За рамки, или Новое пророчество

Кажется, почти сразу после ошеломляющего сообщения Гарри аппарировал. Кажется, Драко что-то говорил. Гермиона стояла оглушенная известием, не понимая, что правильнее – впустить в сознание факт смерти Блейза или отгородиться от него. Как же так? Где она ошиблась? Почему не успела спасти? Если бы они не посылали Гарри к Панси, а поверили ей без дополнительного разговора и сразу приступили к поискам Блейза; если бы Гермиона отложила на потом письмо Нарциссы, изучила записи по китайской пирамидке, не отвлекаясь на почерк Драко и свою ломку по поводу его отсутствия рядом; если бы не мучилась сомнениями, вспоминая разговор с «Йодой», они успели бы найти Забини живым. Если бы… Но тогда с высокой долей вероятности умер бы Драко. Ведь не прочитай она о феде и ритуале, не проведи его, не задумываясь о последствиях, не задумываясь ни о чем кроме конечной цели, – Малфоя бы не стало. И ей пришлось бы учиться жить с пустотой, малую толику которой она ощутила, пока он был без сознания. Жить без него… да она бы просто не смогла – так странно, что почти смешно, еще неделю назад Гермиона считала себя абсолютно независимой. Это был чистейшей воды самообман, Драко давно стал необходимостью, отрицай она это или не отрицай. Значит, ее выбор был правильным? Эта мысль просто сбивала с ног. Почему нельзя помочь всем? Почему нужно выбирать? Почему приходится кем-то жертвовать? Нутро кислотой проедала мысль, после разговора с хранителем магии она знала, что Забини в опасности, однако не спешила действовать. Приоритеты были расставлены таким образом, что он оказался не в верхних строках списка. Вот такая она – правда, горькая и циничная. Блейз – неунывающий, веселый, жизнелюбивый, искрящийся оптимизмом, распространяющий вокруг себя флюиды позитива. Улыбчивый, энергичный, по-змеиному изворотливый. Как он, человек-светлячок, может быть мертвым? Неужели она больше никогда не увидит его самодовольную ухмылку, обнажающую идеальные белые зубы? Не услышит его глубокий низкий голос, в котором всегда, как камни в горной реке, перекатывался смех? Тридцать лет – это так мало. У него даже нет детей. Вспомнилась шутка из последних… про еще не зачатого ребенка. Мерлин, Панси! Они обещали ей, что с Блейзом все будет хорошо, и не смогли выполнить свое обещание. Паркинсон помогла им с Драко понять и принять свои чувства, по-своему, извращенно, свела их и все-таки сделала счастливыми, помогла отвоевать у Рона дочь, и теперь, из-за того что они сочли поиски маленькой беззащитной девочки-сквиба более срочной задачей, чем поиски взрослого искусного мага, не сделали то, что должны были, как друзья четы Забини, Панс будет страдать. Если Гермионе так больно думать о том, что с ними больше нет Блейза-приятеля, что же должна испытывать женщина, потерявшая Блейза-любимого? – Прекрати, – это было произнесено охрипшим сдавленным голосом. Гермиона подняла голову и встретилась взглядом с Драко, – прекрати винить себя в случившемся! – и не давая ей вставить слово, продолжил: – ты – не Мерлин, не магловский бог, ты – человек, ты не можешь охватить все. Он замолчал, будто напоролся на риф горлом. Гермиона тоже молчала. Да и что отвечать? Она прекрасно понимает, что не всесильна, но… этого просто не должно было произойти. Не с Блейзом. Ведь Драко труднее, она общалась с Забини близко несколько лет и просто плавилась от горя, а они близкие друзья ого-го сколько времени. Будто в ответ на невысказанный вопрос Малфой заговорил: – Знаешь, Блейз наверное единственный, кого я могу назвать другом. Кроме тебя. Если бы не его своеобразное чувство юмора и непробиваемый оптимизм, я бы не пережил военные и послевоенные годы. Он… он очень поддерживал. – А Крэбб с Гойлом? – спросила, просто чтоб отвлечь от боли. – Крэбба с Гойлом я знаю с пеленок, мы должны были дружить, потому что наши родители общались, уже на последнем курсе Хога я свел общение с ними к минимуму, а после… Крэбба… с Гойлом не виделся много лет. Забини – один из первых моих… осознанных приятелей, мы сошлись в том возрасте, когда уже сам формируешь круг общения. Ты можешь не помнить, Блейз был с нами на первом курсе, а потом уехал в Италию и снова пришел уже на пятый, когда его мать с очередным мужем вернулась сюда. Сначала он меня дико раздражал... Да и потом... он всегда меня раздражал, но благодаря ему я чувствовал себя живым. – Мне так жаль, Драко, так жаль, – Гермиона сжала его плечо, Малфой сдержанно кивнул. Хотелось плакать, но слез не было, горе жгло внутренности, не желая проливаться наружу. Из глотки Драко вырвалось сухое рыдание. Перед чужой болью Гермиона почувствовала себя еще более беспомощной, чем перед собственной. – Забини был дракловым неудачником по части девчонок, – внезапно даже для Драко слова полились из него неконтролируемым потоком: – Он впервые подкатил к Панс на шестом курсе, когда мы с ней вроде как встречались. Не встречались на самом деле, но ей льстило мое внимание, нравилось изображать мою девушку, я не возражал. Может, она уже тогда пыталась заставить Блейза ревновать, не знаю. Не спрашивал никогда. С нее бы сталось. Панс его отбрила, потом его отбрила Дафна, после этого… фиаско он попытался залезть под юбку Трейси Дэвис, получил от ворот поворот и разочаровался в женщинах, – Малфой издал звук, который мог быть как хмыканьем, так и всхлипом, и снова заговорил. Голос звучал глухо и надтреснуто, но он говорил и говорил, и улыбался, хотя глаза были мокрыми: – Так вот… Блейзи сказал, что идеальной женщины не существует, а раз не существует, нужно ее создать. К процессу фантазирования о своем идеале подтянул и нас с Тео. Это был собирательный образ из всех мало-мальски интересных девушек школы нашего возраста. Мы дурачились полгода, пока свели воедино наши представления об идеале. – Девушка-чудище Франкенштейна. – Не думаю, что он знал о таком, – теперь Драко широко улыбался своим воспоминаниям, а слезы крупными каплями катились по его лицу, – но что-то вроде. У нее, кстати, была часть тебя. Никогда не догадаешься какая. – Ум? – попыталась улыбнуться Гермиона. – Ха, зачем шестнадцатилетним парням умная девушка? – Ну тогда от противного. Волосы или зубы. – И опять не угадала. Шея и ключицы. Гермиона хихикнула, и слеза сорвалась с уголка глаза вниз. – Помню, что волосы у леди Идеал были как у вашей Браун, глаза и нос – Дафны, губы – Панс, задница Уизлетты, тогда она была поменьше, и такая… не для твоих ушей, что про нее Забини говорил, грудь… вот не помню, ножки – Патил, мы шутили, что правая – одной, а левая – другой... – Малфой задумался и замолчал. Гермиона почувствовала, что щеки мокрые. Острая боль притупилась, будто подернулась пленкой, она понимала, что это временно, но почти наслаждалась онемением. Неясно, как это произошло, но она оказалась сидящей на коленях у Драко – ее плечо было мокрым от его слез, его рубашка – от ее. Какое-то время они провели в тишине, прерываемой только редкими всхлипами, проникаясь общей потерей, испытывая еще не скорбь – для скорби нужно полное принятие смерти, а к этому ни он, ни она не были готовы, а тянущую глухую тоску. – Никто больше не умрет, – проговорила Гермиона через какое-то время. – Ты не всесильна, я тем более, – пробубнил Драко ей в плечо. – Да. Но я знаю, что мы справимся, – голос обретал уверенность по мере проговаривания фразы. – Вместе. Мы не смогли по отдельности, но вместе… Все так вышло, потому что мы разделились, нам нельзя разделяться. Малфой с беспокойством посмотрел на нее, подозревая в срыве, менее всего он ожидал заявлений такого рода от самодостаточной до зубовного скрежета ведьмы, но Гермиона была собрана и говорила с полной уверенностью в своих словах. – Ты сама веришь в то, что говоришь? – все-таки переспросил Драко. – Да. Прислушайся к себе. Он непонимающе посмотрел на супругу, но последовал ее совету – и правда, на периферии того, что можно было окрестить душой, притаилось что-то новое, теплое, дополнительная опора, которой еще недавно не было. Это не было связью, которую формирует легилименция, – он не мог читать ее мысли, просто понимал, что она с ним, и это было потрясающе. Комментировать ощущения не хотелось, поэтому он просто кивнул. – Драко, – нерешительно начала Гермиона, неуверенная, что имеет право сейчас переключать внимание мужа, но дело в том, что пока они скорбят, под угрозой другие люди, и их промедление может стоить жизни еще кому-то из близких. – Да, – это прозвучало разрешением поднимать новую тему. – Когда ты говорил с Гарри насчет артефактов по типу наших колец… ты действительно имел в виду то, что сказал? – Что за обходные маневры? – Драко приподнял бровь. – Переобщалась со слизеринцами, – парировала Гермиона и прикусила язык – по лицу мужа прошла судорога, да и ей самой опять стало больно. – Извини. – Придется научиться жить с этим, – Малфой закрыл тему сухим замечанием и вернулся к ее вопросу: – переведу на человеческий – ты хочешь знать, не врал ли я, когда говорил про возможность создания артефактов такого типа? Гермиона не стала возмущаться жесткой формулировкой, ограничилась кивком. – Нет, не врал. То есть ювелирные украшения должен создать ювелир, желательно волшебник – не берусь предугадать, как поведет себя гоблинская работа. В теории представляю, что делать с основой. Но, во-первых, на создание подобного могут уйти годы – нужно пройти большой путь от понимания концепции до закрепления нужного эффекта на предмете, а это делается методом проб и ошибок; затем этап устранения нежелательных эффектов, который, кстати сказать, не проходили наши кольца. Принцип, по которому мы работали все эти годы, только меньше теории, больше практики. Гермиону ошеломила эта информация, она рассчитывала на другие сроки выполнения, но… это было еще не все. – Ты сказал, во-первых, есть еще и… – Во-вторых, Уизлетте это не поможет. – Почему? – Они с Поттером не вступали в магический брак. – Не вступали. Но зачем тогда ты сказал Гарри, что сможешь? – Чтобы заставить его думать. Прости, но он как тряпка на ветру полощется между двумя… женщинами – откуда подует, туда разворачивается. Ему не помешает понять, чего он хочет на самом деле. – Помочь Джинни, связав себя с ней, очень… – Тупо. – Я хотела сказать самоотверженно. – Это синонимичная формулировка. Гермиона отметила, что к Драко вернулась присущая ему язвительность. Понятно, что и у нее, и у него ныло внутри, но нужно было жить. Нужно действовать. Она приняла игру, вздернула бровь и спросила: – Поговорим о семантике? – Можно, но я же вижу, что тебя распирает желание поговорить о чем-то другом. – Да, я вот о чем подумала, – она сразу перешла к выкладкам, – мы знаем о даре Корнелии, и знаем, не наверняка, но скорее всего, что первой ее жертвой стала Камилла. – Стоп, стоп, стоп, ты хочешь сказать, что магию Камиллы присвоила Кора? – Драко, это очень похоже на правду. Ну сам подумай, все сходится. Я ни разу не слыхала, чтоб один из близнецов или двойняшек обладал магическими способностями, а другой нет. Да возьмем хотя бы тех, с кем знакомы лично! Близнецы Патил имеют приблизительно одинаковый магический потенциал, Джордж и Фред тоже, ваши сестры Кэрроу... Нарцисса говорит, что дочь понемножку тянет из нее магию, а она взрослая сильная волшебница. А тут Корнелия пребывала весь пренатальный период в замкнутом пространстве рядом с другой магической единицей, слабой и неразвитой, не способной защититься, естественно, у нее вышло… выпить ее полностью. – Она сама была слабой и неразвитой. Ну хорошо. Хорошо. Примем за аксиому. Пока. Дальше? – Мы должны решить проблему переизбытка магии у Коры. Мы знаем наверняка, что она накопила гораздо больше, чем способна... усвоить… Так вот… я подумала, что мы можем использовать то, что они двойняшки. Может, у близнецов-магов есть какая-то связь и если ее активировать... Я рассматривала вариант парных артефактов, потому и стала искать информацию о кольцах. Ну не только потому… Сообщающиеся сосуды… – Гермиона замолчала, позволяя Драко самому додумать то, что она не проговорила. Малфой любил моменты, когда из Гермионы выплескивался поток передуманной информации, она начинала теряться в словах, глотать части фраз, это означало, что она почти в апогее азарта. – То есть ты хочешь наладить обратный отток магии, – лаконично сформулировал, то что пыталась донести до него Гермиона. – Что-то вроде. По тому же принципу, что работает физический закон сообщающихся сосудов. Драко вопросительно вздернул бровь. – Как можно жить, не зная элементарную физику! Этот опыт показывают младшим школьникам. Если мы соединим две одинаковых емкости – одну с жидкостью, вторую без, установим их на одном уровне, жидкость равномерно распределится в обеих. – Это очевидно. – Это и есть закон. В своем самом примитивном виде. Но я отвлеклась. В нашем случае речь не о жидкости, а о магической энергии, если соединить каким-то образом девочек, чтоб она могла перетекать. – Гермиона яростно отогнала образ «Йоды», глумящегося над ее манерой применять к магии магловские теории, сейчас она говорит об одном из основополагающих законов бытия. – Это если ты права, и Камилла не является природным сквибом с запечатанным магическим ядром. – Да. – Если она невосприимчива к магии, один из твоих сообщающихся сосудов окажется… эм-м, как бы закупоренным. Ее упрямый и одновременно перепуганный взгляд был ему ответом. – Ну хорошо, – продолжил теоретизировать Драко, – предположим, все так, как ты говоришь, каким образом ты видишь, ну давай по твоим же аналогиям, – гидростатическую систему? – Ты – сволочь! Специально притворялся незнающим? Малфой пожал плечами. Он хотел ее расшевелить, у него отлично получилось, а она в свою очередь неплохо отвлекла его. Гермиона продолжила: – В том-то и дело, что я не знаю, как заставить это работать, как запустить процесс. Есть штрихи, грубые наметки. А у нас нет времени на оттачивание, – она обессиленно опустилась в кресло, оказывается, она уже успела вскочить и измерить комнату шагами в обе стороны. – Думала про связывающие ритуалы, парные артефакты, но всего этого не нужно, если есть прямая связь. –...и если Камилла не природный сквиб. Гермиона кивнула. – Ну смотри... Вернемся к твоему вопросу про Джинни Поттер. Муж не может ей помочь ничем, но в теории можно использовать любого из ее многочисленных близких родственников. – Почему только в теории? – Потому что мы говорим об Уизли, а это родовая магия. Ритуалы, для которых используется кровь, кровное родство и прочие непопулярные вещи. Мы это уже обсуждали, ее больше века относят к темной. – То есть… если мы найдем родственника, готового… – Все не настолько просто и вряд ли быстро, но шансы есть. Только Уизли пойдут на такое в случае, если шансов справиться стандартными колдомедицинскими методами не будет совсем. – Хорошо. К этому мы еще вернемся. Все это значит, что в случае Коры и Милы тоже можно задействовать родовую магию. – Какого рода? Ты забываешь про обстоятельства их рождения! – Блэк, Поттер, Розье... – Гермиона пожала плечами. – Но это в том случае, если мы не сможем использовать что-то присущее именно двойняшкам. Я не могу спросить Джорджа – после смерти Фреда говорить с Джорджем о связи, которую он чувствовал с братом, бесчеловечно. – Подожди, а зачем нам говорить с Джорджем, мы можем поговорить с Камиллой? Просто спросить ее о том, чувствует ли она какую-то связь с Корой. Реагирует ли на ее магию. Драко собрался щелкнуть пальцами, чтоб эльфы пригласили девочку, но раньше, чем он это сделал, в помещении возникли Поттер и Кикимер. Эльф мгновенно растворился в воздухе, а раздражающий Малфоя элемент остался. Очевидно, он принес новости о... Блейзе. Гермиона подошла к мужу и положила ему руку на плечо, он сжал ее пальцы. – Да, это он, – Поттер начал без предисловий, кажется, в этот момент в душе Драко умерла надежда, что все не по-настоящему. – Вскрыли. Был под Империусом. Минимум два дня. Может, три. Странный такой Империус, поражения обширные, много мелких кровоизлияний в лобных долях. – По мере рассказа Гарри пальцы Малфоя все сильнее сжимали руку Гермионы, ей было больно, но она терпела, сцепив зубы. – Причина смерти – асфиксия. Никаких внешних следов удушения, но… факт. Не яд, какое-то странное магическое воздействие. Труп бросили на видном месте у входа в Министерство. Похоже на показательное выступление, как и с трупами пожирателей – никто не трансфигурировал их во что-то неприметное, бросили нарочито. Было бы отлично провести такую же экспертизу на Брэгшоте, но я решил… – Брэгшот, – выдохнула Гермиона и посмотрела на мужа. Как такое вообще возможно? Факт смерти гувернера Скорпиуса был просто вытеснен ими обоими после известия о смерти приятеля. Гарри издал очень неуместный в сложившихся обстоятельствах смешок: – А вы и забыли. Красота! Начальник отдела Аврората, значит, планирует противоправные действия, а вы даже не думаете об этом. – Что планирует? – переспросила Гермиона. – Противоправные действия, – Гарри снова ухмыльнулся, но только губами, глаза были абсолютно серьезны. – Малфой, у покойного учителя была семья? Драко покачал головой. А затем дал более развернутый ответ: – Жена умерла несколько лет назад, оставался одиноким. – Это хорошо, это очень хорошо, – почти нараспев пробормотал Поттер и нервно потер руку об руку, – нельзя, чтоб этот труп достался нам. Аврорату. Даже если мы вернем его домой, связь с Малфоями очевидна, а это еще одна ниточка к твоей, – он посмотрел на Драко, – виновности. Тот кивнул, понимая, к чему ведет Гарри. – Поэтому пойдем путем, которым не захотели наши оппоненты. Как бы я ни желал видеть результаты вскрытия. Гермиона поморщилась: – Ты предлагаешь трансфигурировать труп? – Или похоронить. И еще подчистить Розе и Скорпу память. Они не должны помнить странного поведения Брэгшота и инцидента в детской. Всем домовикам отдать приказ… – Гарри, – Гермиона и сама задумывалась про легкое ментальное воздействие, сглаживание воспоминаний, но не удаление же! – я против такого грубого вмешательства в психику маленьких детей. Озвучено это не было, но тени беспамятных родителей Гермионы повисли между ними. – Хорошо. Тогда твой муж с высокой долей вероятности пойдет за решетку за преступление, которого не совершал, – сухо парировал Поттер. – Я рискую всем, помогая вам, замести следы. Если Брэгшота все-таки начнут искать, то выйдут на Скорпа, мы не можем предположить, что все сложится так, что ни один из следователей не доберется до него. – Он ребенок! Его не имеют права допрашивать! – Есть разные протоколы, поверь. Ты не хочешь знать, на что имеют право авроры моего подразделения. А тут... одного того, что покойный перед своей смертью находился в мэноре хватит на то, чтоб выдвинуть обвинение. А на настоящих виновных у нас нет ни-че-го! Они неуловимы. Их вообще нет! Даю вам пять минут на размышления, – с этими словами Гарри вышел за дверь. Супруги Малфой переглянулись, предложение Поттера звучало просто дико. Глупо отрицать, что в нем был резон, да и трупу совершенно все равно, что с ним произойдет, но все-таки что-то внутри противилось… – Зачем он это делает? – спросила Гермиона. – Похоже, ради тебя и матери. – Я все слышу! – раздался голос Гарри. – Мог и не выходить, если подслушиваешь, – фыркнул Малфой в сторону двери, повернулся к Гермионе и задумчиво протянул: – Учителя точно повесят на меня. – Если мы поступим как предлагает Гарри, то никогда и не узнаем, что с ним произошло. Плюс, рано или поздно его все равно начнут искать. – Мы и так никогда не узнаем, что с ним произошло. – Драко, – пауза и остановившийся невидящий взгляд означал, что Гермиона пришла к какому-то умозаключению, – Гарри, – крикнула она в ту сторону, куда удалился друг. – Смотрите, у нас есть четверо пострадавших. И все они имели ментальный контакт с… кем-то. – А Малфой-то тут при чем? Он-то пострадал из-за Корнелии, а остальные… – Если мы верим словам «Йоды», то разум Коры контролирует вейла, то есть контролировала, если мое предположение правильно. И именно она напала на Драко. – Ты хочешь сказать, – Малфой стал понимать к чему она ведет, – что у Джинни и у меня случился приступ удушья, а Брэгшот и Блейз погибли в тот момент… – Когда умер тот, кто имел контакт с их и вашим разумом. И этот кто-то очевидно умер от асфиксии.