Крылья за спиной

Когда-то Тсунаёши думал, что как только у него появится дракон, все проблемы будут решены: в Академии начнут уважать, отец, наконец, признает, жизнь обретёт смысл, а Тсуна сможет заниматься тем, что будет приносить ему радость. Но вот у него целых три дракона, а проблем будто бы стало в несколько раз больше. Реборн был вспыльчив и не терпел покушения на его свободу, профессор Джессо сладко улыбался и лил в уши успокаивающие речи, но всё равно делал всё по-своему, а профессор Верде… был маньяком. Профессор, имеющий несколько учёных званий в самых различных областях науки (теперь Тсуна этому не удивлялся – чего ещё ожидать от разумного дракона с их совершенной памятью и отличной от человеческой логикой и чутьём?) за сонным взглядом скрывал пылкую и страстную натуру. Когда нервничавший Тсуна всё же решился прийти к профессору в кабинет, тот, не дав и слова сказать, усадил парня за стол и тут же прицепил капельницу, бормоча под нос что-то об исследованиях. Подросток так опешил, что даже не стал сопротивляться или возмущаться. К тому же, практика показывала, что если дракон хочет что-то получить – он это получает. И неважно, Реборн это или кто-то другой. Со свойственной разумным драконам бесцеремонностью Верде осмотрел Тсуну, выяснил, что хотел, нацедил крови для каких-то исследований (в одну из пробирок с кровью он тут же капнул какой-то состав, отчего пошёл лёгкий дымок), и, не отводя взгляда от своей добычи, выставил парня за дверь. Примерно в это время Реборн, находившийся в нескольких десятках километров от города, сморщил нос, почувствовав навалившуюся не на него депрессию, явно транслировавшуюся обретённым «напарником». «Да что не так с этим ребёнком?..» В общем, всё, что интересовало Верде, ограничивалось наукой. Тсуна волновал его постольку-поскольку, и на попытки возмутиться при следующей встрече профессор спокойно заявил, что образовал связь только из любопытства. Просто никогда подобного не делал, а Тсуна был под рукой, а то, что этим он, Верде, спас жизнь Савады, послужит страховкой. Ведь не будет же мальчик настолько неблагодарным, чтобы раскрыть секрет профессора ради мести? Тсуна, конечно же, не стал. Но задумался, как так вышло, что при имеющихся связях с тремя не слабыми драконами, оказался в такой ситуации, когда партнёрством ни с одним из них нельзя даже толком похвастаться. Реборн любезно согласился (любезность дракона – то, что ещё нужно суметь пережить, если ты слабый человечек) встречаться на обязательных парных для студентов Академии занятиях в рамках установления связи. Кажется, девизом этого дракона было: «Видеть Саваду поменьше и слушать пореже!». Верде, как уже было сказано, учеником-напарником не интересовался даже на занятиях. Иногда только вылавливал ради проведения неких неясных парню манипуляций с его Пламенем. А от профессора Джессо уже сам Тсунаёши старался держаться подальше. Тот вроде не желал зла, но Савада сердцем чувствовал, что от него что-то скрывают. Его доброжелательность на фоне равнодушия других драконов и враждебности других взрослых казалась слишком подозрительной. Открытым оставался и вопрос о покушении. Вот только заявить о нём Тсуна никому не мог, иначе пришлось бы рассказать, как ему удалось выжить. И всё это время его терзал вопрос: кому мог помешать неудачник-Савада, чтобы захотеть так замысловато от него избавиться. В общем, жизнь казалась ещё более унылой и беспросветной, чем до появления Реборна. «Как я был наивен», – криво ухмыльнулся парень, поднимаясь с кровати, чтобы встретить начало очередного безнадёжного дня, – «когда считал, что, получив дракона, обрету и того, кто сможет меня понять». Тсуна любил готовить. Было что-то завораживающее, почти волшебное в том, как сочетались ароматы разных продуктов между собой. Это совсем не мужское занятие раздражало отца, а в Академии студенты питались в столовой, так что долгое время он был лишён любимого хобби, но зато теперь не был ограничен ничем, кроме времени. Встать пораньше, чтобы приготовить себе обед? Ничего сложного, тем более, после той попытки отравления. Тсуна лучше будет знать, из чего приготовлена его еда. К тому же, после установления связи с тремя драконами его чутьё стало намного лучше, чем раньше, и парень понял, почему некоторые студенты в столовой Академии кривились с лёгким пренебрежением. Повышенная чувствительность в мире людей вообще не приносила никакой пользы, только усложняя жизнь. Стоя с кружкой кофе у окна, Тсунаёши напрасно пытался занять мысли чем-то, что отвлечёт его от последних событий. Но стоило только ослабить бдительность, и всё начиналось заново: три странных дракона, практически насильно установивших с ним связь, запечатанное кем-то Пламя и попытка отравления, чтобы лишить с трудом возвращённое наследие его Семьи. Запищал будильник, напоминая, что пора бежать на занятия: не замечать тонкую связь на парах профессора Верде, делать вид, что у него всё прекрасно с обретённым драконом Реборном на обязательных парных занятиях, и избегать доброжелательного профессора Джессо, желающего поговорить по душам. Вот только Тсунаёши, отошедший от первого шока знакомства с разумными драконами, уже не спешил раскрывать душу кому-то столь подозрительному. В конце концов, какова вероятность, что разумные драконы в человеческом облике появятся из небытия или где они там скрывались всё это время, чтобы образовать связь с бракованным наследником Семьи охотников на драконов? Возможно, все эти, безусловно серьёзные и тревожащие мысли, Тсунаёши стоило оставить за порогом своего дома, единственного места, где он был в безопасности. Потому что резкий удар в бок и чьи-то глубокие неестественно-фиолетовые глаза стали последним, что он увидел.

***

– Люди такие хрупкие, – чьи-то руки нежно перебирали его волосы, – такие уязвимые. Тёплые пальцы невесомо очертили его скулы. Лёгкая паранойя по поводу собственной пищи действительно превратила всегда худого Тсуну почти в скелет, обтянутый кожей. Но впервые за долгое время ему не было тревожно. Сейчас под ним было что-то безумно мягкое, кто-то нежно гладил его с такой осторожностью, будто Никчёмный Савада был огромнейшей ценностью, на которую и дышать страшно, а женский бархатный голос с лёгкой хрипотцей ласкал слух. – Не беспокойся, моё сокровище, я должным образом позабочусь о тебе. Как будто он вернулся в далёкое детство, и мама ещё любит его не меньше, чем Дино, а отец не прогнал его из дома, считая бездарностью и слабаком. – Эти глупые драконы не смогли понять, какая драгоценность попала им в лапы, но уж я-то смогу защитить тебя от всего. Ты будешь только моим, сокровище. После стольких лет, когда от Тсуны отказывались, когда с ним не хотели иметь дело и никакими своими попытками он не мог заслужить доброго слова, слышать эти признания было почти больно. В конце концов, Савада был всего лишь одиноким подростком, убеждённым в своей бесполезности. Так стоило ли удивляться, что от этих ласковых обещаний в глазах вскипели слёзы? Тсуна не видел, как губы его похитительницы сложились в полную тёмного предвкушения улыбку. – О, моё сокровище, ни одно живое существо в этом мире не стоит твоих слёз. Больше никто, кроме меня, не посмеет к тебе прикоснуться. Никто не увидит, как ты плачешь. Никто не причинит тебе вреда. Что-то горячее и влажное скользнуло по лицу, стирая солёные капли, и Тсуна, задыхаясь от шока, открыл глаза. Незнакомка в изящной полумаске соблазнительно улыбнулась, облизывая губы тонким, раздвоенным языком. – Как я и сказала, моё сокровище, даже твои слёзы бесценны, и для твоей защиты я не пожалею ни своих драгоценных камней, ни денег. И ты останешься здесь. Со мной. Навечно.

***

Не сразу Верде понял, чего ему не хватает в аудитории, полной студентов. Точнее, кого. И только в середине собственной лекции, увлечённый размышлениями о новых экспериментах, дракон понял, что среди пришедших на занятия людишек не хватает самого главного источника его материалов. По губам профессора скользнула змеиная улыбка: «Решил, что можешь меня избегать или прогуливать мои занятия?» Пренебрежения к себе он не терпел, как и любые другие драконы. Скользнув по тонкой ниточке связи с намерением как следует напугать прогульщика, Верде на миг даже запнулся, хотя обычно никакие посторонние размышления не мешали ему в сотый раз повторять элементарнейшие постулаты всем этим бездарностям, зовущимся студентами Академии. Там, где раньше мерцал слабый огонёк столь важного для него Пламени, теперь всё скрывала стена густого тёмно-фиолетового тумана. Мальчишку кто-то скрывал. Уж конечно, этого не смог бы сделать сам Савада, не от него, одного из сильнейших драконов этого мира. Значит, это сделал кто-то из своих. Реборн? Или Бьякуран? Впрочем, есть ли разница, Верде атакует любого из них за нарушение договора. Савада – их общая собственность, скрывать мальчишку от него без всякого предупреждения… Кому-то явно не терпится проверить свою шкуру на устойчивость к электричеству. Он ещё не знал, что в это время Джессо, всегда внимательно отслеживающий появление Тсуны в стенах Академии, тоже пытался найти мальчика. И только Реборн, специально настроивший их связь на то, чтобы улавливать страх и боль мальчишки, оставался в неведении – для Тсуны похищение случилось слишком быстро, чтобы он успел хоть что-то осознать.