Бескрылые

Не то, чего вы ждали.

***

Сеул встречает Чонгука сыростью, ветром и хмурым небом, очень похожим на небо над Осакой, тяжелевшее над головой еще несколько часов назад, но все-таки каким-то особенным, корейским. Чонгук не считает себя сентиментальным да и не питает к родной стране ярой патриотической любви — слишком уж мало поводов она ему этой самой любви давала — но сейчас, стоя на парковке возле аэропорта Гимпо, понимает, что по некоторым вещам (и людям) он все же скучал. Даже немного жаль, что они с Чимином здесь всего на день, после чего — вновь Япония вместе с ее грязной, но уже привычной криминальной изнанкой на долгие месяцы, и кто знает, когда представится шанс вернуться. Чонгук достает из внутреннего кармана пиджака почти пустую пачку любимых Dunhill — Чимин тут же услужливо подносит к лицу огонек зажигалки — и глубоко затягивается, впуская в легкие терпкий дым. Ему, в целом, нравится Япония — страна восходящего солнца приветлива к туристам, но только не когда ты пытаешься построить в ней бизнес. Чужаков там категорически не любят. Чонгук думал, что труднее всего подниматься со дна и что когда они прорвутся в «Топ-5», станет проще, но он ошибался: самое трудное начинается только сейчас. Парадокс: чтобы взобраться на самую вершину в Корее, ему нужно влияние в Японии, но факт есть факт. Без связей ты никто, и здесь его возраст не играет ему на руку. Чонгук прекрасно осознает, насколько молод: ему недавно исполнилось двадцать четыре, а во главе «драконов» он встал уже в двадцать — почти беспрецедентный и вопиющий случай. Конечно, на самом деле, он далеко не самый молодой глава в истории: были те, кто сумел стать лидером в восемнадцать и даже в шестнадцать, но никому нет до этого дела. А вот до Чонгука есть, и его молодость для многих — реальная причина для отказа вести дела. Вот только если в Корее он доказал свое право на лидерство и на место «Ханчоль Ен Па» в пятерке сильнейших и научил если не уважать, то хотя бы считаться с собой, то Япония — совсем другое дело. Здесь приходится вновь и вновь сталкиваться с чужим пренебрежением и закрытыми перед носом дверьми, приходится доказывать, убеждать и не по одному разу. Здесь Чонгук чувствует себя так, словно он вновь двадцатилетний птенец, впервые попавший на крупную сходку в качестве главы клана. И это так неимоверно бесит, что хочется взять в руки ствол и перестрелять всех вокруг. Еще и проблема с крысами, которые, по всей видимости, решили залечь на дно и не отсвечивать. Чонгук провел серьезную чистку, но интуиция подсказывает ему, что он обрубил головы гидре, которая отрастит вдвое больше, стоит хоть немного ослабить контроль. И, судя по последним отчетам Сокджина, в Корее дела тоже идут далеко не так хорошо, как хотелось бы. — Хенним? Чонгук чуть поворачивает голову: Чимин смотрит с беспокойством в глазах. Вроде должно льстить, но сейчас — раздражает. Он переводит взгляд на присланного в качестве встречающего паренька — Чонгук не хотел шумихи, а Сокджин не смог приехать сам из-за встречи с китайцами, — тот явно теряется от столь пристального внимания и сперва вытягивается в струнку, а после склоняется на девяносто градусов; Чимин рядом хмыкает. Где хен вообще откопал этого мальца? Он же сейчас в штаны наложит от страха. Хотелось бы ему вызывать такую же реакцию у сраных япошек. Чтобы тряслись от одного упоминания его имени. Чонгук бросает догоревший почти до фильтра окурок на асфальт и топчет его каблуком ботинка. Ничего, еще не вечер. — Едем в головной офис. — Да, хенним.

***

— Повтори, что ты сказал, хен, я не расслышал, — произносит Чонгук, отрываясь от просмотра отчета о доходах с продажи мета за предыдущую неделю, который любезно преподнес ему Сокджин. Последний выглядит почти невозмутимым, только поджимает губы. — Ты все прекрасно слышал, Чонгук, мне нечего добавить. — То есть ты хочешь сказать, что прошел блядский месяц, а «Драконий хвост» все еще закрыт? — тот откидывается на спинку кресла и скрещивает пальцы в замок. — Расскажи мне, как же так вышло, хен, что при всех наших связях в министерстве тебе не хватило ебучего месяца, чтобы разобраться с такой ерундой, как какая-то тупая проверка. Мы сталкивались с этим сотни раз, ты просто идешь и отстегиваешь проверяющему, ничего сложного. Даже ребенок справится с этим. Он говорит формально, не повышая тон, но его аура усиливается, тяжелым грузом оседая на чужие плечи. Сокджин — не просто подчиненный или правая рука, они знакомы с детства, выросли вместе и прошли сквозь огонь и воду; Сокджин для Чонгука ближе брата, его единственная семья — не та, что по крови, а настоящая. Но прямо сейчас Чонгук на пороге того, чтобы выплеснуть на него всю глубину своего раздражения, и только любовь и уважение к хену заставляют его сдерживать внутреннего зверя. — На этот раз все не так просто, Чонгук, — Сокджин стоит прямо перед его столом; рассеянный свет из панорамных окон падает на его красивое лицо, и Чонгук отмечает осунувшийся вид и глубокие тени под глазами своего хена. — За этот месяц я говорил и встречался с кучей людей из ведомства, и все, как заведенные, твердят одно и то же. «Ваш вопрос на рассмотрении, подождите еще немного». «Все в порядке очереди». И подарки, и угрозы, и давление — все впустую. Проверяющие заверяют, что давным-давно передали дело начальству, и от них ничего не зависит, и, в целом, я им верю. Мало кто будет лгать, когда горячо любимая семья может пострадать. Все тормозится где-то в этой бюрократической яме. Наш человек утверждает, что начальство благосклонно и опасности закрытия нет, но когда речь заходит о том, когда клуб сможет возобновить работу, они кормят завтраками и сливаются с горизонта. Такое чувство, что у них какое-то распоряжение, ослушаться которого они боятся сильнее, чем инвалидности или смерти. — С главой этого дерьма говорить не пробовал? Как его там… — У Чжисок, — Сокджин раздраженно ведет плечом. — На него было совершено покушение буквально через пару дней после закрытия клуба, и теперь к нему приставили наряд из копов — не подобраться. Ни лично, ни через штат. Как глухая стена, ей-богу. Чонгук делает глубокий вдох. «Драконий хвост» — не самый прибыльный их клуб среди всей сети, но всегда приносил им стабильный доход, больше легальный, чем нет. В основном, там толкались студенты, которые любили покутить, но не могли позволить себе действительно крупных развлечений, поэтому заведение предлагало им сеты от набирающих популярность диджеев, стриптиз-шоу по четвергам и пятницам и немного травки и колес по демократичным ценам (хоть и не самого высокого качества). Его потеря на целый месяц, конечно, ударит по бюджету «Ханчоль Ен Па», но не настолько сильно, чтобы пошатнуть их положение. Поэтому если кто-то хотел всерьез нанести по ним удар, было бы куда логичнее выбрать Euphoria или the FLAME. — Что по убыткам? — Я минимизировал их, насколько это было возможно, сотрудников пока распределил по другим клубам, часть работавших там дилеров — тоже, некоторые клиенты перетекли к нам же, но в другие заведения. К тому же, нам не пришлось делать закупки, так что… — Мне нужны цифры, хен. Сколько мы потеряли? Сокджин едва заметно вздыхает. — Седьмая страница, — говорит он, и Чонгук, взяв в руки отчет, шелестит бумагой. — Но если округлить, то около семнадцати миллионов вон чистого убытка. Чонгук внимательно вчитывается в сводные таблицы. — Неприятно, но не смертельно, если смотреть предварительный итог за месяц, — говорит он наконец и поднимает взгляд. — Ты же понимаешь, что тебе придется отбить эти бабки в будущем? Лицо Сокджина явно выражает «как, блядь, по-твоему, мне это сделать», но он не возражает, только кивает головой. — Хорошо, — Чонгук бросает взгляд на часы; время еще есть. — Думаешь, это дело рук копов? — Вряд ли. У нас есть связи в полиции; они, конечно, пытаются копать под нас, как и обычно, но тут ни при чем. И вряд ли это наши крысиные друзья подняли головы. — Согласен, не тот масштаб. Эти бы скорее скомпрометировали нас перед клиентами, как это было с той поставкой кокса или стволами. А тут похоже больше на укол, чем на реальный удар. — Если честно, у меня есть предположение, — говорит Сокджин, доставая из внутреннего кармана пиджака тонкий пакет с фотографиями. — Взгляни. На фото двое мужчин: лысоватый средних лет и совсем молодой, примерно ровесник Чонгука, оба высокие и одеты в хорошо скроенные костюмы. Первого он никогда раньше не видел, а вот второй отчего-то кажется смутно знакомым. У Чонгука очень хорошая память на лица, но этого человека он вспомнить не может. — И кто это? Сокджин подается ближе. — Это У Чжисок, а это, — он тычет пальцем в молодого мужчину, — Ким Тэхен. — Ким Тэхен… — задумчиво повторяет Чонгук, пытаясь вспомнить, где слышал это имя. — Блядь, да быть не может. «Бэкхо Па»? Теперь он припоминает высокую фигуру в черном костюме посреди чужих могил — Ким Тэхен, брат покойного Ким Тэуна и нынешний босс Мин Юнги. — У них есть все поводы желать нам мести, Чонгук. Если ты не забыл, ты приказал отобрать у них несколько ресторанов в прошлом месяце. — Да, я помню. Рестораны были прихотью голодного до крови зверя, и, честно говоря, Чонгук почти забыл о них, погрязнув в делах, как в болоте, но сейчас чувства вспыхивают в нем снова. Ему хотелось указать новоявленному «тигренку» его место, продемонстрировать беспомощность их группировки перед более могущественной «Ханчоль Ен Па». Сокджин докладывал ему после, что ответной реакции от «тигров» не последовало, и Чонгук вполне этим удовлетворился, решив, что все прошло по намеченному плану. Но возможно ли, что это не совсем так? — Честно говоря, я не был уверен, но если подумать, это не кажется таким уж невозможным. Все понимают, что провоцировать нас на открытый конфликт опасно. — Да, но проверка никак не связана с «Бэкхо Па». Тем более, если я правильно помню, их легальный бизнес — рестораны, так? Наверняка они отстегивают чинушам, чтобы их не трогали, поэтому знакомство с этим У Чжисоком — не что-то из ряда вон. Есть еще что-то, что указывало бы на связь «Бэкхо Па» с этой ебучей проверкой? Сокджин качает головой: — Это все, что удалось найти. — Итак, что мы имеем. У Чжисок, начальник всей этой шараги, встречается с Ким Тэхеном. Через пару дней после на него внезапно совершается покушение, и к нему приставляют охрану. Как удобно, учитывая то, что было логичным предположить, что мы попытаемся выйти на него, не добившись ничего от остальных, — Чонгук кривит рот в усмешке. Чертовски глупо полагаться на пару фото, где двое людей просто стоят рядом, но теперь он практически не сомневается в том, что в закрытии «Драконьего хвоста» замешана «Бэкхо Па». Вот только в чем цель? Клуб все равно не закроют, разрешение выпишут рано или поздно, они не могли этого не знать, и… Так вот в чем дело. Что ж, это имеет смысл. Чонгук не сдерживает смешка. Черт подери, как же это по-блядски тупо. Чон Чонгук, глава одной из сильнейших банд Кореи, вынужден сидеть и ждать, пока кучка чинуш не подпишет нужную бумажку — отличный задел для анекдота. Даже финансовые потери не так унизительны, как это. — Что будем с ними делать, отберем еще что-нибудь? Чонгук задумчиво барабанит пальцами по подлокотнику кресла. Он должен чувствовать ярость и гнев, но вместо этого наряду с обжигающим унижением он ощущает искреннее желание расхохотаться. Его щелкнули по носу, как ребенка, ткнув лицом в его бессилие, как он проделал прежде с самими «тиграми», и одновременно показав, что на агрессию будет дан соответствующий ответ. Чонгук не раз встречался с противостоянием, но впервые за все четыре года его правления кто-то сумел достичь успеха, и, несмотря на то, что он ненавидит оставаться в дураках, он не может это не оценить. — Ничего, — произносит он, — по крайней мере, пока ничего, — и вновь смотрит на циферблат настенных часов. — У меня есть еще свободных полчаса, хен, поэтому расскажи-ка мне о том, как идут продажи новой дури, которую завезли две недели назад из Китая.

***

Время близится к четырем, когда черный «гелендваген» припарковывается у небольшого, но красивого особняка в пригороде Сеула. Чонгук выходит из машины и по гравийной дорожке неспешно направляется к парадному входу. В руках у него огромный букет ирисов, за который он отвалил целое состояние, а на губах играет легкая улыбка. Вот она — истинная цель его прибытия в Сеул сегодня, наверняка, сидит в своей любимой оранжерее и ждет, когда же он ее навестит. Двери открывает знакомая горничная и, сообщив, что госпожа О Мисок сейчас работает в оранжерее, любезно предлагает проводить. Чонгук, конечно, отказывается — путь ему известен, тем более, что он сам этот дом и покупал — и, придерживая букет, через гостиную направляется к застекленному переходу, соединяющему дом с оранжереей. Чонгук никогда не знал, что такое иметь любящую семью — Сокджин заменил ему всех, но даже если он был старше на пять лет, он все еще оставался ребенком и не мог дать той поддержки, которую могут оказать родители, — до тех пор, пока не встретил господина О Сану и его жену. Откровенно говоря, господина О вряд ли можно было бы назвать кандидатурой на звание «Человек года», как и любого альфу, стоящего во главе преступного клана, но в Чонгуке он увидел что-то, что его зацепило, а потому взял под свое крыло, а позже и в банду. Он был строг и требователен, но его жена сполна одаривала взрослеющего мальчишку лаской, став для него олицетворением материнской заботы, которой тот никогда прежде не знал. Чонгук видел мало доброты в своей жизни, а потому ценил каждое искреннее ее проявление и умел быть благодарным. После смерти господина О, заняв пост нового главы «Ханчоль Ен Па», Чонгук приобрел для госпожи О этот дом и с тех пор исправно навещает ее, когда представляется возможность или когда хочется отдохнуть от городской суеты. И, конечно, день ее рождения не является исключением. И пребывание в другой стране — совершенно не оправдание отсутствию. Чонгук ступает в застекленный коридор, но не успевает сделать и шага, как дверь в оранжерею открывается, и на пороге показывается мужчина. Чонгук недоуменно хмурится — он не припоминает, чтобы госпожа О рассказывала о ком-то, — а вглядевшись в его лицо, сжимает губы до тонкой полосы. Он знает этого мужчину, его фото он пару часов назад видел на своем столе. Ким Тэхен — глава «Бэкхо Па». Человек, сумевший унизить Чон Чонгука. Чонгук с ухмылкой наблюдает, как сползает улыбка с чужого лица — узнал. Пространство между ними меняется, из расслабленного и мягкого, как цветочный лепесток, становясь напряженным и острым, почти удушающим. Чонгук опускает букет и делает шаг вперед. Он никогда не использует всю мощь своей ментальной силы сразу, позволяя себе немного поиграться с жертвой, прежде чем показать ей, кто здесь хозяин. Он выпускает ее по чуть-чуть, давая сначала попробовать, ощутить. Небольшая волна-удар для отвода глаз, чтобы овечка решила, что способна потягаться с волком, а после, когда та расслабится, постепенно нарастающая сила, накатывающая, словно девятый вал, грозящий погрести под собой навсегда. Чонгук придумал себе это нехитрое развлечение, когда будучи неопытным мальком среди взрослых акул, постоянно сталкивался с пренебрежением и извечными попытками его задавить. Он вежливо улыбался, делая вид, что впечатлен, а после с наслаждением наблюдал, как искажаются чужие лица под давлением от его ментальной силы. Чертовски превосходное чувство. Тэхен тоже делает шаг и неспешно, будто бы расслабленно, двигается навстречу. Чонгук внимательно следит за его лицом, не желая упустить момент, когда осознание неизбежного настигнет и проглотит целиком, но то остается безмятежным. Колкий удар уходит словно в никуда, будто угодил в черную дыру, а следом за ним отправляются еще два; Тэхен улыбается одними губами и даже не пытается атаковать сам. Его ауру Чонгук оценивает как среднюю — не самая слабая, но и ничего выдающегося, — поэтому он не понимает, какого черта происходит. До сих пор лишь один человек в мире был способен уклоняться от его атак, и это определенно не Ким-блядский-Тэхен. Игра перестает казаться забавной. Чонгук решает закончить с ним побыстрей и обрушивает всю свою мощь практически без подготовки, лишь на пару секунд давая ощутить, что его сейчас ждет, а после чувствует, как чужая аура резко усиливается и становится плотнее, гуще, словно черпая энергию откуда-то извне. Чонгук стискивает зубы; давление становится ощутимым настолько, что идти становится трудно. Как это, блядь, вообще возможно?! Даже Мин Юнги с его феноменальным контролем и большим запасом ментальной силы не мог давить на него. Поглощать и уклоняться — да, но не давить в ответ. Внезапно все прекращается, словно с груди сняли толстый железный обруч, и Чонгук чувствует острую потребность сделать глубокий вдох. Но, конечно же, не делает этого. Они замирают в метре друг от друга. Вблизи оказывается, что внешность Ким Тэхена и близко не стояла рядом с фото. Он красив — не миловиден или смазлив, нет, красив по-настоящему, — и напоминает ожившее произведение искусства, но его красота не холодная, как у статуи — несмотря на внешнюю невозмутимость, в Тэхене чувствуется бурлящий поток энергии, а в глазах горит темный, опасный огонь. Он совершенно не во вкусе Чонгука, но в нем есть что-то, что завораживает. Что-то, что заставляет желать смотреть еще и еще. — Ким Тэхен, — небрежно бросает Чонгук, проходясь по чужой фигуре оценивающим взглядом и ловя такой же взгляд на себе. — Чон Чонгук, — отвечает тот глубоким голосом, а после, едва заметно улыбнувшись, проходит мимо. Чонгук выставляет в сторону руку, преграждая ему путь: — «Драконий хвост» твоих рук дело, ведь так? Улыбка на чужом лице становится шире. — Понятия не имею, о чем ты. Всего доброго, — и, отодвинув чонгукову руку, уходит прочь. Чонгук не препятствует, лишь внимательно смотрит ему вслед, покуда за Тэхеном не щелкает стеклянная дверь, а после достает из внутреннего кармана пиджака телефон. «Найди все, что сможешь, на Ким Тэхена. Я хочу знать все». Сообщение улетает к адресату, Чонгук убирает телефон обратно и, оправив пиджак, быстрым шагом направляется к оранжерее. Внутри него бушует целый коктейль эмоций, но вопреки всей логике главная среди них — отнюдь не злость. Чонгук не хочет признаваться себе, но он впервые за долгое время испытывает к кому-то интерес.