Бескрылые

Ночная Осака поражает. Сверкающие мосты, украшающие темную водную гладь россыпью световых бриллиантов и множество разноцветных огней — есть, на что посмотреть, и чем восхититься. Сеул совсем иной, даже если не брать разницу в размерах, хотя все мегаполисы чем-то похожи между собой. Несмотря на проведенные здесь месяцы, полюбить Осаку Чонгук так и не смог, но ему нравится наслаждаться ее роскошным видом, стоя перед панорамным окном своего люкс-номера, попутно потягивая односолодовый и слушая, как бьются о стеклянные бока и друг о друга тающие кусочки льда. Молчаливое наблюдение за городом — привычка с детства. Возможность прочистить голову, поговорить с самим собой. Практически медитация, если так подумать. Чонгук усмехается, вспоминая, как пробирался раньше на школьную крышу и сидел там, покуда не замерзали даже кости. Смешно, как мало нужно ребенку — вид с той крыши открывался лишь на обшарпанные дома по соседству, но ему хватало, чтобы почувствовать себя лучше. Позже они с Сокджином нашли крышу повыше, и тот не переставая* ворчал, что однажды Чонгук непременно свалится и сломает себе шею, а он и не подумает его спасать — и сам же без раздумий бросился вперед, стаскивая с парапета на грязный бетон, когда Чонгук как-то действительно пошатнулся на краю. Как же давно это было, почти десять лет прошло. Изменилось все вокруг них, изменились они сами. Теперь Чонгуку не нужно прятаться, сбегая от вечно пьяного отца, которого ненавидел и боялся до усрачки; теперь он — тот, кого боятся и от кого пытаются убежать. Чонгук соврет, если скажет, что ему это нисколько не нравится. Он глубоко затягивается любимыми Dunhill, глядя вперед, на черную воду. Сегодня ночью в меню вместо роскошного вида — унылый берег Адзи, названной мэтром Миямото «мутной рекой»**, с вереницей портовых контейнеров и общей обшарпанностью. До залива, казалось бы, рукой подать, но этот берег востребован больше у частников, чем у крупных и круизных судов. Сейчас тут пришвартовано всего два, и оба принадлежат «Ханчоль Ен Па», в остальном — абсолютное безлюдье. Забавный контраст с незасыпающим основным портом. Чонгук вдыхает аромат хорошего табака, смешанный с запахом моря, топлива и рыбьим душком. Он выбрасывает окурок себе под ноги, тушит его подошвой начищенной до блеска туфли и направляется к одному из складов, где возле припаркованных машин маячат в черных деловых костюмах «драконы». Чонгук жестко усмехается; с каждым шагом среди мешанины ароматов он все отчетливее ощущает еще один — страх. И этот запах ему нравится больше всех остальных. — Мы ждали тебя, хенним, — говорит Мингю, когда Чонгук минует двух почтительно склонившихся братьев — высокий Сону и веснушчатый Хонсок, доверенные Мингю — и останавливается возле него. — Мы приготовили все, как ты просил. Можем начинать? — Да. Закройте двери. Братья бросаются закрывать ворота изнутри. Чонгук мельком оглядывает небольшое помещение, отмечая взглядом несколько вместительных бочек у ближайшей стены, на одной из которых лежит поддон с инструментами; стандартный набор, ничего необычного: щипцы, гвозди, молоток, пара ножей, кое-какая мелочь — и лишь после одаривает вниманием спускающуюся с центра потолка толстую цепь и прикованного к ней мужчину. Чонгук вдыхает его страх и подходит ближе, осматривая с брезгливостью, с которой смотрят на нечто мерзкое. — Сильно пришлось помять? — Не слишком, но пара ребер, возможно, сломана. Прыткая тварь оказалась, хенним, — отвечает Мингю и пинает мужчину под голень; с губ последнего срывается болезненный вздох. — Ничего страшного, крысы всегда такие. Но на каждую грязную крысу найдется управа, Мингю. Для этого мы сегодня здесь, — Чонгук протягивает руку ладонью вверх. — Перчатки, — Сону тут же вкладывает в нее пару тонких одноразовых перчаток. Чонгук делает шаг вперед, жестко фиксирует чужой подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ну, что, Чхве Минсок-ним, поговорим по душам?

***

В Сеуле уже четвертый день температура ниже отметки «ноль» — с самого начала нового года. Тэхен стряхивает снег с серого могильного камня, последнего из пяти стоящих рядом, и опускает к подножью букет цветов. Тэуну всегда нравились хризантемы. — Привет, хен, — он присаживается на корточки и тщательно очищает фотографию. — Прости, что не приехал в свой день рождения и в новый год. Оказывается, когда ты глава клана, ты должен выслушивать целый поток грязной лести, это так раздражает. Тебя тоже, да? — он невесело усмехается, глядя на фотографию улыбающегося брата. — У меня все хорошо, хен. Ты, конечно, прибавил нам работы, но мы справляемся. Дела идут в гору, показатели за месяц меньше, чем я рассчитывал, но больше, чем рассчитывал Намджун, из ямы мы выбрались, теперь главное удержаться. Арт-пространство пользуется спросом. До сих пор не могу понять, нахрена ты устроил там этот жуткий клубешник — наш новый куда круче, и половина уже окупилась. Как тебе, а? А там я сдал почти все под аренду художникам и нескольким магазинам, оставил себе только галерею. Все хочу попробовать сам собрать экспозицию, поискать что-нибудь интересненькое по сусекам, но времени нет абсолютно. Поэтому мне только приносят на согласование, я подписываю, и на этом все. Нет, серьезно, я пытался, но уследить за всем — просто нереально. Но управляющая Кан хороша, ее вкусу можно доверять. Знаешь, она вроде милая, а как вцепится, так и горло перекусит. Думаю, тебе бы понравилась, в твоем вкусе. Тэхен поплотнее запахивает шерстяное пальто и усаживается прямо на припорошенную снегом землю. — Хотел выпить с тобой за начало нового года, но, увы. Очередная встреча по поводу завтрашнего аукциона. Кто, блядь, устраивает встречу ночью? — Тэхен хмыкает. — Ладно, мне грех жаловаться, этот клиент хочет застолбить вазу династии Мин, которую мы привезли на той неделе, а это неплохой навар, — он вздыхает, касаясь надгробия. Мрамор холодит ладонь даже сквозь кожу перчаток. — На самом деле, я заехал извиниться, хен. Ровно четыре месяца прошло, а я все еще не знаю, что за мразь убила тебя. Наверное, это одна из причин, по которым я не приезжал — мне стыдно перед тобой. Но я дал себе слово, и я его сдержу. Твой убийца захлебнется собственной кровью. Кто бы он ни был. Справа черной тенью возникает Соджун. — Хенним, простите, что прерываю, но вы простудитесь, если и дальше будете тут сидеть. Позвольте, я помогу вам подняться. Тэхен поджимает губы, недовольный вторжением, но, вздохнув, все же поднимается на ноги, позволяя телохранителю отряхнуть испачканное в снегу пальто. Он действительно изрядно замерз, нет смысла это отрицать. — Сколько у нас времени до встречи? — Сорок минут. — Значит, пора выдвигаться. Иди, заводи машину. Соджун согласно кланяется и уходит прочь, оставляя Тэхена наедине с его семьей. — Завтра у меня важный день, — говорит он, — и я сделаю все, чтобы вы мною гордились. Дедушки, отец, брат, — он сглатывает, — папа. Завтрашний аукцион станет официальным заявлением, что «Бэкхо Па» снова вернулись в «Топ-5», и больше никто не посмеет не считаться с нами. Помолитесь за меня на небесах, — он улыбается и, чувствуя в горле мерзкий комок, шепчет: — Я люблю вас. А после разворачивается и, не оглядываясь, направляется по дорожке к машине. Пять молчаливых надгробий остаются позади.

***

Тело Чхве Минсока обмякает и безвольно повисает на цепи — отключился. Воздух в помещении сперт, пахнет мочой, кровью, страхом и теперь — обреченностью. Чонгук смотрит на братьев: — Сону, Хонсок, к той бочке его и приведите в чувства. Поживее. Он с долей раздражения наблюдает, как те исполняют поручение — за последние полтора часа этот уебок вырубается уже второй раз, что за неженка, блядь, — и даже не сразу замечает вибрацию телефона, а после, взглянув на запачканные перчатки, кивает Чимину. Тот понятливо достает гаджет из внутреннего кармана чонгукова пиджака. — Ким Сокджин-ним, хенним. — Прими вызов, — приказывает Чонгук и говорит в поднесенный к уху телефон: — Хен, ты немного не вовремя, у меня тут беседа с одним грызуном. Что-то важное? — Всего лишь хотел еще раз уточнить, во сколько ты завтра прилетаешь. — «Уже сегодня» ты хотел сказать? — Пока спать не лег, это все еще «завтра», не заставляй меня объяснять тебе прописные истины, — Сокджин на другом конце провода усмехается. — Так что? — В три часа дня. Неужели ты собрался лично меня встретить? — Все, как полагается, большой босс. Кортеж, шлюхи и прекрасный я, по которому ты, конечно, чертовски скучал. В конце концов, ты наконец-то возвращаешься в Корею, это праздник для всего клана. — Думаю, со шлюхами повременим до вечера, но идея хороша. И не забудь кинуть мне на стол отчеты за последние месяцы, я просмотрю их сразу по прилете. — Из огня да в полымя, да? Ты мог бы отдохнуть пару дней. — Обязательно потребую себе оплату сверхурочных. Сокджин смеется. — Организуем. Несколько сексапильных омежек точно помогут тебе снять напряжение, у нас недавно был новый завоз — куколки все как на подбор. Я уже присмотрел парочку тайцев под твой вкус, думаю, ты будешь доволен. Чонгук замечает краем глаза, как кривится на эти слова держащий телефон Чимин, до которого долетают чужие слова, но не придает этому значения. — Не узнаешь, пока не попробуешь, хен, — на полу обмотанный цепью поперек туловища Чхве Минсок дергается и болезненно скулит сквозь плотно сжатые зубы. — Я отключаюсь, моя крыска приходит в себя. — Передавай ей привет от меня. — Обязательно. Чао, — Чонгук подходит к пленнику и, запустив пальцы в его спутанную, влажную от пота шевелюру, заставляет запрокинуть голову. — Почему бы тебе не рассказать нам, кто твои подельники, Минсок? Посмотри на себя, вырубаешься от боли уже второй раз. Разве молчание стоит таких страданий? — Я-я уже сказал вам все, я с-сам, я сам решил! — Правда? Тогда расскажи мне, как же ты так ловко подменил куски видео на камерах наблюдения? Ты ведь даже старшую школу не закончил. И это уж не говоря о том, что в одиночку заменить несколько ящиков со стволами в принципе невозможно. — Чонгук больно оттягивает чужие волосы; кожа на лбу натягивается. — Поэтому я еще раз повторю свои вопросы. Первый: кто работал с тобой? Имена, Минсок, и где их найти. Второй: кто стоит за вами и чего он хочет? Я ни за что не поверю, что все эти подставы — одиночные инициативы идиотов вроде тебя, масштаб мелковат. Чонгук отпускает его и отходит к бочке с инструментами за молотком. — Начинать можешь с любого. Каждое повторение вопроса равно одна сломанная кость. Можем передробить тебе все до единой и оставить в живых. В твоих же интересах начать говорить. — Хенним, — вперед выступает Мингю, — вы можете испачкаться, может быть мне…? — Нет, я сам. Давно ждал этой возможности, — Чонгук присаживается перед Минсоком. — Ну, Минсок, что ты мне скажешь? — Я… я уже все сказа-а-а-а-а-а-а-а! — помещение наполняет вопль. — Неправильный ответ. Попробуем еще раз. Имена твоих дружков и начальства. Вас было четверо той ночью, кто еще трое? Сколько вас и за каким ебаным хуем вы прицепились к «Ханчоль Ен Па»? — Чтоб ты сдох, Чон Чонгук! А-а-а-а! — Почему же ты такой несговорчивый? — Чонгук театрально вздыхает. — Ты ведь на хорошем счету был, Минсок, с «Ханчоль Ен Па» мог бы поднять дохуя бабла и обеспечить себя до скончания веков. Что он тебе такого посулил? — Тебе никогда… никогда не понять меня! Снова удар, и снова крик, и так по кругу. — Снова неправильно, — Чонгук поднимается на ноги и откидывает молоток в сторону. — Что ж, Минсок, поздравляю, тебе удалось меня разозлить. Терпеть не могу сраных крыс, ты им доверяешь, а они бьют тебя в спину, разносят заразу и свою гниль, отравляя то, что тебе дорого. А знаешь, как лучше всего бороться с заразой? Огнем. — Ч-что ты… — Бензин несите и огнетушитель, — Чонгук слышит, как позади с лязгом приоткрываются ворота, и в помещение врывается струя свежего воздуха, а через пару минут в поле зрения возникает Хонсок с канистрой бензина, а Сону держит в руках огнетушитель. Глаза Минсока распахиваются в ужасе. — Ты не сделаешь этого… — Даю тебе последний шанс, Минсок, — Чонгук демонстративно щелкает зажигалкой, извлекая из нее огонек. — Потом будет очень и очень больно, обещаю. — Б-блефу… — тот захлебывается словами, когда его руку от кончиков пальцев до плеча щедро обливают бензином. А в следующую секунду Чонгук подносит зажигалку к горючему, и к потолку взвивается дикий крик. Помещение заполняет тошнотворный запах горелой ткани и плоти. — Туши. Сону заливает руку орущего Минсока пеной. — Запомни, ничтожество: я никогда не блефую. Добавки? — светским тоном осведомляется Чонгук. — Н-нет, нет, пожалуйста, хватит! Я все скажу, скажу все, что знаю! Чонгук ухмыляется краем рта. — Другое дело. Я внимательно тебя слушаю, Минсок-а. Через полчаса он покидает провонявший насквозь склад и с наслаждением делает вдох во всю силу своих легких. Рассказанное Минсоком на сей раз было похоже на правду. Имени главного он не знал, как и никто из них, но вот напарников сдал, всех поименно, и вот она, причина столь упорного молчания — один из этих живых мертвецов был его любовником. Наверное, в какой-то степени это даже достойно уважения, держался он и впрямь неплохо. Но боль и страх в конечном итоге побеждают страсть. Так было всегда, есть и будет. — Хенним, — спрашивает вышедший следом Мингю, — что делать с этим ублюдком? Он снова отрубился. — Закатайте в цемент и на дно морское. — Прошлого вы приказали выставить на всеобщее обозрение, хенним, — напоминает Чимин, подавший голос едва ли не впервые за вечер. — Не хотите с этим поступить так же? — Прошлый был знаком, что мы в курсе их делишек, но Минсок подал нам информацию, как найти остальных. Они думают, что он скрывается в Кобе, пусть думают дальше. Он сказал, что должен выйти на связь через четыре дня, этого времени хватит, чтобы повязать всех троих. Я могу рассчитывать на тебя, Мингю-я? — Конечно, хенним, — тот кивает со всей серьезностью. — Сделаем все тихо, ни одна из этих сук даже опомниться не успеет. — Через четыре дня вся троица должна быть на нашем складе в Сеуле живой и способной говорить. Ты ответственный. Ты главный палач «Ханчоль Ен Па», Мингю-я, не подведи. — Так точно, хенним, — он сгибается в почтительном поклоне. Чонгук треплет его по плечу и коротко обнимает. На причале осталось лишь одно судно — товар, на сей раз проверенный Чонгуком лично, благополучно отбыл в Нагою к клиентам. С ними уже будет общаться Югем, который остается здесь за старшего вместо Чонгука, а сам он может сейчас вернуться в отель и немного поспать перед завтрашними хлопотами. Чонгук уже почти садится в машину, когда слышит окрик Мингю. — Хенним! — он тычет в экран своего телефона. — Мы решили раздеть его и осмотреть на всякий пожарный, и погляди, что нашли. Еще одна татуировка помимо драконьей. — Что? — Чонгук, нахмурившись, смотрит на фотографию. — Лотос? — Подумал, что вам будет любопытно. Может быть, это какой-то клан пытается нам отомстить? — Я не помню ни один клан с эмблемой лотоса, хотя… — Чонгук вглядывается внимательнее. — Черт подери, ты прав, я уже видел эту татуировку раньше, но хоть убей, не помню, где. Возможно, какая-то из мелких банд. Перешли мне ее на телефон и помалкивай пока об этом, окей? Остальных троих осмотри на предмет таких же. — Вас понял. Будет сделано. — Спасибо, Мингю-я. Доверяю тебе, — Чонгук улыбается и, пожав подчиненному руку, усаживается в машину. — В отель, Чимини. Пора отдохнуть от всей этой еботни. Черная «тойота» плавно трогается с места. Телефон вибрирует уведомлением о сообщении. Чонгук задумчиво смотрит на изображение цветка лотоса. Он точно видел эту татуировку прежде и не один раз. Вот только где?

***

— Ты в курсе, что я могу обидеться на тебя? — Тэхен демонстративно хмурится и беспардонно усаживается на стойку книжного магазина. Богом возводит очи горе и терпеливо вздыхает. — А ну сгинул со стойки, — он бьет его тряпкой, — я ее только что протер! — Эта стойка должна быть благодарна, что удостоилась чести прикоснуться к моей заднице. Мой зад великолепен. — Не спорю, но слезай сейчас же, иначе я тебя сам слезу оттуда. И вали уже отсюда, я не пойду на твой аукцион, что мне там делать? — Вот зануда, — Тэхен надувает щеки, но почти тут же ведет плечами и спрыгивает на пол. — Прости, хен, это все нервы. Столько стервятников в одном месте… я пиздец волнуюсь. — Это ведь не первый твой аукцион, откуда такое волнение, Тэ? — Да, но этот — первый такого масштаба. Весь бомонд соберется, и все будут смотреть на меня, следить за каждым моим шагом и оценивать меня, как будущего союзника и соперника, а я должен буду улыбаться им, даже если с удовольствием пристрелил бы каждого в лесу. Ты знаешь, как я это ненавижу. — И поэтому ты собираешь себе группу поддержки? Чтобы большие и сильные альфы защитили маленького ТэТэ? — Богом незлобно усмехается. — Ну, раз так, иди сюда, я тебя пожалею. — Именно, — Тэхен обходит стойку и обнимает его, чувствуя, как сильные руки обхватывают талию. — Ты же понимаешь, что я звал тебя не всерьез? Чем меньше людей знает о нашей связи, тем лучше для тебя же. Привести тебя туда — все равно, что нарисовать тебе мишень на лбу. Просто хотел хоть пять минут побыть в обществе человека, не принадлежащего ни одному из кланов и не работающему при этом на меня. — Ну, ты тут уже часа полтора, — хмыкают в макушку. — Слушай, не порти атмосферу, а? — Тэхен шуточно возит лицом по ткани футболки на чужом плече, случайно сбивая ее в сторону. — О, это что, татуха, хен? Не знал, что у тебя есть татуха. Он отстраняется и, не слушая протестов, оттягивает ткань ниже, обнажая рисунок целиком. — Лотос? Нет, ты, конечно, сладкий красавчик и все дела, но тебе не кажется, что лотос — это уж слишком по-омежьи? Богом хмурится и, вырвавшись из хватки, быстро поправляет ворот. — Ну, тебе-то лучше знать, господин «набей мне змеиный хвост типа я альфач». И вообще, твой новый охранник уже заебал торчать под моими дверьми. Скажи ему уже, пусть или заходит, или не мозолит глаза. Тэхен ловит его взгляд и смотрит проникновенно. — А чаем с печеньками угостишь? — Господи, за что мне это… — Богом пытается скрыть улыбку. — Угощу. — Ну, тогда мы, пожалуй, задержимся еще на пять минут, — Тэхен снова улыбается и делает Соджуну дозвон. До начала аукциона остается еще один час пятнадцать минут, а это значит, что у него есть еще немного времени, чтобы собраться с мыслями, а после показать всем этим высокомерным ублюдкам, чего стоит клан «Бэкхо Па». _________________ *не переставая — одиночное деепричастие, запятая не нужна. **имеется в виду повесть Миямото Тэру «Мутная река»