За рамки, или Новое пророчество

Гермиона действительно уснула почти сразу после того, как приняла горячую ванну. Сумасшедший день, истерика, а спала она как младенец. Сон сморил, едва она успела отметить, что кровать огромна, а постельное белье очень приятно на ощупь. Разбудили ее ароматы кофе и свежей сдобы. Пробуждение можно было бы назвать банальным, но в жизни миссис Грейнджер-Уизли подобных пробуждений было немного. Открыв глаза, она увидела Драко Малфоя. Он смотрел на нее, как заколдованный. Под пронзительным взглядом много лет знакомого человека стало неуютно. На нее смотрело не бесполое существо с ярлыком «друг», на нее смотрел мужчина, и не так, как все привыкли смотреть на ходячее недоразумение Гермиону Грейнджер. Смущенная и растерянная, она дала себе слово не оставаться больше на ночь в Малфой-мэноре. Грейнджер давно запретила себе думать о Драко Малфое как о мужчине: он лорд и расистская задница, человек, который по слухам изгнал из рода свою мать за роман с нечистокровным. Глупо даже мечтать о том, что он посмотрит в ее сторону. Да, они смогли стать приятелями, хорошо – друзьями, но романтического интереса к маглорожденной волшебнице этот пижон никогда себе не позволит, а тратить время на пустые мечтания непродуктивно. Стены воздвигнуты, дверь захлопнута – еще одна горящая изнутри Выручай-комната в дисциплинированном разуме Гермионы Грейнджер надежно запечатана. Малфой, видимо, заметил смущение гостьи. Протянул халат и отвернулся. Гермиона накинула на плечи легкий атлас и выскользнула из-под одеяла. – Доброе утро, Драко, ты меня испугал, – она постаралась говорить как ни в чем не бывало, но голос звучал слишком высоко и предательски дрожал. Его ответное «доброе утро» было чем-то средним между хрипом и бурчанием. – Давно наблюдаешь? Почему не разбудил? – Гермиона изо всех сил пыталась вести диалог в обычном тоне. – Ты так мило спала, – он ухмыльнулся. – Почему не прислал эльфа? – Что я слышу от защитницы сирых и убогих?! Не ты ли меня называла гнусным рабовладельцем. Они переместились за низкий столик, Драко разлил кофе и предложил ей круассан. Надкусив тающую сдобу и сделав глоток живительного напитка, Грейнджер блаженно промурлыкала: – Ты должен своим домовикам памятники поставить. – Хорошо хоть ты перестала меня мучить идеей их освобождения. – Я понятливая девочка. Реформировав Отдел контроля, она потратила некоторое время на изучение природы рабства домовиков под чутким руководством Драко и Тео. Почитала книги, опросила владельцев и подневольных и… оставила идею отмены эльфийского рабства в покое. Слишком тонкой материей была связь эльфов с хозяевами. Гермиона все еще мечтала изучить этот пример магического симбиоза углубленно, но времени на все, что ее интересовало, не хватало катастрофически, и эта тема стояла в ряду ее интересующих с пометкой «потом». На импровизированный завтрак они потратили пятнадцать минут, затем Гермиона удалилась, чтобы привести себя в порядок – благо трасфигурацией она владела почти в совершенстве, превратить вчерашний наряд в новый не составило труда. Не сложится с Отделом Тайн, пойдет помощницей к мадам Малкин. Идея показалась очень смешной. Добираться до работы решили отдельно, еще не хватало в такой день дать новый материал для сплетен. Наткнувшись в атриуме на толпу журналистов, помощник Министра магии молниеносно ретировалась в конференц-зал, активировав портключ, и сразу же отправила сообщение Гарри, чтобы он лично проследил за дисциплиной во время конференции. Через пару минут вошел Кингсли. Он поздоровался безупречно вежливо, но Гермионе показалось, что смотрел на нее Министр очень странно. Она постаралась не зацикливаться на этом, убеждая себя, что просто показалось. В без пяти минут начало влетел Поттер с выпуском «Пророка» в руках. Сердце женщины сначала забилось в горле, а затем ухнуло в пятки. – Сильна, мать, – хмыкнул Гарри, показывая на что-то в газете, – но помню еще вчера… кто-то не хотел выносить сор из избы. Рядом раздался громоподобный хохот Кингсли. – Сор из избы? Это так называется? – министр вытирал слезы и гоготал. Гермиона вырвала газету из рук друга и развернула. На передовице была размещена плохонькая, сделанная издалека колдо, на которой отчетливо виднелись очертания особняка Грейнджер-Уизли и две фигурки, замершие вниз головой напротив окна второго этажа. И Мерлин, и Моргана были явно не на ее стороне сегодня. – Гарри, – прошипела она почти в лицо другу, – выводишь любого, слышишь, любого уб… представителя прессы после первого же вопроса не по теме. Дверь открылась, в зал потянулись журналисты и фотографы волшебных изданий. Гермиона выдохнула сквозь стиснутые зубы и явила собравшимся миссис Грейнджер-Уизли, помощника Министра магии, героиню войны и кавалера Ордена Мерлина, члена Визенгамота, главу Отделов магло-магических связей, помощи магическим расам и существам, начальника Отдела борьбы с коррупцией при департаменте магического правопорядка, учредителя и ведущего специалиста проекта по раннему выявлению магических способностей и приобщению к миру магии маглорожденных волшебников и исследования родовой магии, доктора магических наук и политика, уравновешенную и холодную женщину, отлично скрывающую внутренних демонов. Ее заявление о снятии кандидатуры и поддержке действующего Министра выслушали в тишине. Когда она закончила, зал взорвался. Со всех сторон посыпались вопросы, естественно, совершенно не касающиеся ее деятельности. После того как четверо репортеров отправились за дверь, оживление спало. – Миссис Грейнджер-Уизли, – раздался голос, звучание которого провоцировало Гермиону на применение непростительного половину ее жизни, – часть вашей деятельности направлена на то, чтобы доказать, что маглорожденные ничем не уступают потомственным магам, и женщина способна добиться на профессиональном поприще не меньше, чем мужчина, – Рита Скитер сделала многозначительную паузу, облизала острым язычком накрашенные ядовито розовой помадой губы, – это цитата из вашего прошлого интервью. Не перечеркнет ли снятие кандидатуры перед последним этапом предвыборной гонки все, что вы сделали в последние годы? – Спасибо за вопрос, мисс Скитер, – Гермиона действительно была благодарна, потому что желала подвести журналистов к этому, – проекты, которые я запустила, изменения в законодательство, которые были внесены по моим ходатайствам за годы деятельности в управленческом аппарате, прекрасно иллюстрируют, что маглорожденная женщина способна реорганизовать и реформировать структуру, а что касается снятия кандидатуры, то от обстоятельств, не совместимых с работой двадцать четыре часа в сутки, не застрахован никто – не имеет значения женщина или мужчина, магла или волшебник чистой крови. – Думаю, было бы несправедливо по отношению к нашим читателям, не озвучить, что за обстоятельства возникли в жизни такого… заметного человека как вы, миссис Грейнджер-Уизли. «Убивать нельзя. Вдруг у нее низзлик дома один», – внушала себе Гермиона. – Думаю, личная жизнь на то и личная, чтобы не выставлять ее напоказ, мое имя не Селестина Уорбек и не Мэгги Литтл. На сим всё, я не собираюсь устраивать шоу. Но тут произошло непредвиденное. В неприкрытую дверь влетела неказистая маленькая совушка и, покружив у люстры, скинула на голову Грейнжер-Уизли громовещатель. Мир на мгновение замер. Подпритихшие журналисты воспрянули духом, зашуршали самопишущие перья, защелкали колдокамеры, а письмо завопило голосом Рональда Уизли: – Гребаная сука… – на этом месте опомнившаяся получательница испепелила послание мощным Инсендио. Разочарованные стоны вырвались из репортерских глоток. Не говоря ни слова и даже не глядя на истерически выкрикивавших ее имя и вопросы участников пресс-конференции, помощник Министра и прочая, прочая, прочая направилась к двери. У кабинета миссис Грейнджер-Уизли, небрежно привалившись к стене, стоял потомок древнейшего и чистейшего рода лорд Драко Люциус Малфой. Кивнув и более не обращая внимание на секретаря, поглядывавшего на грозную начальницу с алчным интересом, хозяйка кабинета прошла в помещение, дав Драко знак следовать за собой. – Привет, давно не виделись, – без выражения поприветствовала она друга. – Как прошло? Видела газету? – Малфой решил не тратить время на церемонии. Гермионе было чертовски приятно сознавать, что кому-то не все равно, что с ней происходит, и этот интерес – не есть мерзкое желание поковыряться в грязном белье ее семейства. Она только открыла рот, чтобы начать рассказ, как… – Подожди, стой! – резко сказала она. Палочка молниеносно вылетела из рукава Гермионы, а из рукава Драко вылетел крупный жук и шлепнулся на пол. – Пакость какая, – содрогнулся он, – но как ты… – На ней уже больше десяти лет стоят следящие чары, – призналась Грейнджер, – после того как поймала ее первый раз у себя в сумке, года два опыты на ней ставила. Как поймаю на подсматривании-подслушивании, так и… да ты, кстати, сам был свидетелем, – в голосе помощника Министра совсем не было слышно раскаяния, – экспериментировала с легким Обливиэйтом и Конфундусом, испытывала силу своего внушения, в общем, такое… А потом решила прекратить мучить зверушку, побоялась, что еще чуть-чуть, и она обоснуется в Мунго. Оставила только следящие, обновляю иногда, и, как минимум, всегда знаю, когда эта гадость пытается высмотреть что-то личное. На всех репортеров маячки, к сожалению, не повесишь, – вот сожаление в ее голосе было искренним, – но эту гнусь держу на коротком поводке. – Я говорил тебе, что ты страшная женщина, Грейнджер? – с восхищением протянул Драко. – Кажется, говорил. Погоди минуту, – она отлевитировала жука за дверь и вернулась. – Пусть поспит. – Расскажи про пресс-конференцию. – Было терпимо, но потом Сычик принес громовещатель от Рона, и я протупила, как первокурсница с Хаффлпаффа. Нужно было сжечь его в полете. – Ого! Грейнджер – еще и гроза сов! – Ну тебя! Не Сычика – письмо, конечно, но я опомнилась, только когда оно заорало на меня голосом Рона. Боюсь, что в завтрашних газетах об этом будет больше, чем о моем самоотводе. Кажется, журналисты сразу позабыли все, что я говорила. – Пожалуй, даже могу понять твоего Гризли, видеть себя в газете в таком виде… Хоть он и мудак, мне его немного жаль. Гермиона призвала из кучки корреспонденции свой номер «Пророка», развернула его и углубилась в чтение, прислонившись бедром к столу, Драко подошел и остановился рядом, заглядывая на страницу ей через плечо. – Нда, – резюмировала Грейнджер, – похоже, тихого развода не получится. Развернутая статья содержала разные допущения о том, что произошло в знаменитом семействе, но версия измены муссировалась в каждой строке. – «Неужели, пока супруга покоряет Министерство, мистер Рональд Уизли предается разврату в супружеском ложе», – процитировал прессу новый голос от двери. Драко и Гермиона, склонившиеся над газетой, отпрыгнули друг от друга, как школьники, застигнутые Филчем за подбрасыванием навозной бомбы в кабинет Амбридж. – Блейз, ну ты и напугал, – несколько истерично вскрикнула Гермиона. – С утра я напугал, теперь он, – усмехнулся Драко, а Гермиона покраснела. – С утра? – поиграл бровями Забини: – То есть ты тоже времени не теряешь, леди Босс? – Блейз! – хором прикрикнули Малфой и Грейнджер. – Молчу-молчу. Тебя, Малфой, я не боюсь, – он повернулся к другу и скорчил презрительную рожицу, а затем, изобразив ужас, обернулся к Гермионе, – но я не хочу на себе прочувствовать твой гнев, о ужасная! – Клоун! – подняла глаза горе́ начальница. – Хм, зато я могу попросить Гермиону рассказать Панси про комбинацию заклинаний, которые она вчера так мастерски применила, – подмигнул Блейзу Драко. – Змееныш! – ответствовал тот. – Мальчики, хватит! – Кажется, Драко, мы испытываем терпение той-которая-им-не-отличается. – Забини, ее Левикорпус безупречен, все еще хочешь пререкаться? – Красавица, так это был Левикорпус? Грейнджер стояла у стола, а губы сами собой растягивались в улыбку. – Блейз, мне нужно еще пару слов сказать Драко, и я в твоем распоряжении, – сказала она и повернулась к Малфою. – Договариваетесь о свидании? – Блейз! – опять хором. – Какое трогательное единодушие! – хмыкнул упомянутый. – Забини, если не сложно, узнай у Панси, не свободна ли она сегодня в одиннадцать, кажется, мне понадобятся услуги адвоката. – Уже звоню ей, прекрасная. Когда, вытаскивая из кармана мантии магофон, Забини вышел за дверь, Гермиона снова повернулась к Драко. – Слушай, в свете всего произошедшего, я бы хотела… начать работать у вас с завтрашнего дня, узнай, реально ли оформить перевод субботой, и если да, то когда подойти подписать бумаги о неразглашении и прочее. – Главное, что согласен я, – сказал Драко и скользнул по ней взглядом, которого раньше себе не позволял. Гермионе опять стало очень неловко. Подумалось, что работать с Малфоем не лучшая идея. Нет, она просто неправильно трактовала этот взгляд. Вопрос закрыт. Такие его взгляды в ее сторону… невозможны. Как и более тесные отношения между ними. Невозможны и точка. Прихлопнув поднявшую было голову надежду, Грейнджер выдохнула и вернулась к актуальным проблемам. – Приду после трех поговорить с Олденом. Подготовь наши наработки по поиску. И еще по вейлам. – Слушаюсь, леди, – отсалютовал Малфой. В этот момент вернулся Забини, вместе с ним влетел самолетик и спикировал прямо в руки Малфою. – Служба зовет, – сказал тот и откланялся. – Панси будет, если не лопнет от любопытства при аппарации, – отрапортовал Блейз. – Может, расскажешь, как вчера с вейлами прошло? – То есть мне ты позволишь лопнуть здесь и сейчас? – Рассказывай про вейл, пока мы ждем твою супругу, все равно она не отстанет от меня, а я не хочу повторять два раза. – Только без обмана, коварная, – со скрипом согласился на отсрочку Блейз и углубился в описание вчерашней баталии умов с вейлами. По его рассказу выходило, что только его гибкий ум и природный шарм удержали этот мир на пороге новой магической войны. Улыбаясь повествованию бахвала, Гермиона немного расслабилась и отвлеклась от своих собственных проблем и переживаний. Экс-Паркинсон впорхнула в кабинет без стука, а секретарь после утренней газеты, видимо, совершенно забыл о своих прямых обязанностях. – Привет, гроза рыжих, – пропела Панси, – говорю прежде, чем ты начнешь рассказ обо всем, что происходит. Твой Уизли подал иск за моральный и физический ущерб. Забини очень неаристократично хрюкнул. – Физический? Трое в кабинете переглянулись и расхохотались. – Ладно, Панс, Блейз. Вы же не отстанете, правда? – вздохнула Гермиона и поведала про беременную (или якобы беременную) подружку, про свое согласие на развод и даже про вчерашний приступ гнева. Оба Забини не сдерживали эмоции во время ее рассказа и вставляли по ходу повествования довольно меткие и острые комментарии. Когда Гермиона закончила говорить, Панси задумалась. – Ну насчет морального ущерба не переживай, влепим встречный иск, а вот с физическим… Разберемся. Вряд ли твой боров будет настаивать на том, что после прогулки за окно у него не стои́т. Огласка этого факта… пойдет ему не на пользу. Личность его шалавы я установлю, посмотрим, что из этого можно вытащить. За дом не переживай, он точно останется тебе, если так уж нужно. Думаю, после развода можно выставить на продажу. Со счетами сложнее – законы сама знаешь, когда писаны, ты маглорожденная, чистокровный муж может наложить лапу… Попробую найти лазейку. С дочкой… вот не знаю. Не хочу пугать. Да и не найдет он адвоката, который так глубоко знает законы крови. Гермиона напряглась. – А что может быть не так с дочкой? – Ой, не бери в голову. Твоя любимая тема: средневековые законы, которые никто не отменял. Не будет знать этого адвокат Гризли, кого он наймет без денег-то? Хотя… – Панси о чем-то задумалась, мечтательно улыбнулась и потерла руки. – Нет. Не бери в голову. Все еще настороженная Грейнджер смотрела на приятельницу. Полного доверия к бывшей однокурснице она не испытывала, но адвокатом та была хорошим и вела ее дела умело. – Вот скажи, – тем временем продолжила миссис Забини, – ты что, собиралась без меня идти подавать документы? – Я до вчерашнего вечера думала, что все удастся решить полюбовно. Сейчас Гермиона казалась себе наивной школьницей. – Пффф, – фыркнула адвокат, – мне кажется, что я знаю твоего мужа лучше, чем ты. Пошли бороться за твои права, девушка. Гермиона попрощалась с Блейзом, заверив его, что должность главы Отдела у него в кармане, подождала, пока чета Забини обменяется порцией колкостей и нежностей (Драко смеялся, что напишет монографию о любви в среде дикобразов, опираясь на опыт этой парочки), взяла Панси под руку и отправилась на второй уровень к отделу, который среди прочего занимался и весьма редкими в магическом мире бракоразводными процессами. Следующий час занял почетное место в десятке худших в жизни героини второй магической. Брызжущий слюной ярко-малиновый Рон орал, что не оставит камня на камне от ее репутации, что отнимет у нее все, посадит в Азкабан за применение магии к человеку, даст интервью Скитер, и оно выйдет отдельным тиражом. Гермиона была рада, что взяла с собой Панси и что на входе в кабинет пришлось оставить палочку. После изматывающего препирательства с почти экс-мужем Гермиона была выжата как лимон. Забини вытащила ее на ланч. – Одного не могу понять, Грейнджер, как тебе столько лет удавалось удержаться от убийства этого… существа? – спросила адвокат, когда им принесли заказ. Гермиона шумно выдохнула. Не рассказывать же Панси про трогательную детскую дружбу, которая во время гормональных подростковых всплесков превратилась в увлечение, про многолетние выматывающие отношения, разорвать которые не хватило решимости ни у нее, ни у него. Не рассказывать же, как Рон ее взял измором, и как она согласилась, потому что Шеклболт сказал, что доверия к незамужней девице от старых магов не будет, и что в состав Визенгамота она попадет только в статусе миссис. Как потом узнала, что именно Рон подговорил Министра на эту маленькую ложь. Она ведь чувствовала, что не надо соглашаться, но сказала «да», подумав, что слюбится-стерпится. Не слюбилось… И терпение давно лопнуло. Причем обоюдно. Она чувствовала, что безумно раздражает мужа, и сама едва сдерживалась в его присутствии. Но была дочка, которой нужны родители, была идеальная репутация, которую было жаль рушить, работа и друзья, которые спасали от отчаяния. – Не представляю просто, как ты с ним спала, – высказала Панси то, что, видимо, уже давно вертелось на языке. – Никак, – ответила Гермиона, – с тех пор, как узнала о первой измене, у нас раздельные спальни. – То есть ты уже несколько лет не… Или… – Панс! Немножко не твое дело, но какие «или»?! Я не мой муж! – Ну… у тебя есть чудесный вдовый друг. – Да сговорились вы все, что ли! – вспылила Грейнджер. – Посмотри в словаре определение слова «друг». Она вспомнила сегодняшние взгляды Драко и смутилась. – Ой, ладно тебе, пуританка, – уколола Панси. – Оу, какие познания в магловедении! – парировала Гермиона. – Слушай, ну вы же созданы друг для друга, теперь ты станешь свободной, какие проблемы? – Паркинсон, прекращай. Ты прекрасно знаешь, что я не пара нашему общему другу, да и не посмотрит он на меня как… – она замялась, – я не хочу потерять еще и эту дружбу, пойми. – Поняла все, что хотела понять. – Как думаешь, мы убедили Рона не общаться с прессой? – сменила тему Гермиона. – Ты нет, я, пожалуй, да. – Это так мерзко на самом деле – торговаться с человеком, которого столько лет считала одним из самых близких. – Ну ты сама сказала, что не будешь жить в этом доме, если дом и пять тысяч галлеонов – цена твоей репутации и спокойствия твоей дочери, то пуркуа бы не заплатить? – Но он согласился только после того, как ты отвела его в сторону… – А вот это вот уже будет моей маленькой тайной. И, Гермиона, я знаю, что тебе это претит, но я бы настаивала на Непреложном обете. Как минимум, относительно разглашения. – Я подумаю, Панс. Но ты понимаешь, как это мерзко, правда? – Это не мерзко, это рационально. Ладно, адью, завтра в десять там же, пошла готовить документы. На следующей неделе будешь свободна, как птичка.