаю, а у него рано или поздно мои закончатся. – Всегда восхищался твоей собранностью. – Да где там. Я разбита, ты же видишь. У меня кровь стынет в жилах, когда думаю про завтрашнюю пресс-конференцию. Они съедят меня. Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не отправить патронуса Шеклболту с отменой своего появления. – А ты отправь. Пусть предупредит прессу, чтобы ни одного личного вопроса под страхом лишения доступа в Министерство. – Думаешь, это кого-то сдержит? – Доступ в Министерство писакам необходим, как воздух. – Не верю в успех, но попробую. Выдра ускакала, и Гермиона обернулась к Драко. Тот выглядел смущенным, как подросток перед первым сексом. – Слушай, давай я распоряжусь приготовить тебе комнату, а? Куда ты пойдешь в таком состоянии? Не с Поттерами же объясняться? Не в отеле же тебе ночевать? Он ожидал сопротивления и уже готовил дополнительные аргументы, но она неожиданно легко согласилась. Пока сияющий как новенький галлеон Малфой отдавал эльфу распоряжение, она подогрела заклинанием чай, который собирался пить хозяин кабинета до ее вторжения, трансфигурировала антикварную чернильницу во вторую чашку и разлила жидкость по емкостям. Драко опомнился. – Ты же не ела ничего с обеда, давай я… – Нет, выпью чаю и хватит, я не смогу проглотить ни крошки. – Тогда выпей укрепляющее, тебя же скоро ветром носить начнет, и в воронки чужой аппарации затягивать. Он приманил зелье и протянул Гермионе. Она взяла флакончик и сжала руку Драко. – Спасибо тебе, ты так много для меня делаешь. Он усмехнулся. – О да, только это даже не малая толика того, что ты сделала для меня. – Неправда. – Правда. Но, если не хочешь признавать, ладно. Я запомню, что ты у меня в долгу, и когда-нибу-у-удь… – он растянул губы в притворно зловещей усмешке, – потребую его вернуть в особо извращенной форме. – Боюсь-боюсь, – хмыкнула Гермиона. С хлопком появился эльф и сообщил, что комната для леди готова. – Проводить? – спросил хозяин поместья, вставая. – Или предпочитаешь общество Конни? – Конни проводить леди, – заверил эльф. – Оставайся тут, – разрешила Гермиона Драко, – мне хватит одного сопровождающего. – Может, тебе снотворное? У меня и зелье есть, и магловские таблетки. Все-таки завтра сложный день, тебе бы выспаться. – Не нужно, мне после любого релаксанта сложно собрать себя в кучку, а завтра я должна быть во всеоружии. Спасибо, – она встала на цыпочки и аккуратно чмокнула Малфоя в щеку. Когда дверь за гостьей закрылась, на губах Драко играла мечтательная улыбка.