Бескрылые

Около восьми лет назад. Когда Чимин видит его впервые, ему восемнадцать, и в клане он всего три месяца. Не много, но уже дает повод мнить себя крутым и задирать нос перед одноклассниками, которые думают, что он опасный гангстер, хотя по факту — обычный мальчик на побегушках. Чимин знает, что «Бэкхо Па» — большая группировка, не чета мелким шайкам, собранным из слоняющейся без дела школоты, у них все очень и очень серьезно. Он не уверен, что именно входит в «очень и очень», да ему и не рассказывают — не дорос еще и доверия пока не заслужил, — но знает наверняка, что иерархия у «тигров» тоже серьезная. Наверху — самый главный босс, господин Ким, у него есть начальник штаба, глава службы безопасности (Чимин долго хихикал, когда узнал, что у самого опасного человека в клане есть служба безопасности), у них свои отделы и задания, и парни говорили, что все бабосы именно там и крутятся. Дослужишься хотя бы до службы безопасности — будешь крутым, если возьмут в штаб — вытянешь золотой билет; туда кого попало не берут, только лучших. После службы безопасности и штаба, как рассказал Юнхен-хен (который Чимина в банду-то и привел), идут лейтенанты — те, что стоят над районными группировками. Группировок таких несколько, занимаются они разным, не только «крышей», но это в зависимости от района. Кто за транспортировку отвечает, кто реализует контрабанду, кто схемы всякие придумывает и ими деньги гребет — народу много, господин Ким, ясен пень, за всеми не уследит, поэтому и нужны лейтенанты, чтоб следили и боссу докладывали, что, где и сколько. За «общак» опять же они ответственные, за то, как дела идут, хорошо или плохо, спрашивают тоже с них. «Никаких тебе вшивых лавочников, которые не хотят выплачивать мзду за «крышу», никакого, нахуй, уличного быдла, — говорит Юнхен-хен. — Красиво, дорого, опасно. В бабле хоть купайся, омеги тебе красивые дают, а не те, что у нас в клоповниках. Другой уровень, сопля, понимаешь». Чимин понимает. Кивает головой на все разговоры и слушает внимательно, мотая себе на ус. Запоминает, примеривается, что больше нравится. Выбирает. Но это на будущее, конечно, а сейчас он — просто мальчишка-старшеклассник, самый младший в их банде, и когда видит другого такого же мальчишку, то не может сдержать своего восторга. У новенького квадратная улыбка, растерянная как будто, большие торчащие уши, еще он высокий, тощий как палка и весь какой-то нескладный. Зовут его по-странному Ви — ясен красен, кличка, но какая-то глупая; Чимин долго над ней смеется, за что получает болезненный тычок в плечо и поджатые губы. Потом извиняется, но снова хихикает, и новенький, подувшись, почему-то начинает хихикать вместе с ним. Ви поручают Чимину «покажи ему тут все, малой», и тот с удовольствием берет над ним шефство — как ни крути, он тут уже три месяца! — а когда узнает, что они хоть и погодки, но Ви немного младше, то и вовсе плясать готов, и новенький из категории «чувак из банды» быстро перекочевывает в категорию «возможный друг». Они и правда становятся друзьями, хоть и не так быстро, как думал Чимин — Ви отчего-то слегка дичится, словно не привык общаться с людьми, а еще он странный очень, загадочный. Про семью говорит мало, где живет — непонятно, школу тоже не называет, будто это какой-то секретный секрет, и часто сваливает неизвестно куда. Еще Чимин как-то в его сумке нашел целую стопку заумных книжек — Ви тогда отбрехался, мол, ходит к репетитору, но вряд ли репетитор стал бы давать книжки для ВУЗов. Одним словом — тайна. Чимин, в общем-то, не против: ему нравится Ви, тот толковый, с ним весело и прикольно тусоваться и слоняться по улицам, распивать пиво тайком от старших, драться со всякими придурками и свистеть вслед красивым омежкам. Обо всем остальном Чимин предпочитает не думать. Ви странный и все еще дофига таинственный, но Чимин сам не замечает, как за пару лет этот паренек пробирается ему под кожу и удобно устраивается у самого сердца.

***

Наши дни. Переговоры неистово скучны, а переговоры, замаскированные под светскую беседу, скучны еще больше. Тэхен ненавидит расшаркиваться со старыми стервятниками, большинству из которых давно пора на свалку, и знает, что те любви к нему не питают тоже. Присматриваются, оценивают — Тэхен будто наяву видит мельтешащие в их мозгах мыслишки: дружить или нет? Стоит ли Ким Тэхен внимания, или он всего лишь очередной амбициозный сопляк? На долю секунды в мозгу проносится, что будь жив отец, всего этого балагана с «достоин-недостоин» бы не случилось. Он бы не допустил косых взглядов и мерзкого шепота — даже не за спиной, почти в лицо! — смог бы поддержать. У них с отцом было много разногласий, как и с Тэуном в последние годы, но они всегда оставались для Тэхена той самой опорой, что держит мир, крепкой каменной стеной. Ее не нужно было видеть, ощущать, прикасаться — достаточно знать, что она просто есть. Что когда станет совсем невыносимо, ты можешь откинуться назад и, оперевшись спиной о нагретый солнцем теплый камень, немного отдохнуть. А сейчас… сейчас вместо стены — черная пустошь, только могильные камни вокруг. Оступись Тэхен хоть раз, никто не придет. Не потреплет за плечо, будто бы говоря «все пройдет, и это тоже» — нет больше стены, нет отца, нет Тэуна, он один. И его единственная опора отныне — память. И Тэхен не признается даже самому себе, что с каждым днем даже она понемногу теряет свою призрачную плотность. Он резко ведет головой, вырывая себя из мрачных мыслей, и зло усмехается про себя. Распустил нюни, как сопливый мальчишка. Что толку жалеть о прошлом? Он не воскресит мертвых, даже если продаст душу, остается только не сдохнуть самому раньше срока. И ради этого придется немного потерпеть цирковое представление, в котором он в роли неведомой зверушки. Ким Тэджуна эти мрази либо уважали, либо боялись — равнодушным не оставался никто. Что же касается Ким Тэхена… Уважение приложится со временем, а пока его вполне устроит второй пункт. Распрощавшись с двумя немолодыми альфами, Тэхен ставит едва початый бокал с шампанским на поднос официанта и, очаровательно улыбаясь всем вокруг, покидает зал. В комнату видеонаблюдения он заходит почти пугающе серьезным — сторонний наблюдатель, наверное, с трудом бы поверил, что те же самые плотно сжатые губы источали мед каких-то пару минут назад. — Как дела? — спрашивает Тэхен, засовывая руки в карманы брюк и вставая за креслом одного из троих альф. — Все в порядке, хенним, — отвечает самый старший. — Ни одного происшествия. Если кто начинает бузить, парни его тут же приводят в чувства, мы им сообщаем по связи. — Отлично, — Тэхен хлопает его по плечу. — Что насчет Чон Чонгука? Он еще здесь? — Я видел, как он уходил, хенним, — отзывается второй. — Буквально вот только что. — Найди мне его. — Так точно! Тэхен сам не знает, для чего ему смотреть на Чона, но их диалог на крыше не выходит у него из головы. Конечно, тот заверил, что не собирается развязывать войну, но Тэхен будто наяву слышит негромкий вкрадчивый голос с едва заметной хрипотцой: «Здесь каждый первый твой враг, и я в том числе». Чон Чонгук кажется самым адекватным из всех приглашенных на аукцион гостей, и именно поэтому Тэхен считает его самым опасным. В их мире за добротным с виду фасадом зачастую скрывается больше всего демонов. — Вот он, на парковке, хенним. Тэхен шагает ближе и, положив руку на спинку чужого кресла, смотрит в монитор. Да, перед ним и правда Чон Чонгук — ровный уверенный шаг, идеальная осанка. Вот он подходит к группе мужчин из «Ханчоль Ен Па» и что-то говорит. Те отходят в сторону, и погодите-ка… — Приблизь, — бросает он. — Еще. Хватит, спасибо. Тэхен впивается взглядом в молодого мужчину, что стоит рядом с Чонгуком, и волна застарелой злости и боли поднимается из глубин сердца, чтобы застрять где-то в горле. Пальцы до побелевших костяшек сжимаются на спинке кресла. Какого черта тут делает Пак Чимин?!

***

Шесть лет назад. — Блядь! Блядь-блядь-блядь… — Чимин матерится себе под нос, и в его голосе сквозит отчаяние. За спиной слышится топот и голоса, а на плече — раненый Ви, чья рука вывернута под неестественным углом, а кровь темными пятнами волочится вслед за ними. И никаких ищеек не нужно. Телефон Ви, как назло, разряжен, его собственный — разбит в драке, а до нейтральной территории еще пилить и пилить. Каким блядским образом они вообще оказались в этой заварушке? Кажется, последний вопрос он задает вслух, потому что Ви негромко фыркает ему в шею: — Парочка ушлепков похерила… витрины у тетушки Ча и заманила нас в засаду. А потом один из них достал ствол… — Спасибо, блядь, а то я и забыл, — огрызается Чимин, сворачивая в грязный и узкий проулок. Кажется, тут можно срезать и быстрее добраться до территории «тигров». — Ну, мало ли. Головой тебя… — Ви делает паузу, — приложили нехило. У того громилы удар поставлен. — Заткнись к хуям, Ви, пожалуйста, иначе я покажу, какой удар у меня. — Я бы посмотрел… — он шевелится, пытаясь отстраниться, но тут же стонет сквозь плотно сжатые зубы. — Хотя, пожалуй, подвигов с меня на сегодня хватит. — Хоть одна умная мысль за сегодня. Чимин огрызается, но у него руки трясутся, и паники через край: если Ви признал, что с него хватит, значит, он совсем на грани. У него самого мутится перед глазами — друг прав, его нехило приложили — скорее всего, сотрясение, — но это не сравнится с пулевым. С пулевым, мать его! Чимин до сих пор помнит всепоглощающий страх, когда он увидел в руках того бритоголового пистолет. Кто, блядь, вообще дал ему ствол? Они что, в американском боевике?! Ви, конечно, тоже заметил, только бита против пули — так себе оружие. Выстрел — как вспышка. Грохот, точно взрыв петарды, и вот уже Ви сгибается пополам и зажимает ладонью плечо. Дальше все, как в тумане. Чимин смутно помнит, как сумел парализовать ублюдков своей ментальной силой, как закинул совершенно потерянного Ви на плечо и удрапал с ним, куда глаза глядят. Да и неважно это. Ви — куда важнее. Чимин даже представить себе не может, сколько боли тот сейчас чувствует… — Сверни потом направо… там один док есть. Слышал, он классный. — Нас уже трое отшили, с чего ты взял, что этот согласится? — То по телефону… нас двое, возьмем числом, если что, — кажется, этот убогий пытается шутить? — Двое калек, блядь, конечно, прям всех положим щас. — Я скоро вырублюсь, ЧимЧим. У Чимина холодеет внутри. Ну, уж нет! — Ви, блядь! Не смей, слышишь, ушлепка кусок?! — Тэхен. — Чего? — он поворачивает голову. — Зовут меня Тэхен, — Ви улыбается окровавленными губами, и выглядит это довольно жутко. — Живи теперь с этим. Они все еще плетутся по узкому проулку, вокруг воняет мочой и отходами, трое врачей послали их с огнестрелом на хуй, а до четвертого они могут не добраться, но Чимин отчего-то улыбается в ответ и поудобнее перехватывает друга за пояс. — Ненавижу тебя. — И я тебя люблю.

***

Наши дни. — Так, значит, вы знакомы со школы? — Чонгук делает глоток виски. — Но свое имя он сказал лишь через два года? Интересно. — Ну, в школе учился только я, Ви на тот момент уже поступил в университет, — Чимин задумчиво смотрит на тающий в бокале лед. Сколько же всего произошло за эти годы — не сосчитать. — Да, он раскрылся лишь спустя два года, мы на тот момент были напарниками. — Только тебе? — Да. Я был единственным, кто знал его настоящее имя. — Забавно. Он не хотел, чтобы вы знали о том, кто он? — Чонгук приподнимает бровь. Чимин кивает. Да, Тэхен не хотел, чтобы кто-то знал, кто он — а точнее, о том, чей он сын. И Чимин обещал ему… он прикрывает глаза и едва слышно вздыхает. Вспоминать оказывается вовсе не так просто, как он думал.