За рамки, или Новое пророчество

Гермиона цеплялась за мысль, что происходящее есть воплощение ее кошмара, и силилась выпасть из него, силилась проснуться, когда что-то по-настоящему произошло с окружающей действительностью – не было никаких сотрясений, хлопков, ощутимых преобразований пространства – просто огромная пещера стала небольшим подземным залом, а Роза исчезла. Напротив нее стоял и хищно улыбался мерзкий старик с палочкой в руке. Стоп! Исчезла не только Роза, Камиллы в пределах видимости тоже не наблюдалось. Значит... значит, ее здесь и не было! Будто камень свалился с плеч! Облегчение смешалось с опасением. Рядом с ней – сумасшедший, убивший и подчинивший себе множество людей и существ, а она… она добровольно отказалась от оружия! В этом месте нельзя доверять ни глазам, ни ушам, но человек напротив был реален, Гермиона не могла объяснить почему была уверена в этом – знала и всё. Она дернулась вперед к палочке, колдун выставил барьер. – Да-а-а… Мы недооценили силы избранной, – проскрипел дед. – Но ты – не она, тебя в два счета можно свести с ума. Возможности этого места великолепны, а вы способны разве что на глупый маскарад, от которого сами же страдаете. Чуть тронешь сознание, и выдаете себя. Все ваши слабости как на ладони. Подумай об этом, грязнокровка! Он не выплевывал знакомое Гермионе с детства ругательство, как делали однокурсники во главе с теперешним мужем, он обращался вроде бы… с уважением. Об этом стоило поразмыслить, но такой роскоши ведьма себе позволить не могла. Все ее внимание сконцентрировалось на действиях противника. Тот глянул куда-то за плечо Гермионы, растянул почти беззубый рот в оскале, который планировался улыбкой, и прошипел: – Смотри! И Гермиона смотрела – не могла не смотреть, отвести взгляда, от того, как отвратительное испещренное рытвинами лицо старика превращается в черты подруги, как удлиняется его шея, как седые, сбитые в колтуны космы превращаются в гладкие темные волосы и складываются в изысканную прическу – волосок к волоску. – Предательница, ослица в лошадиной сбруе, – презрительно швырнула Гермионе в лицо псевдо-Астория. – Мое место никогда не станет твоим. Какая из тебя леди? Не по размеру корона, магла! Гермиона понимала, понимала, что Астория никогда не думала таким образом, а даже если бы и думала, никогда бы не произнесла подобное вслух, не облекла в такую форму, слишком рациональной была, слишком сдержанной, и еще Гермиона помнила, что подруги четыре года как нет в живых. Но сама она не раз и не два мусолила эти мысли, ядовитые слова въедались в сознание, отравляли разум. Фигура подруги росла и менялась. Метаморфозу она не отследила глазами, ее поглотило сказанное ненастоящей Асти, но когда оно… он заговорил, Гермиона с ужасом опознала покойного приятеля. – Леди босс решила, что ее покорный слуга не заслуживает жизни, – сообщил Забини с интонациями домового эльфа, – леди Босс выбрала не бедного Блейзи. Теперь леди Босс предстоит с этим жить. Она выбрала чужого ребенка, и, Мерлин – свидетель, увидит, что с этим ребенком произойдет! Такова плата за то, что мой ребенок не будет знать меня! Я упокоюсь, а ты покоя знать не будешь! Больше никогда не будешь! – Забини никогда не позволял себе повышать голос, тем более орать ей в лицо. «Это не Блейз, не Блейз, не Блейз!» – убеждала себя Гермиона, но то что он вывалил на нее было правдой. Она отшатнулась от поддельного Забини и налетела на… мужа. Какое-то время ушло на то, чтоб осознать, это не очередная шутка сошедшей с ума реальности, а он – настоящий, живой и вроде бы невредимый. Ее облегченный выдох смешался с его, и... Гермиону сбило с ног заклинанием.

***

Драко не смог бы объяснить, что именно произошло: раз – и они находятся в совсем другом помещении, больше похожим на комнату в подземелье древнего замка, чем на пещеру, раз – и ни Гермионы, ни Розы напротив нет, и страшного нависшего над ними камня тоже. Краем глаза отметил, что растерялся не только он, но и его отвратительный визави, нащупал в собственном сознании присутствие сестры и немного успокоился. – Сильна, – прошамкал дед, – но сильна она, а не ты, здесь твои способности – твоя же ахиллесова пята. Гляди сюда! Драко невольно вскинул взгляд, старик стал меняться, сделался ниже ростом и отрастил каштановые волосы. Морщины на кошмарном лице разгладились, черты сделались мелкими, аккуратными, знакомыми и, оказывается, совсем не забытыми. – Ты не спас меня, не спасешь и их. Ты слишком малодушен, слишком труслив, Драко Малфой! – выплюнула Астория. Такая настоящая, вот только… никогда он не видел на ее нежном лице такого выражения. Он почти осознавал, что это наваждение, он помнил, что Тори нет в живых, он даже помнил как выглядит ее надгробие, помнил, что буквально несколько секунд назад ее здесь не было, а напротив стоял старый хрыч, который и превратился в его покойную жену. Он знал, что Астория никогда не сказала бы то, что только что было произнесено, даже если подобные мысли и посещали ее. Слишком деликатной была, слишком воспитанной, слишком продуманной в своих действиях. Драко непроизвольно сделал шаг назад, а Астория тем временем стала выше ростом и шире в плечах, кожа ее потемнела, зеленые превратились в черные. Блейз Забини презрительно скривился и произнес со свойственной ему ленцой: – Что, приятель, забил на дружбу? Как всегда выбрал не меня? Ну да, семья. У меня тоже была семья. Наконец-то была! – Забини ядовитой змеей бросился вперед и заорал на друга: – Теперь у меня ничего не будет! Но это не сойдет тебе с рук, ты знаешь, что не сойдет! Ты будешь смотреть, как твои близкие умирают – один за другим, один за другим – и ничего не сможешь сделать, Драко Малфой, потому что ты ни-что-же-ство! Малфой, не контролируя тела, сделал еще два шага назад и столкнулся с кем-то. Взгляд через плечо… перед ним стоял он сам. Секунду или около того Драко был уверен, что имеет дело с новой шуткой старого маразматика, а потом его озарило... В этот момент копию его самого сбило с ног заклинанием. Совершенно неожиданно после только что пережитой встряски шестеренки в голове Драко завертелись с нечеловеческой скоростью. Первым поползновением было дернуть Гермиону на себя, но он сдержал порыв. Поймав супругу за руку, Малфой замедлил ее падение и повалился рядом, подвигая ее и себя ближе к Коре и палочке, она перекатилась, подхватила орудие и запустила в старика жалящим. Драко не было видно, что произошло, но он почувствовал магию щита над головой, а в следующее мгновение его с силой вжало в тело жены, их почти слепленные туловища оплели веревки, впившиеся глубоко в плоть. – Наигрались детки? – раздалось сверху. Кажется, на этот раз Гермиона даже не запаниковала, сил на панику не осталось. Все, что придумалось, – потянуть время. Где-то здесь должен быть Гарри, сейчас, когда пещера стала меньше, он просто не может не видеть их затруднительного положения. В фильмах злодеи очень любят разглагольствовать о своей непобедимости. Тот злодей, которого Гермионе довелось знать почти лично, тоже имел склонность к дешевым эффектам и устрашающим речам, если и эти… – Оставим их в живых? – картинно обратился один из дедов к другому, поглядывая сверху вниз на поверженных врагов, чем только подтвердил подозрения Гермионы. – Великолепный план по возвращению жидкокровной мерзости на законное место, – он прожег взглядом Малфоя, – стоит того, чтоб отыграть его до конца. Показать, кто ответственен за то, что нам пришлось сделать! Гермиона почувствовала, что самое время проявить собственное любопытство. – За что вы его так ненавидите? – Ненавидим? Ненависть нужно заслужить. Мы презираем. Бесполезные огрызки магии! Они заняли нашу нишу, они пришли сюда, на эти земли, – угрожающе наклонился над ними тот старик, у которого были остатки шевелюры на голове, мерзкое изъязвленное лицо и торчащий вперед зуб. Гермиона отметила множественное число. Либо у него раздвоение личности, либо он говорит сразу за обоих, либо… от имени секты или какой-то сброшенной со счетов части общества. Не спеша с выводами, она стала слушать дальше, но вмешался Драко. – Пришли? – голос его сорвался в фальцет. Дед наклонился еще ниже, ноздрей пленников коснулся запах давно немытого тела и смрад гниющих зубов. Дед буквально брызгал слюной с яростью глядя на Малфоя: – Вы пришли на чужие земли. Лягушатники с жалким магловским королем, с бастардом Билли*. Вы превратили дар в бездушную науку, заперли в формулы то, что нельзя постигнуть! Гермиона удивилась в том смысле, что странно как «Йода» не стал работать в одной упряжке с этим, уж больно похожими категориями они мыслят. Следующая сентенция расставила все по местам: – Мы почти вытащили, почти смогли, почти уничтожили жалких примитивных, но нет. Пришли эти… Заключили союз с магическим шлаком и стали истреблять нас – настоящих волшебников. Жалкие проходимцы, позарившиеся на чужое, теперь называют себя священными! Нас почти не осталось, но я… Я смогу сделать то… – колдун буквально захлебывался своей патетической речью, подслеповатые глаза сверкали фанатичным огнем, было страшно. – И ты, ты, – дед внезапно переключил внимание на Гермиону, и та дернулась в своих путах, вжимаясь в Драко, – первозданная, сильная, как сама земля, дважды связалась с вырожденцами. Тебе достался Дар, а ты так позорно разбазарила его. Потратила свою мощь, смешала с жидкими помоями, которые плещутся в слабых жилах этих, – палец с кривым ногтем почти уперся в Драко, – с пресловутой магической чистой кровью, что суть почти вода. Гермионе не хотелось представлять насколько глупым стало выражение ее лица в этот момент, даже учитывая тот факт, что лицо принадлежало не ей. Она жизнь свою положила, чтобы доказать, что ничем не хуже чистокровных волшебников, а тут ей говорят… Она нервно хохотнула, старик вышел из медитативного транса, и скомканно закончил свой монолог: – Он ответит за всех, он признает свою вину, он будет помнить, все, что произойдет, но никому не сможет сказать. И ты не поможешь, потому что ты не будешь больше принадлежать себе. – Ритуал вы увидите как он есть, а потом мы искупаем вас в зелье, – подал голос второй дед, и такое в его голосе сквозило нездоровое возбуждение, такое предвкушение… Гермиона переключила свое внимание на него и смачно выругалась. Пока страшилище делилось своими маниакальными идеями, его лысый и длинный подельник соорудил вокруг вроде бы бессознательной Коры что-то похожее на алтарь – свечи, пучки трав и начертанные руны формировали идеальный овал. – Я заберу первозданную магию избранной, – глаза косматого старика маниакально блестели. – Мы заберем, – вкрадчивым шепотом напомнил ему соучастник. – Да-да, мы, – быстро согласился первый. Гермиона только начала обдумывать, не устроить ли разлад между сообщниками на почве этого, когда вступил Драко, зорко наблюдавший за сценой: – И как вы это планируете провернуть? Только один может забрать магию, – кинул он пробный камень. – Не твоего ума дела! – надвинулся первый старик, который вроде бы был на этом празднике жизни главным. Ганбхан скорее всего, отметила про себя Гермиона, значит, второй – Вачовски. – Ритуал-то должен проводиться кем-то одним, если не ошибаюсь, – поддержала она мужа. – Все увидишь, девонька, – пообещал Ганбхан и призвал нечто издалека похожее на изогнутый нож, вот только... – Я придумал, как избежать перетекания магии, – поделился радостью он, – ни дерева, ни железа, – и продемонстрировал свое оружие – огромный зуб. Дракона? Василиска? Динозавра, соплохвост дери? Нужно что-то делать, а они с Драко сидят тут связанные, слабые, как новорожденные котята. Муж сжал ее пальцы, и Гермиона почувствовала щуп ментальной связи – Мерлин, она даже не вспоминала о ней! «Веревка развязана. – передал ей мысленно супруг, – ничего не бойся, Корнелия успела отдохнуть, пока этот ирод толкал речь, Она просит не вмешиваться до ее хода». Не то чтобы Гермиона успокоилась... Она сжала пальцы Драко в ответ – поддержка в таких обстоятельствах лишней не будет. В следующее мгновение произошло сразу много всего: дед замахнулся клыком неведомого зверя, и на взмахе был остановлен вцепившимся мертвой хваткой в его запястье Гарри Поттером; старик, не ожидавший нападения сзади, поскользнулся и упал бы навзничь, если бы не подельник, внезапно возникший в эпицентре драки; Малфой вскочил, скинул веревки и бросился в гущу рычащих, пинающихся и царапающихся тел. Гермиона решила не встревать – уверенности, что чужое тело будет слушаться, как нужно, особенно после нескольких неприятных минут пережатого кровотока, не было, да и навыком кулачного боя она не владела, хотя один из присутствующих здесь мужчин мог бы поспорить с этой сентенцией. Поэтому она решила сделать то, что ей обычно удавалось лучше всего, – подумать. Гермиона нашла взглядом и подхватила свою палочку, но вмешиваться не спешила – слишком непредсказуемо работала здесь магия, слишком тесным клубком сплелись тела в трех ярдах от нее. Наверное, решение Гарри действовать грубым магловским методом, было правильным. И мешать обученному аврору не нужно. Но что-то не давало покоя. Что-то кроме сцепившихся мужских тел. До ее хода... Что задумала Корнелия? Гермиона совершенно не доверяла юной волшебнице – в голове у той уже не раз рождались убийственные планы. И самоубийственные тоже. Как можно незаметнее, она стала придвигаться к распластанной на камне девочке, оглядывая пространство вокруг, тело после всех пережитых потрясений, двигалось неохотно. Гермиона посмотрела наверх и потеряла дар речи. Над Корой в потолке пещерного зала находилось углубление, и в этом углублении на высоте около десяти футов висела огромная глыба с заостренным как у сосульки концом. Гигантская каменная сосулька подрагивала будто в предвкушении. Ведьму парализовало от страха. Что делать? Подтянуть девочку к себе заклинанием? Если Кора от неожиданности упустит подконтрольную глыбу, она влетит в импровизированный алтарь и осколками покалечит всех. То же самое может приключиться, если внезапно заговорить с Корой. Посоветоваться бы с Драко, но тот... немного занят.

***

Малфой почувствовал панику, и это была не его паника, адреналин просто не мог пропустить таких эмоций, секундное отвлечение едва не стоило ему жизни, старый ублюдок извлек из складок мантии нож – обыкновенный металлический нож – и едва не перерезал Драко горло, шипя что-то про псевдо-чистую кровь. Извернувшись, Малфой отбил руку с ножом в сторону, судя по вою, старый колдун треснулся рукой об острый уступ, вторая цепкая конечность неожиданно сильного деда вцепилась Драко в волосы, противник протянул малфоевскую голову по каменному полу, считая ею мелкую крошку, в глазах у Драко потемнело, только все тот же нож мелькнул металлической вспышкой. Последним усилием Малфой откатился в сторону, собрав все оставшиеся силы сгруппировался и отшвырнул противника. То ли тот не ожидал такой прыти от Драко, то ли сам был в худшем состоянии, чем казалось, но послушно пролетел с десяток футов, в полете откидывая прижатую к шее голову, и со всего размаха шваркнулся затылком о выступающий из стены камень. Звук был до того омерзительный, что второй дед и Поттер, отчаянно молотящие друг друга, на мгновение замерли. Старик остался лежать у стены поломанной куклой, из-под его лысой головы растекалось красное пятно. Несколько секунд не происходило ровным счетом ничего, а затем безумный дикий вой ввинтился в пространство пещеры. Страшный зуб выпал из руки противника Поттера, и Гарри будто со стороны наблюдал за собственной рукой, подхватывающей оружие, замахивающейся и всаживающей его в тело абсолютно не сопротивляющегося, инертного, растерянного, будто заранее мертвого колдуна. Еще один мерзкий звук и тишина, такая тишина, которую невозможно ни терпеть, ни нарушить, которую адски хочется разорвать своим криком, но не получается – крик застревает в горле. В этой абсолютной тишине скрежетание камня о камень прозвучало неприлично громко. Три пары глаз устремились к источнику звука – наверх.