Бескрылые

На пороге предсказуемо оказывается Намджун. — Юнги-хен сказал, что ты никого не хочешь видеть, но поговорить мы должны, — решительно начинает он, видимо, уже готовый нападать и убеждать. Тэхен лишь машет рукой. — Заходи, — он замечает мнущегося в коридоре Юнги и вздыхает. — И ты, Юнги-хен, тоже. Лицо Юнги светлеет от этих слов; он заходит следом за Намджуном и закрывает дверь до щелчка. Последний уверенной поступью проходит внутрь; Тэхен окидывает взглядом его статную фигуру и думает, что тот больше походит на наследника какой-нибудь корпорации, а не на помощника начальника штаба мафиозной семьи: траурный костюм без единой складки, туфли начищены до блеска, волосы аккуратно уложены на пробор, на носу очки в строгой оправе от Chopard, элегантные Blancpain Villeret на левой руке, зажим для галстука в виде тигра — Намджун выглядит словно только что сошел с обложки, так же безупречно, как и всегда, будто бы это не его выдернули из теплой постели всего какой-то час назад. Настоящий образец собранности и хладнокровия, лишь в проницательных темных глазах можно углядеть сожаление и горе. Он обходит стол и вперивает в Тэхена пристальный взгляд, будто выискивая в нем признаки истерики, а после делает широкий шаг и сгребает в объятия, заставляя уткнуться лицом себе в плечо. Тэхен на автомате обхватывает его поперек спины и жмурится, вдыхая знакомый горьковатый аромат чужого парфюма, смешанный с естественным запахом бергамота и кедра. Намджун всегда был для него оплотом стабильности, этакой нерушимой крепостью, где в любое время можно найти приют, и Тэхен несколько боялся встречи с ним, полагая, что, почувствовав рядом сильное плечо, расклеится снова. Так и происходит — в уголках глаз скапливаются слезы, и хочется рыдать навзрыд, пачкая слезами дорогую ткань чужого пиджака. Поэтому Тэхен отстраняется. — Держишься? Он кивает. — Спасибо, что приехал так быстро, Джуни-хен. — Вы оба для меня братья, Тэ. Пусть мы не родня по крови, но ближе вас у меня никого нет, ты и сам это знаешь, — говорит Намджун мягким баритоном. — И я бы искренне хотел, чтобы этот день никогда не настал. — Думаю, мы все здесь хотели бы этого, — Тэхен сильнее сжимает пальцы на рукояти кольта. — Это тот самый? — Намджун кивает на пистолет. — Ага. Хорошее наследство мне досталось, да? — Тэхен невесело хмыкает. Конечно, он имеет в виду далеко не только пистолет, но хен его понимает. Он вообще чертовски понятливый, этот Ким Намджун. — Что думаешь делать? Тэхен отворачивается к окну. — Найти ублюдков и выпотрошить их к чертовой матери, — спокойно говорит он, чуть прищурив глаза. — Кто бы это ни был, они заплатят за то, что сделали, и заплатят очень дорого, — он переводит взгляд на Намджуна. — Ты знаешь меня, хен — я не остановлюсь, пока не увижу, как те, кто лишили меня брата, захлебываются собственной кровью. — Кровожаден, как всегда, — говорит тот без тени улыбки. — Ты знаешь, что я с готовностью поддержу тебя в этом, но что насчет клана? — А что насчет него? Я — наследник моего брата и моего отца. — Ты уже объявлял о вступлении в должность? — Общий сбор лейтенантов назначен на девять утра, думаю сделать это там, как и полагается. Хотя это просто формальность, все и так все понимают, — Тэхен жмет плечами. — Что ж, тогда… — Намджун поправляет на носу очки и сцепляет пальцы за спиной. — Это то, о чем я хотел поговорить с тобой. Тэ, будет лучше, если ты откажешься от наследования. — Исключено! — тут же реагирует Юнги. — Хенним — единственный наследник, никто кроме него не… — Помолчи, хен, — обрывает Намджун, даже не глядя в его сторону. — Я тебе не подчиняюсь, Ким Намджун, — шипит тот, делая шаг вперед, но Тэхен взмахивает ладонью: — Не кипятись, хен, и я же просил без формальностей. Джуни-хен, ты всегда говорил, что я был бы лучшим лидером, чем Тэун, почему ты изменил свое мнение? — Я и сейчас думаю так же, но времена изменились, Тэ. Хенним был убит, и ты можешь стать следующей целью. Твоя жизнь в опасности. — Моя жизнь в опасности каждый божий день, хен, — Тэхен фыркает, не скрываясь. — Давай без недомолвок. Намджун едва слышно вздыхает. — Хорошо. Ты знаешь, почему Тэун-хенним на самом деле отстранил тебя от дел клана. Не потому что ты был недостаточно хорош или нуждался в защите, он просто хотел дать тебе то, чего у тебя никогда не было раньше — шанс на нормальную жизнь. Жизнь, не связанную с криминалом. — Моей первой игрушкой был пластмассовый ствол, хен, меня с детства готовили к этому, о какой нормальной жизни ты говоришь? — Вот именно, твой отец готовил тебя, как второго сына-альфу! — в голосе Намджуна звенит сталь. — Но ты не альфа. Не альфа, Тэхен! Ты должен понимать, что если ты примешь пост, то самолично отрежешь себе пути назад. Тебе придется всю жизнь жить под чужой личиной, обливаясь ф-духами и тоннами жуя подавители. Ты не сможешь иметь семью — у тебя не будет ни мужа, ни детей, да даже просто с поиском партнера у тебя будут большие проблемы. А что ты будешь делать в течку? Ты уже не сможешь бегать по клубам и снимать альф, как делал раньше — за тобой будут следить не только конкуренты, но и наши. Просто представь, что будет, если все эти альфы узнают, кто ты. Наш клан рухнет в одночасье, не говоря о том, что сделают лично с тобой. Тэун-хенним не этого хотел для тебя. Он хотел, чтобы у тебя был шанс прожить счастливую жизнь безо всей этой грязи. Найти нормальную работу по специальности, завести друзей, выйти замуж… и у тебя он есть, Тэ, — Намджун переводит дух. — Я знаю, что ты никогда не хотел становиться во главе «Бэкхо Па», ты не раз говорил мне об этом, и сейчас ты можешь отказаться от этого бремени. У тебя есть одна-единственная возможность сделать это безболезненно и тихо. Тэун-хенним хотел бы этого. Тэхен молчит. Ему кажется, что кольт в руке становится неимоверно тяжелым и начинает жечь ладонь. Намджун прав, прав по всем фронтам: если Тэхен вступит в наследование, у него больше не будет пути назад. Он уже не сможет дать задний ход и выйти из преступного мира — разве что вперед ногами. Намджун прав: нынешняя ситуация — это шанс. Тэхен смотрит на пистолет, зажатый в ладони. Тэун хотел, чтобы он получил дополнительное образование, не связанное с бизнес-менеджментом, и всячески поощрял заброшенные в детстве занятия искусством. Ему безумно нравилось слушать тэхеновы рассказы о студенческой жизни, о новых знакомых и учебных проектах, нравилось смотреть на сделанные им фотографии и написанные картины — в те минуты он улыбался так ярко, что почти слепило глаза. Наверняка он бы обрадовался, если бы Тэхен сообщил, что нашел себе достойного альфу и собирается выйти за него замуж. Что ж, если бы Тэун остался жив, возможно, однажды это бы произошло. Но Тэун мертв, а Тэхен — не он. — Ты всегда заботился обо мне, хен, и я ценю твое мнение, — твердо произносит он вслух, — но для меня это не выбор. Ты прав: я никогда не хотел становиться во главе семьи, но не потому, что хотел мирной и порядочной жизни, а потому, что власть накладывает обязательства и рамки, которые я не люблю. Я терпеть не могу все эти нудные переговоры и расшаркивания с вонючими стариканами, которые мнят себя большими шишками лишь по той сраной причине, что наворовали раньше остальных. При иных обстоятельствах я бы в этот гадюшник точно не полез, но, как ты и сказал, времена изменились, — Тэхен сжимает кулаки от невозможности выразить все, что кипит у него в душе. Помогает преступно мало. — Да, было бы проще умыть руки и свалить куда-нибудь в Тай, оправдываясь тем, что я выполняю волю Тэун-хена, но я не такой человек, — продолжает он. — Это дело чести и совести. Я не допущу, чтобы какая-то тварь считала, что может лишить меня брата и остаться безнаказанной. И если они думали, что смогут развалить «Бэкхо Па» и прибрать ее к рукам, то им придется здорово обломаться. Он переводит дух и поочередно смотрит то на застывшего Намджуна, то на Юнги. — Так значит, ты уверен? — Да. Я уверен, хен. Можешь даже не пытаться меня переубедить. Намджун некоторое время сверлит его взглядом, а после коротко кивает и произносит: — Ты действительно вырос, Тэхен, — он приподнимает уголки губ в намеке на улыбку. — Уверен, дядя был бы рад услышать тебя, как рад сейчас я. — Да уж, отец бы… — Тэхен осекается, сраженный догадкой, — погоди, ты что, хочешь сказать… ты проверял меня сейчас этой своей речью? Хен! — Не злись, — тот поднимает руки в капитуляции, — я должен был убедиться в твоей решимости. — Не время для твоих штучек, хен! Намджун вздыхает. — На самом деле, все, что я сказал, не было ложью. Это действительно беспокоит меня, Тэ. Ты вступаешь на опасный и трудный путь — я знаком с некоторыми из верхушки других кланов, и эти альфы и рядом не стояли со всеми, с кем ты имел дело раньше. С некоторыми из них трудно даже находиться в одном помещении, настолько сильна их аура. Они сожрут тебя и не заметят. Тэхен хмурится и поджимает губы. — Значит, мне придется стать сильнее их всех и сожрать прежде, чем сожрут меня. И я очень рассчитываю, что вы мне в этом поможете, — его голос немного смягчается. — Вы те, кого я могу назвать семьей. Те, кому я доверяю. — Я целиком и полностью на твоей стороне. — Я тоже, хе… Тэхен, — Юнги слегка запинается на имени, но выглядит уверенным. — Джуни-хен, я бы хотел, чтобы ты стал моей правой рукой. Ты самый умный человек из всех, что я встречал, ты наблюдателен и всегда осведомлен о том, что происходит вокруг. Лучше тебя мне никого не найти, — искренне говорит он. — С благодарностью приму эту должность, — Намджун склоняет голову. — И, Юнги-хен. Я хочу, чтобы ты стал главой безопасности и моим личным телохранителем. Признаюсь честно: мне непросто довериться тебе сразу после того, что произошло, поэтому считай это испытательным сроком и возможностью реабилитироваться. Так же мне бы хотелось, чтобы ты стал моей палочкой-выручалочкой для особых случаев. Я знаю, что ты оказывал подобные услуги моему брату. Ты — первоклассный убийца, хен, а мне нужен человек, который убьет для меня без вопросов. — Ты что, хочешь сделать из хена своего цепного пса? — Намджун неодобрительно хмурится. — В моей голове это звучало не так грубо. — И тем не менее это так и звучит. Тем более, у главы безопасности и без того будет немало забот, а для особых дел есть особые лю… — Я согласен, — перебивает его Юнги. — Мне все равно, как это звучит, я согласен. Он вновь опускается на колени — уже второй раз за несколько часов, но на сей раз по всем правилам, касаясь лбом пола. — Благодарю тебя за щедрость, Тэхен. Ты даже не представляешь, насколько ценно для меня твое предложение. Я сделаю все, чтобы вернуть твое доверие в стократном размере. Твоя жизнь отныне — приоритет для меня. И я клянусь тебе — не как главе «Бэкхо Па», но как Ким Тэхену, — что буду защищать ее даже ценой собственной. Тэхен широко распахивает глаза. Юнги звучит так пронзительно искренне, а его поза абсолютного подчинения так прекрасна в своем изяществе, что в глазах снова начинает щипать. — Вста… — Я тоже хотел бы поклясться, — Намджун прочищает горло и тоже встает на колени. — Я, Ким Намджун, клянусь в верности Ким Тэхену, четвертому главе «Бэкхо Па». Твой бой — это мой бой, твоя победа — моя победа, твое поражение — мое поражение. Клянусь, что буду защищать и оберегать тебя, чего бы мне это ни стоило. — Я… — голос предательски дает петуха. — Я принимаю ваши клятвы. В-встаньте немедленно. Тэхен отворачивается, пытаясь справиться с собой, а после обводит взглядом поднявшихся мужчин. Вот они — его ближайшая поддержка и опора. Самые близкие люди, единственные, кто остался у Тэхена — добавить сюда Богома, и круг будет полностью завершен. Намджун — брат, с которым они вместе выросли, чьи секреты Тэхен хранит как свои. Умный, проницательный альфа, отличный стратег, в меру жестокий и сильный — тот, кто всегда сможет вовремя прикрыть его слабые места и направить ресурсы на развитие клана. И Юнги — гибкий, но несгибаемый, способный одним лишь давлением ауры поставить на колени целую толпу сильных альф. Лучший наемный убийца во всей Азии, которого хотели заполучить многие. Преданный лично ему, Тэхену. Очень неплохой расклад для старта. — Что ж, раз мы совершили полагающийся обмен пафосными речами, предлагаю наконец перетереть о насущном, — Намджун как всегда переключается моментально. — Организацию похорон я возьму на себя, если никто не против, — Тэхен лишь машет рукой, — сейчас мы должны оповестить клан о смене главы. — Было бы неплохо провести церемонию сразу после похорон. Хочу, чтобы все было, как полагается. — Да, согласен. Также необходимо оповестить глав других кланов и пригласить их… — Ты хочешь выслать им приглашения? — Тэхен хмурится. — Это же не пятничная вечеринка, а похороны, мать их! — Они могут счесть это неуважением. Тебе нужно налаживать связи, Тэ, и чем скорее, тем лучше. — Я все понимаю, Джуни-хен, но не на похоронах моего брата. У меня официальный траур, имею право, — он стучит себя по губам. — Оповещение сделаем, как полагается, сообщим, когда и где будет проходить церемония захоронения, но звать никого не будем. Кто сочтет нужным, тот придет. Хочу посмотреть, кто это будет. Намджун открывает рот, чтобы возразить, но отчего-то передумывает и кивает. — Я составлю список всех влиятельных людей. — Я могу помочь, — вызывается Юнги. — Думаю, тебе нужна будет помощь с организацией. — Отлично. Тогда лучше разделить обязанности. Я займусь… Тэхен обходит их и, бросив, что скоро вернется, выходит в коридор. Он просит встретившуюся на пути горничную растопить камин в кабинете, а сам идет в свою комнату. Там, в шкафу, под грудой всякого хлама, стоит обшитая лентами коробка. Тэхен присаживается на корточки и выуживает ее на свет. Любовно стирает ладонью пыль и открывает, чувствуя, как екает где-то далеко за ребрами. В коробке тщательно сложенные детские ценности: засушенный гербарий, любимая книжка с репродукциями полотен известных мастеров, собственноручно вышитый платок, кружевное одеяльце, старые фотографии… Тэхен знает, что папа тщательно собирал различные моменты из жизней своих сыновей — альфы и омеги, и несмотря на то, что все эти «ценности» можно обозвать просто хламом, они всегда были чем-то большим. Чем-то, над чем Тэхен мог просиживать часами, вспоминая глубокое детство и воображая несбыточное. Он возвращается в кабинет, придерживая коробку обеими руками. Намджун и Юнги так увлечены обсуждением организационных моментов, что, кажется, даже не замечают его возвращения. Почему-то, глядя сейчас на этих двоих, Тэхен уверен: он справится с обрушившейся на его плечи ношей. Просто не может не. Он разворачивается к камину. Несмотря на потрескивающий огонь, в кабинете по-прежнему холодно, и отчего-то Тэхену кажется, что теплее уже вряд ли станет. Он вдруг задумывается — а каково бы это было, жить обычной жизнью? Безо всей этой грязи и мерзости, без крови и разрушенных семей? Давным-давно, когда они с Намджуном были младше, и тот тайком от взрослых практиковался в рэпе, им казалось забавным представлять, как бы все сложилось, будь они обычными подростками. Самой веселой фантазией была та, где они становились стажерами в каком-нибудь развлекательном агентстве, а после дебютировали в одной группе. Они смеялись до коликов в животах, воображая, как бы Намджун танцевал на выступлениях — несмотря на тренированность рефлексов, в танцах он обладал поистине слоновьей грацией. Тэхен усмехается воспоминаниям. Что ж, если есть где-то параллельные вселенные, возможно, в одной из них они действительно были совершенно обычными детьми с обычными мечтами. Возможно, им даже удалось их воплотить. И никакого криминала за их спинами, когда вместо светлых крыльев одна лишь черная сажа. Да, возможно, сложись все иначе, Тэхен стал бы обыкновенным омегой с кучей друзей, любимым альфой, с которым у них обязательно приключилась бы какая-нибудь совершенно не романтичная, но жутко смешная история, и нормальными увлечениями. Возможно, он действительно мог бы выйти замуж и родить детей. Тэхен смотрит на коробку в своих руках. Возможно, сложись все иначе, он бы… Можно сколько угодно предаваться играм воображения, но правда в том, что Тэхен не жалеет. Тэун был тем, кто жалел, тем, кто желал иной жизни и за счет Тэхена пытался реализовать собственные неудовлетворенные потребности, но и он, и Намджун ошибаются, думая, что Тэхен приносит в жертву клану свое омежье естество. Сокрытие запаха, состязания с альфами, дни и ночи в тире и на полигоне, желание быть не просто наравне, но лучше — это не маска, это тэхенова суть. Наверное, его можно назвать сломанным — воспитанием или обстоятельствами, — но он просто не умеет иначе. И сейчас Тэхен расстается не с сутью, Тэхен расстается с детством. Коробка летит в огонь вместе со всем ее сладким содержимым.