За рамки, или Новое пророчество

Драко нагнал Гермиону, когда она возвращалась в библиотеку, и буквально заставил спуститься в столовую на ужин. Напоминание о потребностях бренного тела будто выдернуло ее из транса, в котором она пребывала с момента получения письма Минервы. Наскоро перекусив, Гермиона осознала, что толком не видела сегодня дочь и крестника, и почувствовала острую необходимость исправить эту оплошность – их с Розой завтра могут разлучить, а она, вместо того чтоб посвятить время дочери, занимается разной чепухой! Хорошо, пусть не чепухой, пусть важными делами, но не за счет же общения с детьми. Сегодня Брэгшота не было, поэтому Роза и Скорпиус вместе с маленькими Поттерами целый день были предоставлены себе, благо погода позволяла резвиться в парке под присмотром эльфов, пока взрослые были заняты. После ужина Гермиона, отложив все дела на потом, отправилась в детскую. Через час в комнату заглянул Драко и сменил ее, а Гермиона спустилась в библиотеку. Прежде чем браться за руны, она решила просмотреть переложение – чтение на староанглийском не требовало таких усилий, как расшифровка рунической вязи. Ведьма взмахнула палочкой над оглавлением, попросив книгу показать ей те сказания, где упомянуты вейлы. Сказаний оказалось четыре. Первое повествовало о любви вейлы к человеческому юноше. Было это в те далекие времена, когда кланы вейл жили в лесах и старались не показываться на глаза людям. В этой пустой романтической истории не было ничего, что можно было бы как-то связать с девочкой или пророчеством. Гермиона хмыкнула, попади это сказание ей в руки в процессе работы над проектом №224, уж она бы изучила его вдоль и поперек. Самым удивительным было то, что до разговора Драко с Олденом она и не знала про наличие зафиксированной письменно мифологии у магических существ, а она (на минуточку!) подняла с нуля отдел их защиты! Во второй легенде вейлы были упомянуты вскользь, как и другие существа, повествовала она о том, как человек обрел волшебную силу. Назывался опус «Как магические народы подарили людям волшебство». «Когда-то в незапамятные времена жила девочка, обладающая способностью впитывать магию, и ходила она в сопровождении Великого Человека (может, имелся в виду взрослый?) по поселениям волшебных существ, и каждая раса радостно делилась с ней своими способностями (Гермиона в лицах представила, как радостно делятся своими способностями, например, кентавры) впоследствии чего человеческая магия стала самой мощной магией в мире. (Она всхохотнула – да любой эльф или гоблин магически сильнее самого сильного волшебника). Девочка поделилась волшебством с самыми достойными людьми, и те стали первыми волшебниками и смогли передавать способности своим детям. Поскольку девочка не смогла впитать всю силу, которую ей дарили волшебные существа, некоторая ее часть ушла в землю, и стали такую магию называть грязной, и рождала она иногда волшебников в семьях простецов». Гермиона поежилась и посмотрела на свое предплечье. Раньше ей не попадалась эта версия этимологии популярного ругательства. Странно, что такое вообще допустили до распространения, ибо в легенде говорилось, что магия досталась людям как дар волшебных существ, что унижало волшебников. Впрочем, ответ нашелся далее по тексту. Автор объяснял, что магию подарили людям, чтоб те сокрыли магических тварей от иных людей, не наделенных магией, истребляющих все, что не вписывается в их представление о норме. Человек, сокрывший все волшебные расы и пообещавший им защиту, был представлен таким себе спасителем и вершителем судеб. Концепция легенды очень напоминала концепцию фонтана Магического Братства. После прочтения опуса Гермионе захотелось вытереть пальцы, которыми она переворачивала страницы – отвратительным было не только содержание, откровенно претила сладость изложения. Но тут упоминалась девочка, и Гермиона просто затылком чувствовала, что именно в этом сказании ключ к загадке, над которой они бьются… Третью и четвертую легенду она просмотрела бегло, только чтоб убедиться, что предыдущая и есть та, которая им нужна. Руки дрожали, когда она взялась за древний манускрипт. Здесь такого легкого поиска не ожидалось, предстояло просмотреть все заголовки и найти руническое изображение человеческого ребенка, вейлы или хотя бы гоблина, а поскольку оглавления не было, как и нумерации страниц, искать приходилось прямо по тексту. Глаза слипались, мозг отключался, но она заставляла себя работать дальше. Гермиона была почти уверена, что нашла нужное изображение – очень сложную руну – собирательный образ магических рас, сочетающую части рун, обозначающих фейри, русалок, оборотней, кентавров, великанов, гоблинов, вейл и вампиров, и, возможно, еще с десяток народов, о которых успели забыть за десяток веков, но руна, связанная с этой, никак не могла обозначать подарок, скорее воровство, грабеж, изъятие силой. Это ли была та самая разница, о которой говорил Олден? Гермионе бы ощутить ликование, но все, на что было способно ее измученное сознание, – легкий всплеск интереса, да и тот был погашен усталостью. Голова ведьмы тяжело опустилась на книгу. Проснулась она, когда солнце вовсю светило в окно… спальни. Гермиона ощутила, что лежит абсолютно голая, завернутая в простынь, прижатая спиной к теплому телу. Когда дымка сна рассеялась, на нее хлынули обрывки воспоминаний. Она нашла что-то интересное и, кажется, уснула прямо в библиотеке; затем в ноздри ударил знакомый аромат и ее бережно подняли сильные руки; под мерный стук сердца под ухом Гермиона снова провалилась в сон; было еще смутное воспоминание: она лежит в теплой воде, окутанная запахом расслабляющего состава с яркой нотой лаванды, и засыпает… и вот уже открывает глаза сейчас – отдохнувшая и полная сил. Дыхание у ее шеи перестало быть размеренным, что свидетельствовало о том, что Драко тоже проснулся. Гермиона развернулась к нему и встретилась взглядом с парой серых глаз, еще мутных от сна. Было занятно наблюдать, как взгляд медленно проясняется, сонная одурь исчезает, сменяясь целым коктейлем – нежностью и восхищением на грани благоговения, неверием в то, что она здесь с ним и страхом ее потерять. Его глаза прожгли ее до самых потаенных уголков естества, сердце подпрыгнуло и забилось в горле. Столько всего хотелось сказать и сделать, но дыхание перехватило и тело будто оцепенело, Гермиона смогла лишь приподнять руку и погладить мужа (произносить это слово даже мысленно было все еще странно) костяшками пальцев по щеке. – Мне не приснилось? Ты принес меня из библиотеки? – спросила через несколько минут или часов – сложно разобраться в течении времени, когда теряешься в чужих глазах и собственных эмоциях. – Да, когда ты не вернулась в комнату к часу ночи, я решил проверить, не погребло ли тебя под книгами, – знакомая ухмылка на любимых губах. – Ты нес меня на руках? Почему не аппарировал? – Не хотел разбудить. – Ты меня раздел? Искупал? – ее брови поднимались все выше и выше, а щеки заалели. – Все именно так и было, – он чмокнул ее в нос и добавил, – одежду, правда, придется купить новую. – Что? – Решил, что лучше уничтожить ее, чем будить тебя, раздевая. Секунда ушла на осознание того, что он сказал, а затем Гермиону накрыло приступом истерического хохота. Отсмеявшись, она посмотрела на Драко, в уголках его глаз тоже блестели искринки смеха. – Ты всегда подходишь к вопросу так… обстоятельно и... мм… радикально? – Ты же знаешь, что да, – хмыкнул он и поцеловал. Медленно, нежно и чувственно. Это было так странно – упиваться мгновением счастья под дамокловым мечом неясной угрозы, угрозы, которая унесла минимум две жизни, которая может отнять жизнь у любого из них. Она отогнала эту мысль, не давая ей отравить себя, попыталась не думать, а просто чувствовать, впитывать порами кожи нежность момента, наполняться им. Нирвана была прервана осознанием того, что наступил день рассмотрения ее дела в Визенгамоте. – Драко, – выдохнула Гермиона, резко отстранившись и беспомощно уставившись на него, – Драко, сегодня решается наша с Розой судьба. Малфой притянул ее к себе и стал успокаивающе поглаживать по спине. – Верь в Панс, все будет хорошо, – прошептал на ухо. Так просто и банально? Все будет хорошо? А если не будет? Поглаживания из успокаивающих резко превратились в раздражающие, Гермиона огромным усилием подавила волну злости – пришлось напоминать себе, что именно этот человек принес ее уставшую в спальню и возился с ней как с маленькой. – Прости, Драко, не нужно сейчас меня трогать, – протолкнула слова сквозь зубы, подавляя дрожь. Он внимательно посмотрел на нее, кивнул, отстранился и щелкнул пальцами: – Перки, зелья пять и девять! – Чем ты меня собираешься поить? – Нужно снять твою тревожность, я не собираюсь даже слушать твои возражения. Грейнджер нахмурилась и собиралась разразиться тирадой, что ей ни в коем случае нельзя принимать какие-либо зелья, притупляющие работу нервной системы. – Это не магловское успокоительное, ты не будешь заторможенной, – ответил на еще не прозвучавшую тираду, забирая флаконы у явившегося домовика. Гермиона прислушалась к себе – паника и тремор, тремор и паника, даже безусловные рефлексы не работали без команды мозга, приходилось заставлять себя дышать – состояние просто швах. Со вздохом она выпила содержимое первой протянутой Драко бутылочки, а затем и второй. – Что это? – спросила она, не узнав вкуса. – Мои личные разработки. – Ты оценил степень моего доверия? – спросила уже спокойнее. – Я выпила из твоих рук два незнакомых состава. – Оценил, – уголок губ Драко пополз вверх. Гермиона с удовольствием осознала, что паника свернулась клубочком где-то внутри. Даже раздражение начало отступать, и она снова могла любоваться мужем. – Одно снимает напряжение в мышцах, второе – тревожность. – Они сочетаемы с другими зельями? – Да, оба безобидны. – Потому что я придумала, как попасть на слушанье. У тебя ведь есть оборотное? – Есть, но не стоит! В кого ты собралась обращаться? – В Джинни. – А если заседание закрытое? – Не думаю, ты сам говорил, что они возжелают опустить меня прилюдно. – Ладно, а в кого обратиться мне, чтобы тебя сопровождать? – Драко говорил тоном, каким обычно разговаривают с маленьким ребенком. Глаза Гермионы горели упрямством, и он понимал, что в сейчас будет сложно достучаться до ее разума. – Я же буду не собой, мне ничего не угрожает. – Миссис Поттер вчера подверглась нападению у себя дома. – Драко, я должна там быть, я умру от неведения, пока решается судьба моего ребенка! – Успокойся, подумай, что будет с Розой, если тебя обнаружат. – Ты говоришь разумные вещи. Умом я тебя понимаю, но… – Давай мы сейчас приведем себя в порядок и позавтракаем, а потом вернемся к этому разговору? Гермиона кивнула, понимая, что ни о каком завтраке речи быть не может. Зелья действительно сняли мышечный спазм и немного притупили тревогу, но мысль о еде вызывала тошноту, она была не уверена, что в состоянии проглотить порцию своего любимого зелья концентрации – черного кофе с половинкой ложки сахара и кусочком лимона. Тем не менее послушно отправилась в ванную, где все еще витал легкий запах лаванды. Она жадно вдохнула его, чтоб привести в порядок расшатанные нервы. Наскоро ополоснувшись и натянув халат, ведьма вернулась в комнату. Домовик расставлял на низком столике приборы: кофейник, нарезанный кружочками лимон, джем, тарелки с круассанами и тостами. Англо-французский завтрак. Это заставило бы ее улыбнуться в любой другой день, но не сегодня. Драко, увидев, что она выходит, поднялся сам, двинулся, чтобы походя обнять ее, но вовремя вспомнил, что она просила не трогать, и прошел по другой траектории. Гермиона почувствовала укол совести, она ведет себя как капризный ребенок, а он остается таким… понимающим. Гермиона допивала вторую чашку кофе, погрузившись в свои мысли, когда Драко вышел из ванной. Он окинул взглядом импровизированный завтрак и проговорил с обвинительными нотками в голосе: – Ты ничего не съела. – Не могу, все думаю… – Я тут тоже кое-что обмозговал, – перебил он. – Твоя идея с оборотным хороша, она может помочь решить проблему Поттера с Обливиэйтом. – То есть? – она вскинула брови и заинтересованно посмотрела на мужа. Вот как ему удается так легко ее переключать? – Нам нужно иметь уши и глаза в Министерстве. Мы с тобой в отпуске, но исчезновение третьего вовлеченного одновременно с нами будет выглядеть как драклов транспарант «Мы не хотим забывать о пророчестве». Нужно найти кого-то, кто сможет притвориться Потти и получить этот гребаный Обливиэйт. Как происходит процедура удаления воспоминаний? Пожалуй, Малфой никогда не был так рад включению режима «заучка Грейнджер»: – Меня никогда не лишали допуска к полученной информации, и на моих глазах подобного не происходило, если не считать спонтанных моментов, когда приходилось накладывать легкий Обливиэйт на тех, кто оказался в ненужное время в ненужном месте. В книге Смита, которую я просматривала вчера, процедура описана так: вызывают специалиста из отдела стирателей памяти, этот специалист просит подумать о том, что должны удалить, чтоб не увидеть, чего видеть не должен, личное – табу для стирателей, и, собственно, заклинание – сначала удаляется основное воспоминание, потом сметается все, что к нему привязано. – Если будет вызван стиратель, должно сработать, а если кто-то из невыразимцев… не знаю. В Отделе Тайн с профессиональной этикой могут быть проблемы. Тем более... мы не исключаем, что наше отстранение – дело рук тех, кто… вставляет нам палки в колеса, и тех, кто убил Олдена. – Да. – План дырявый как котел Эббот-Лонгботтом. Но… все, что смог придумать, пока приводил себя в порядок. Он с удовлетворением отметил, что Гермиона превратилась в слух, позабыв о Визенгамоте. – Тому, кто обратится в Поттера, показываем кусок воспоминания про пророчество и делимся некоторыми безопасными наработками. Человек пьет оборотку и подставляется под Обливиэйт. Максимум, что может произойти, обман вскроется. – Нет, плохо, мы не должны были привлекать третьих людей, это нарушение договора. – Это не криминал, а отстранение от дела Поттер и так получил. Для человека под оборотным не чревато ничем кроме, собственно, Обливиэйта. Заглядывать в другие воспоминания стирателям запрещено, ты сама сказала. То есть догадаться, что пришел не Поттер, они не должны. Только где взять достаточно грамотного в ментальных науках мага, согласного ради твоего шрамированного друга получить Обливиэйт? Думал, что старая хогвартсовская кошка могла бы… – Если обман откроется, а стереть память хотят те, кто пытается найти… Корнелию, они получат много лишней информации. Как минимум, узнают, что мы привлекали Минерву, а тут и до списков Хогвартса рукой подать. – Да, но ты говоришь, что карта выбросов выдает список без… Корнелии. Я не спорю, что план так себе, но пока все, что есть. – Как минимум совсем иной подход, чем все, что продумывала я. – Ну да, слизеринский. На прикроватной тумбочке мигнул магофон, Гермиона бросилась к аппарату, а Драко потянулся за свежей газетой. – Панси пишет, что Визенгамот изучает документы, говорит, что все нормально. Мерлин, я должна там быть! – Нет, – Драко поднял от газеты перекошенное лицо, – не будет тебя там, и нигде тебя не будет за пределами поместья. Читай. Гермиона автоматически взяла протянутую газету и взглянула на передовицу. Ее лицо вытянулось. – Годрик и основатели! Она будто вернулась на двенадцать лет назад. Передовую пересекала надпись «Массовый побег из Азкабана» и коллаж из шести фото с процессов, на каждой – один из сбежавших узников. Она узнала Розье, Долохова и Руквуда, одного из самых жестоких егерей, чьего имени не помнила, на последних двух колдо были незнакомые лица древних стариков, которые очевидно сидели еще со времен войны с Гриндевальдом. С трудом оторвавшись от картинок, Гермиона перевела взгляд на текст. «В то время как нас отвлекают на незначительные события в жизни видных политиков, «Интересно, кто же это отвлекает?» – подумала Гермиона и вернулась к чтению, – факт массового побега из волшебной тюрьмы скрывают с особой тщательностью, почти чудо помогло вашему корреспонденту проникнуть в эту грязную тайну. Министерство обязано было поставить общественность в известность, обязано было сообщить, что необходимо усилить охранные заклинания.» – Охранные заклинания, – Гермиона нервно хохотнула. – именно то, что сдержит ЭТИХ людей. Она вернулась к статье, чтоб идентифицировать неизвестных личностей. Ими оказались Кирик Ганбхан и Магнус Ваковски, как правильно она предположила, сидящие с 40-х годов прошлого века. Что-то ей показалось знакомым. Ганбхан… Потомок автора переложения легенд? Совпадение? Она давно перестала в них верить. – Драко, – она повернулась к мужу, но того не оказалось там, где он сидел, она даже не заметила как он выходил или аппарировал. Гермиона выглянула за порог комнаты и нашла мужа напротив портрета отца. – Выясняю у этого, могут ли его бывшие дружки обойти родовую защиту. К сожалению, минимум двое из них – дальняя родня. – И?.. – спросила Гермиона, стараясь не смотреть на Люциуса. – Не знает он. Я не буду рисковать, закрою мэнор полностью – свободно входить и выходить сможем только мы, наши и поттеровский эльфы. – Панси? – Хорошо. Сделаю это после ее визита. – Брэгшот? – За ним отправляется наш домовик и аппарирует сюда, а после занятий отсюда. – И ты обвиняешь в паранойе Гарри! Но сейчас я не могу не одобрить твою... осмотрительность. – О, Малфои просто-таки нуждаются в одобрении грязнокровки, – раздалось с портрета. Гермиона не удостоила покойного свекра даже взглядом. – Драко, щит! – Или Поиск? – переспросил муж, – что важнее? Я скрою имение полностью, и мы будем надежно защищены. А… они – нет. Если… те, кто упомянут в газете, одна из сторон… Ты понимаешь, что шансов выжить у девочки и… ее матери чуть больше нуля? Там Розье… – И некий Ганбхан… – Да, я тоже заметил, скорее всего потомок автора переложения. – Что? – раздалось с портрета Люциуса. Покойный лорд выглядел несколько… обескураженным. – Ганбхан? Современник Гриндевальда? Он жив? – Ты что-то про него знаешь, отец? – Драко едва сдерживался. – Потомок валлийских магов, очень… странная семья. Древняя как Мерлин, но в список священных не вошла. Специалист по ментальной магии высшего порядка, поборник истребления всех разумных волшебных существ. Отец рассказывал, что он свихнулся еще при Геллерте на идее будто гоблины и прочий сброд хотят отнять магию у людей. Слова оглушили. Кажется, нет ни единого шанса, что этот побег не связан с тем, чем они занимаются. Мозаика стремительно складывалась. В этом деле определенно замешаны взаимоотношения волшебников и других жителей магического мира, но причем здесь пророчество и девочка? В чем странность ее магии? Она сходна с магией гоблинов или вейл? Гермиона вернулась в комнату, чтобы проверить, не пришло ли на магофон новых сообщений. Спустя полминуты, она выбежала из комнаты и бросилась на шею Драко прямо под неодобрительным взглядом Люциуса. Малфой с облегчением выдохнул, осторожно прижимая жену к себе. – Драко, Панс сделала это. Осталось подписать. Просит передать тебе отдельно, что все прошло хорошо. Что у вас еще за секреты? – она сурово посмотрела на мужа. – Что за тайны от меня? – Никаких тайн, придет Панси, все расскажу. Открой для миссис Забини камин в гостиной. – Проверь, нет ли на ней Империуса, – раздалось надменное с портрета. – И не личина ли это. – Я давно настроил допуск друзей по отпечатку магической ауры, отец, – надменно проговорил Драко. – Передавай Панси привет, – улыбнулась Астория из рамы напротив. Гермиона покраснела, она обнималась с Драко прямо перед глазами его первой жены! – Извини, – прошептала она. – Нечего извиняться, я рада за вас! – бодро сказала Астория. Гермиона кивнула и вернулась в комнату, чтобы накинуть на себя что-то более подходящее для встречи с адвокатом, чем банный халат. Драко присоединился к ней, тоже выбирая удобный для работы с зельями и артефактами комплект одежды. – Есть ли хоть маленькая надежда, что это утка, чтоб разрушить кампанию Кингсли? И что посетители Гриммо и убийцы Олдена не имеют к этому никакого отношения? – Гермиона с несчастным выражением лица повернулась к мужу. – Ты же знаешь, что нет. – Гарри и Джинни получили газету? – Вот уж чем я не собираюсь заниматься, так это обеспечивать прессой семейство избранного! Драко застыл изваянием, что-то осознавая, а затем заревел раненым гиппогрифом. Гермиона от неожиданности подпрыгнула. – Поттер! Глава специального отдела Аврората не мог не знать про этот побег! Свернуть бы его героическую шею! Он совсем безмозглый?! Он должен был предупредить нас, он должен был сразу подумать про безопасность своей семьи! – Я не думаю, что Гарри знал, – встала она на защиту друга. – Он же должен понимать, что неприступность и ненаходимость мэнора с такими… беглецами под вопросом. И он не мог оставить семью без дополнительной защиты, если бы был в курсе. Он заботится о детях и Джинни. Драко издал странный смешок. – Именно поэтому он искал отговорки, чтобы не идти к ним вчера вечером. Гермиона не нашлась с ответом. То есть она могла объяснить, что нежелание проводить время с семьей не имеет ничего общего с желанием защитить близких, но это были бы размышления о ее личном опыте. Положа руку на сердце, она действительно давно не вникала во взаимоотношения друзей, полностью погрузившись в работу, а затем в попытки разобраться с собственной жизнью. – Пошли за мной эльфа, когда придет Панси, – попросил Драко, – к одиннадцати будет Брэгшот. Мелкие Поттеры могут присоединиться к нашим детям на занятиях, надеюсь, эту информацию можно передать Поттерам с домовиком. Как закончим с Паркинсон, спустимся в зал, я приму Розу в род, затем подберем ей оптимальную защиту. С твоим шрамоголовым я бы хотел увидеться часов в двенадцать, зелье уже будет готово. Гермиона опешила от резкого делового тона Драко, но было в нем что-то… что-то такое, что отдалось импульсом в глубине ее живота. Он был так естественен в этой манере. Впервые в жизни Гермионе Грейнджер захотелось кому-то подчиниться. Было и кое-что еще – она хотела соответствовать этому уверенному в себе человеку. Она нетвердо щелкнула пальцами и появилось ушастое существо, которое ее трогало в библиотеке вчера. – Конни? – добродушно-вопросительно обратилась хозяйка к эльфу, и тот просиял. – Конни, отнеси «Пророк» мистеру Поттеру, сообщи, что мы с Драко его ждем в кабинете в двенадцать. Сообщи мисс Джинни что сегодня в замке учитель Скорпиуса и Розы, и если она хочет, то он может позаниматься и с мальчиками. Драко с нежностью смотрел на супругу в новой для нее роли маленькой хозяйки большого дома – чувствовал себя сентиментальным дураком, но ничего с собой поделать не мог.