Бескрылые

— Новый государь не должен быть легковерен, мнителен и скор на расправу, — негромко декламирует Тэхен вслух, водя пальцем по ровно напечатанным черным строчкам, — во всех своих действиях он должен быть сдержан, осмотрителен и милостив, так чтобы излишняя доверчивость не обернулась неосторожностью, а излишняя недоверчивость не озлобила подданных.* — Решил заиметь себе практическое руководство по обращению с подданными? — хмыкают совсем рядом. Тэхен вздрагивает от неожиданности: он так вымотан, что совсем не заметил чужое присутствие. Плохо: реакция ни к черту не годится. — Иногда неплохо бы найти хоть какой-нибудь сборник советов, Богом-хен. Тот хмыкает, глядя из-под аккуратно уложенной челки. — Этой книге несколько сотен лет, ты правда думаешь, что советоваться с мертвыми — хорошая идея? — Если бы я так думал, то сейчас был бы на кладбище, а не здесь с тобой. — Логично, хоть и попахивает легким отчаянием, — Богом чуть наклоняет голову, соглашаясь; свет закатного солнца из большого витражного окна, рассеивающий уютный полумрак в этой части помещения, красиво падает на его лицо — Тэхен невольно засматривается. — К слову, тебе не кажется, что босс мафиозного клана в книжном магазине — зрелище несколько фантастичное? — Богом едва заметно улыбается. Тэхен выгибает бровь: — Что ты имеешь против книжных магазинов? — Против магазинов — ничего, я, если не заметил, в одном из них работаю. — Да-да, знаем. Пак Богом — скромный и вежливый владелец книжного, мечта всех омег старше сорока. — Ты меня недооцениваешь: всех омег старше тридцати, — тот играет бровями, заставляя улыбнуться. Тэхен ставит «Государя» обратно на полку, мысленно делая себе заметку перечитать его на досуге, и, подойдя к хену ближе, поправляет чужой пиджак. — Знали бы они, чем ты занимаешься на самом деле, хен… Кстати, как насчет закрыться сегодня пораньше, раз уж я здесь? — Ты здесь ошиваешься едва ли не каждый день, Тэ. Ты такой наглый тонсен, да? — За это ты меня и любишь, разве нет? Богом с улыбкой качает головой, но не возражает. Конечно, не возражает. — Иди пока вниз, я тут закончу. Он подходит к кассе, снимает необходимый дневной отчет и принимается пересчитывать выручку, легонько хмурясь и выглядя при этом очаровательно серьезным. Тэхен наблюдает за ним, не двигаясь с места; ему нравится смотреть, как Богом работает — отчего-то чужие четко выверенные движения вселяют успокоение и уверенность. Лишь когда Богом подходит к входной двери, чтобы повесить табличку «Закрыто», Тэхен оставляет его и по неприметной лестнице спускается в подвал. Он проходит мимо уборной и подсобки с инвентарем и заходит в небольшую светлую комнату. Здесь все как и всегда: светло-песочные стены, гладкий линолеум, мини-холодильник, мягкий диван у стены, несколько больших напольных ламп, шкаф и два стола. Один — простой икеевский с непроизносимым названием, второй — длинный и на колесиках. Обычно Богом-хен накрывает его скатертью и заставляет чем-нибудь незначительным, но сегодня столешница пуста. Видимо, работал. Тэхен заглядывает в мусорную корзину, чтобы проверить догадку, но там предсказуемо ничего — Богом всегда щепетилен в мелочах. Хмыкнув себе под нос, он щелкает кнопкой на корпусе электрического чайника и лезет в холодильник в поисках чего-нибудь вкусного. — Что за клиент был у тебя на этот раз? — спрашивает он из интереса, когда слышит приближающиеся шаги. — А ты, я смотрю, уже как у себя дома? Тэхен жмет плечами, не чувствуя ни капли раскаяния: — Ты сам разрешил, теперь не жалуйся. Как все прошло, сложно было? — Обычное ножевое, ничего серьезного, — Богом жмет плечами и, открыв шкаф, извлекает оттуда запасную кружку. Тэхену не видно содержимого, но он знает, что вместе с незатейливой кухонной утварью, парой пачек рамена и теплым пледом, там хранятся медицинские инструменты. — Разборки между бандами или междоусобица, он не сказал? Что за клан? Шестерки обычно любят поболтать. — М-м-м, как много вопросов, — Богом стучит себя по губам, вспоминая, но скорее для вида: Тэхен в курсе, что у его хена отличная память. — Их было двое, я их знаю, это парни Мун Хичоля, и я так понял, у них произошла стычка с парнями из другого клана. Кажется, они упоминали «драконов»… У вас ведь только одни «драконы», насколько я помню — клан Чона? — «Ханчоль Ен Па» — не семейный бизнес, — фыркает Тэхен. — Хоть как назови, все одно ворье, — Богом жмет плечами. Чайник с шумом закипает, а после с тихим щелчком выключается. — К тому же, не всем быть потомственными мафиози, как ты. — Да-да, а из-за чего произошла стычка, они не сказали? — Я хирург, а не психолог и не дознаватель, Тэ. Мне платят за молчание, а не за разговоры по душам. С чего вообще такой интерес? — Стычки между бандами сейчас нечасто доходят до поножовщины, если нет жесткой вражды. Территория «драконов» граничит с бандой Муна, так что мелкие конфликты имеют место быть, я надеюсь только, что это не была попытка спровоцировать войну. — Думаешь, кто-то из них захочет развязать войну между бандами? — Богом замирает с чайником в руках. — Это как-то… — Что? — Ну, мелковато, что ли? Мне казалось, мафиозные войны начинают из-за более веских поводов. — Не путай причину и повод, хен. Если кто-то жаждет крови, хватит любого чиха, чтобы начать войну. Мун Хичоль и Чон Чонгук… Лично я их не знаю, но слухи о них ходят еще те. — У тебя пугающие дружки, Тэхени, если хочешь знать. Если что, у меня остался только жасминовый в пакетиках, — он разливает по кружкам кипяток.  — Никто из них мне не друг, хен. — Тогда «коллеги по цеху»? — Можно и так. Хотя я с удовольствием назвал бы их «могильный камень один» и «могильный камень два». — Как кровожадно. — В нашем мире хороший сосед — это мертвый сосед, — Тэхен усмехается. — Все они с удовольствием перерезали бы мне глотку, если бы знали, что останутся безнаказанными. Думаю, ты и сам понимаешь, как это все работает, хен, ты так давно среди гангстеров, что, можно считать, стал одним из нас. Богом, слегка нахмурившись, качает головой. — Я предпочитаю спасать жизни, а не отнимать их, Тэ, я давал клятву. Пусть и без лицензии, но я все еще врач, и этого ничто не изменит. — Врач, — легко соглашается тот, — и самый лучший, иначе бы мы с тобой не дружили. — Твоя бескорыстность видна невооруженным глазом, — Богом хмыкает и ставит перед ним чашку с ароматизированным чаем. — Мы познакомились, когда ты зашивал мне плечо, если ты забыл. Не будь ты лучшим подпольным хирургом в городе, мы бы даже не встретились, господин владелец книжного. — Разве я не был единственным, кто не вышвырнул тебя вон в два часа ночи с пулевым и сотрясением? Тэхен негромко смеется, пихая его в бок. — Одно другого не исключает. И, вообще-то, я пытаюсь сделать тебе комплимент, поэтому заткнись и скажи мне «спасибо». — Как скажете, господин глава клана. Тэхен делает глоток чая с ароматом химического жасмина и прикрывает глаза. Ему нравится сидеть вместе с Богомом в его комнате отдыха тире операционной, здесь он чувствует себя в безопасности. Не столько физически, сколько морально. Там, вне стен книжного магазина BookEater, он — четвертый глава «Бэкхо Па», который должен усиленно заниматься делами клана и налаживать контакт с подчиненными, и от которого все чего-то ждут. Здесь же он просто Ким Тэхен — обычный парень, потерявший всю свою семью, который, даже несмотря на наличие формального траура, не может позволить себе скорбеть, как положено. Он не жалеет о сделанном им выборе ни капли, но тот… дается ему нелегко. Оказывается труднее, чем он ожидал. И дело не в душевных переживаниях, а в банальной физиологии. Это бесит сильнее всего — с душевными переживаниями Тэхен хотя бы знает, что делать. — Так ты расскажешь мне, что тебя гложет, или мне придется выпытывать силой? — Богом присаживается рядом на диван. — Встреча прошла хуже, чем ожидалось? — Нет, нормально, просто… — Тэхен ненадолго замолкает, подбирая слова, — я устаю. Я слишком устаю от них, и мне это не нравится, хен. Так не должно быть. — Ты беспрерывно встречаешься и общаешься с подчиненными на протяжении последних недель. Уверен, что это нелегко для тебя, ведь большинство из них альфы. Тэхен вздыхает и трет глаза ладонью. Так вышло, что Богом — один из четверых, кто знает его настоящий пол. Догадался, когда Тэхен ввалился к нему в ночь их знакомства перемазанным в своей и чужой крови и едва не теряя сознание. «Даже не пытайся втереть мне эту херню, Ви. Я врач, — сказал он ему тогда, — и альфу от омеги уж точно отличу». Не самый лучший расклад, но Богом умеет хранить тайны своих пациентов, а с Тэхеном они повязаны сильнее, чем с кем-либо еще, поэтому тот уверен: хен его не сдаст (а если сдаст, то сам не проживет и дня). Это благо, на самом деле — иметь в окружении еще одного человека, который в курсе. Перед которым притворяться можно чуть меньше, чем перед всеми остальным, с которым можно поделиться тем, чем не поделишься с Намджуном или Юнги. С которым можно быть чуть более честным и чуть более собой. — Я верчусь в кругу альф всю свою жизнь, хен, и я никогда не думал, что это может быть проблемой. Я работал с альфами в «поле», я дрался с ними, и все было замечательно. Ты знаешь, я не из слабаков, но эти встречи… они выжимают из меня все соки. — Они пытаются задавить тебя ментально, — догадывается Богом, — своими аурами, так как еще не признают вожака. — Да. Каждая новая встреча — это очередная проверка на прочность. Выдержу ли я, достаточно ли я силен для того, чтобы вести их, умею ли я что-то или просто пиздабол, могу ли я им противостоять, — Тэхен делает еще глоток. — Эти тупые ублюдки понимают лишь силу. Ты можешь быть в сто раз умнее и хитрее, можешь распинаться битый час, пытаясь вдолбить им в головы годную стратегию, но пока ты не вдаришь им по мордам, они не станут тебя уважать, — его взгляд блуждает по скудному интерьеру, не цепляясь за что-то конкретное, а после вновь возвращается к согревающей ладони кружке. — Они выпускают своих альф, даже не думая о контроле. Мне еще хватает силы подавлять их, но я чувствую себя вымотанным после каждой встречи. — И поэтому прячешься тут вместо того, чтобы ехать домой? — Тэхен кивает. — Тебя не смущает, что я тоже альфа? — Ты не пытаешься свалить на меня ментальную бетонную глыбу хотя бы, — он слабо улыбается. — А еще ты красавчик, и это тоже немаловажно. Я бы поставил этот пункт на первое место, на самом деле, а то от этих страшных рож мое чувство прекрасного страдает невыносимо. — Ты такой глупый ребенок, Тэ, — Богом подсаживается ближе и укладывает тэхенову голову себе на плечо. Тот трется щекой о вязаное полотно чужого свитера и расслабленно выдыхает. — Спасибо, хен.

***

Кабинет погружен в полумрак. Тэхен, забравшись в кресло с ногами, в свете тусклой настольной лампы перебирает оставшиеся после брата документы. Впрочем, перебирает — громко сказано, скорее, полудремлет, вырубаясь через каждые десять минут. И это чертовски злит. За последние недели в расследовании убийства Тэуна Тэхен продвинулся ровно нихуя — не потому, что не хочет, а потому, что нет сил даже разобраться, что к чему. Его обязанность как нового главы — выстраивать отношения с подчиненными: он должен знать, кто на что способен и чего стоит, а они должны знать его. Знать и уважать. Намджун говорит, что все идет хорошо, что Тэхен молодец и должен продолжать в том же духе, вот только духа у Тэхена уже нет. Вообще ничего нет. Все, на что он способен, это побитым щенком отсиживаться у Богома, а после приходить домой и без сил падать в постель, отрубаясь в ту же секунду, как голова касается подушки. А на следующий день не иметь возможности не только встать с кровати, но даже пошевелить руками или ногами. Тэхену кажется, что он держится на одном только упорстве. Он чувствует тотальную опустошенность, словно его выжгли изнутри напалмом, и ничего не может с ней поделать. Это не физическая усталость, которую можно исправить хорошим сном и парами дней ничегонеделания — это усталость ментальная, и она гораздо, гораздо хуже, хотя бы потому, что лекарства от нее еще не придумали. И только злость, как черный дым, еще клубится, отравляя легкие. Тэхен зябко обхватывает себя руками. Дальше так нельзя. Не потому, что он не сможет справиться с подчиненными и доказать им свой авторитет. Сможет и сделает — неважно, какой ценой, но сделает. Вот только все эти мордовороты — жалкие мальки по сравнению с акулами, что стоят во главе других кланов. И вот они размажут Тэхена тонким слоем прежде, чем тот успеет сказать хоть слово — рядом с сильными альфами обычным даже дышать бывает сложно, что уж говорить об омеге. А ведь ему необходимо будет вести с ними переговоры, где аргументами являются далеко не только логика и большая пушка. Если он продолжит следовать этому курсу, он потонет, как «Титаник», напоровшийся на айсберг. Бесславная гибель огромной, подающей надежды махины — Тэхен точно не хочет кончить так же. И уж точно не прежде тех, кто убил его брата. Он дотягивается до лежащего на столе смартфона. Тело действует на автомате, нажимая на быстрый набор. Тэхен ненавидит просить о помощи, но здесь без нее ему не обойтись. — Ты звал меня, Тэ? — Юнги вырисовывается в дверях спустя всего минуту. У него на носу очки в толстой черной оправе, в руках зажат какой-то роман, который он стыдливо прячет за спину, а на лице написано беспокойство. Тэхена на мгновение колет совесть. — Да, прости, что так поздно, хен, я не отниму много времени. — Все в порядке. Что-то срочное? Необходима помощь? Тэхен набирает в грудь воздуха. — Да… да, помощь необходима, хен. Юнги подходит ближе к столу. — Мне стоит позвать Намджуна, или это будет личное задание? — Не задание, просто просьба, — Тэхен качает головой. — И не надо Намджуна, мне нужен именно ты. — Все что угодно для тебя, Тэ, — он наклоняет голову. Тэхен жует нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. Просить о помощи — сложнее, чем он думал. Тэхен ненавидит чувствовать себя беспомощным. Он натягивает рукава свитера ниже. — Хен, ментально ты один из сильнейших людей, которых я знал, это многих восхищает, и меня в том числе. Юнги кивает: он знает о том, что силен, еще бы ему не знать. — Становясь главой, я полагал, что могу справиться со всем, но вот моя омега… она не может. Из-за нее из строя выходит весь организм, и я не могу функционировать так, как раньше. Если так продолжится и дальше, мне дорога либо в гроб, либо в психушку, поэтому я прошу тебя помочь мне. Юнги обеспокоенно кивает. — Я заметил, что ты стал более тихим, чем обычно, и выглядишь загруженным. Но отчего-то не предполагал, что это может быть связано именно с ментальным давлением, — он делает неловкую паузу. — Я могу понять твои чувства, Тэ, когда-то я тоже не был таким, как сейчас, и чувствовал себя удрученным. — Я не чувствую себя удрученным, хен, — поправляет его Тэхен, потирая ладонью воспаленные глаза. — Вообще-то прямо сейчас я в ярости. Поэтому я прошу тебя. Ведь кто еще может помочь омеге увеличить ментальную силу, как не другой омега, верно? Научи меня, хен. Юнги наклоняет голову, и Тэхен не может не улыбнуться. Пусть даже улыбка больше похожа на вымученный оскал. _________________ *Никколо Макиавелли, «Государь», глава XVII «О жестокости и милосердии и о том, что лучше: внушать любовь или страх»