Бескрылые

Глава посвящается Derscher ( https://www.instagram.com/derscher ), замечательной художнице, у которой на днях был день рождения. Будь счастлива, булочка! ________________ Шесть лет назад. — Бред! Небольшая комната погружена в полумрак. Чимин, точно загнанный в клетку зверь, мечется из угла в угол, гоняя по стенам густые неверные тени, что дрожат от каждого движения. Эту комнатку им с Ви любезно предоставил добрый дядя доктор, ибо «я вас штопал не для того, чтоб вы откинулись в первой же подворотне». Руки в латексных перчатках были красными от крови Ви, а взгляд — угрожающе-предупреждающим, поэтому Чимин спорить не стал и позволил доку уложить себя на притащенную из недр дома кушетку. Да не шибко-то и хотелось, если по правде: с сотрясением и дырявым плечом далеко не уползешь, а уж домой возвращаться и подавно не станешь. Чимин, конечно, не в курсе, что там у Ви за семья, но, судя по благодарному взгляду на мертвенно-бледном лице, тот думал точно так же. «Повезло», — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, едва за доком закрылась дверь, и Чимин согласно промычал: действительно, повезло. Сутки он провалялся без памяти, а вот сейчас — набрался силушки и рвался в бой. И хотя док настрого запретил яркий свет, громкие звуки и резкие движения, его наставления ничуть не помешали Чимину устроить другу допрос, а теперь — орать и метаться по комнате. Есть повод. — Быть того не может, ты брешешь! Ви меряет его усталым взглядом темных глаз. — Ну, и какой мне резон? Чимин на мгновение замирает. — Что, хочешь сказать, что я гребаных два года тусовался с сыном нашего главного?! Бред. Бре-ед, слышишь? Не верю. Ви криво жмет здоровым плечом, мол, как скажешь, и откидывается на кровать. Чимин закладывает руки за спину и продолжает мерить шагами комнату, но уже спокойнее. — И почему ты тогда молчал? Два года — это тебе не два месяца, чувак! — Вот поэтому, — Ви или Тэхен, черт его теперь разберет, ведет подбородком в его сторону, и Чимин тут же вспыхивает. — Типа из-за меня? Ну, да, давай, вали все на меня теперь! Он подскакивает к больному, чтоб отвалить ему тумака — слишком резко, пожалуй, потому что в глазах на миг темнеет; приходится зажмуриться и облокотиться о тумбочку, чтобы не упасть. К счастью, чиминово сотрясение в легкой форме, и последствий можно не ждать (ну, Чимин надеется), хотя док за такие кренделя все равно бы по головке не погладил. Да и черт с ним, с доком. — ЧимЧим? — в голосе Ви сквозит беспокойство. — Ты норм? Внезапно становится стыдно, что этот придурок переживает за него, хотя сам лежит с продырявленным плечом и легким сотрясением мозга. А ведь док говорил про полный покой и никаких душевных потрясений. Чимин вновь краснеет, но уже от досады на себя. В самом деле, и чего он разорался, как припадочный? Нет, конечно, у него есть полное право возмущаться — лучший друг водил его за нос целых два чертовых года! — но сейчас, пожалуй, не самый подходящий для разборок случай. Вот поправятся, тогда-то он морду Ви и начистит — пусть знает, как обманывать братанов, ушлепка кусок! А сейчас пусть лучше поправляется поскорее, и так ему досталось нехило. — Да, я в норме, — Чимин делает несколько глубоких вдохов-выдохов и открывает глаза. — Ты сам как? — Хуево. Будто меня засунули в соковыжималку и перемололи, — Ви, точнее, Тэхен, кривит разбитые губы в болезненной ухмылке. Чимин тянется потрепать его по волосам, но в последний момент отдергивает руку. — Так значит, господин Ким — твой батя? — он присаживается на край кровати. — Если в роддоме не наврали. — И какого черта ты тогда с нами отираешься? — он приподнимает бровь. — Разве ты не должен, ну, не знаю, что там делают богатые детишки? Кутить с друзьями, шпехаться с омегами, гонять на охуенных тачках и купаться в шампанском? Тэхен смотрит на него удивленно, будто бы не сразу понял вопрос, а потом делает странную вещь — смеется, да так заливисто и громко, что Чимин пугается, что на шум сейчас прибежит доктор и наваляет им люлей. — Что смешного, придурок? — Ничего, просто… — Тэхен снова начинает ржать. — Ох… черт, прости, это не над тобой. Чимин смотрит вопросительно, чувствуя себя идиотом. — Ну… — Тэхен мнется. — Я никогда не «кутил», как ты говоришь, и в клубах бывал только с тобой. Поэтому понятия не имею, как ведут себя богатые детишки, если честно. Да и друзей у меня нет. Он кусает изнутри щеку, будто раздумывая, сказать или нет, и вдруг смотрит прямо в глаза Чимина. Того прошивает мелкая дрожь: взгляд Тэхена острый, как десять чиминовых ножей, и от него мурашки бегут вниз по позвоночнику. — Ты мой единственный друг, — падает между ними с весом чугунной гири. — Я… — Чимин сглатывает. — Да ладно тебе. Наверняка же у тебя есть еще кто-то… — растерянно заканчивает он. Тэхен невесело качает головой: — У меня есть хены, и я их очень люблю, хотя они не особо одобряют то, чем я тут занимаюсь, — он морщится, точно от зубной боли. — Но это другое. Ты первый не из семьи, кто подружился со мной. Со мной, понимаешь? Не с кошельком и связями моего отца. Это… многое для меня значит. — Ви… то есть, Тэхен, я просто… черт, это… — Все нормально. Просто хотел, чтобы ты знал. Я правда ценю тебя, ЧимЧим. Чимин глубоко вздыхает, хватая воздух ртом, как будто только что вынырнул из воды на поверхность. — Ты поэтому скрывал свое имя и где живешь? Тэхен согласно мычит. — Перед сыном босса обычно либо выслуживаются, либо завидуют и ненавидят, а чаще всего и то, и другое. Я хотел быть со всеми на равных, показать, что стою чего-то и без отца, сам по себе, — он выдыхает. — Глупо, по-твоему? — Нет, это… — Чимин яростно мотает головой, — это круто. Просто… вау? Серьезно. Я бы так не смог. В смысле… у моих родителей нет связей, сравнить не с чем, но если бы были… ну, ты понял. Лицо Тэхена светлеет, точно где-то внутри загорелась лампочка, и, по правде сказать, таким он нравится Чимину гораздо больше. — Думаешь? — Ага. Ты крутой. Как Ви и… как Ким Тэхен, — он улыбается. Тэхен силится улыбнуться в ответ. — Правда? — Правда, дурак. — Тогда пообещай мне одну вещь, ЧимЧим. Сможешь? — М-м-м? Какую? Тэхен смотрит серьезно: — Я собираюсь однажды стать лейтенантом, — Чимин понятливо кивает, ожидая продолжения. — Поэтому что бы ни случилось, пообещай мне, что имя моего отца никогда не встанет между нами. Что ты никогда не станешь попрекать меня тем, что я сын Ким Тэджуна и что я что-то получил по блату. Тэхен напряженно замирает; его аура густеет, а Чимин, напротив, расслабленно выдыхает. — Всего-то? — он смеется, тут же морщась от прострелившей голову боли. — Как такая ерунда может встать между нами? — Обещай мне. Чимин вздрагивает от низкого голоса друга и переводит взгляд на протянутую ему ладонь, а после без колебаний вкладывает в нее свою. — Обещаю.

***

Наши дни. Тэхен влетает в вип-лаундж подобно губительному смерчу и едва не сносит с ног ждущего его Юнги. — Что случилось, Тэ? Ты сказал, это срочно… — Ты знал?! — от цепкого взгляда по позвоночнику расходится дрожь, и хочется немедленно покаяться во грехах, даже в тех, которых не было. — Знал, что Пак Чимин — член «Ханчоль Ен Па» и близок к Чон Чонгуку? — Что? Пак Чимин? — тот явно растерян и пытается сообразить, о ком вообще речь. — Ты о его телохранителе? Такой невысокий парень-альфа с ароматом ветивера и лайма? — Он его телохранитель? Чудесно, — голосом Тэхена сейчас можно отравить целую роту солдат. — Какого хрена я узнаю об этом только сейчас, черт вас дери?! Юнги непонимающе хмурится, между бровей залегает складка, но голос его спокоен — как у человека, уверенного в своей правоте. — Тэ, мы присматриваем за другими кланами и их главами, но не проверяем всех их шестерок. Это бессмысленно, ты и сам прекрасно это понимаешь. Я даже не помнил, как зовут этого… Пак Чэмина, пока ты не сказал. Объясни мне толком, что такого в этом парне, что ты как не в себе? Тэхен отходит к мини-бару и выглядит так, будто собирается превратить дорогущий алкоголь в пахучую лужу стеклянных осколков, но только делает глубокий вдох. Юнги учил его: если чувствуешь, что теряешь голову, сосредоточься на дыхании, словно мира вокруг не существует. Простой совет, но сколько в нем пользы. Вдохнув, Тэхен задерживает дыхание и, мысленно сосчитав до пяти, медленно выдыхает. И так несколько раз. В голове туманится, но злость поверженно отступает, прячась во тьму, в самую чернь души, и позволяет, наконец, вновь мыслить здраво. Юнги прав: никто не составляет перечень охраны. Шестерок в кланах уйма, и они меняются быстро: кто-то получает повышение, кто-то подыхает, кого-то смещают, кто-то пытается выйти из игры и опять же подыхает… следить за всеми — бесполезная трата ресурсов, а они не в шпионском романе, «Бэкхо Па» — не какая-нибудь спец-служба с нависающим над миром Всевидящим Оком. Поэтому главы кланов — да, их замы — да, но не всегда, шестерки и прочие шныри — пошли на хуй. Это первое. Дальше. Охрана вполне может попасть на фото вместе с хозяином, такое случается часто. Чимина могли заснять вместе с Чонгуком, однако… когда Тэхен вступил в должность, тот улетел в Японию и не появлялся в Сеуле до сегодняшнего вечера, а во время мимолетной встречи у госпожи О Чонгук был один, как и на самом аукционе, куда охрана не допускалась. Это второе. И третье: его парни присматривают за многими, но папки с фотографиями приносят редко, только если не происходит чего-нибудь необычного — у главы клана слишком много иных забот, чтобы заниматься макулатурой, для того есть специальные люди. Что ж, по всему выходит, что узнать о Чимине у него практически не было шансов. Хорошо, допустим. Но факт того, что тот все это время преспокойно жил под самым носом у Тэхена, не дает покоя. Ведь Чимин, в отличие от самого Тэ, прекрасно знал, кто управляет «Бэкхо Па». Тэхен ненавидит чувствовать себя дураком, но именно так он себя и ощущает. Словно его обставили в глупой игре, правил которой он не знал. — Да что не так с этим Пак Чимином? — пробует вновь Юнги, вероятно заметив, что Тэхен уже не настроен крушить все вокруг. В его спокойном, размеренном низком голосе можно уловить нотки искреннего удивления: он не понимает, почему Тэхен так завелся из-за чужой шестерки. Конечно, он не понимает. Тэхен трет усталым жестом глаза и, окинув бар рассеянным взглядом, роняет: — Он — бывший член Бэкхо Па. Тишина, повисшая между ними, оглушает почти до спазмов. — Ты это серьёзно? — пожалуй, любой другой на месте Юнги за подобный тон, вкрадчивый, недоверчивый, будто сомневающийся в тэхеновой вменяемости, расплатился бы сломанной рукой. Впрочем, возможно, ему он таким лишь показался: после сегодняшней нервотрепки Тэхен готов искать опасность даже там, где ее нет и в помине. — Я похож на шута, Юнги-хен? — Нет, конечно, нет, Тэ, но… — Юнги откашливается. — Это неожиданно. Когда он?.. Нет, даже не так. Если он перебежчик, то какого хрена он все ещё жив и ходит на своих двоих? Кто это допустил?! Тэхен впивается пальцами в деревянную столешницу мини-бара почти до обломанных ногтей, и усмехается, но в его искривленном рте — насмешка лишь над самим собой. — Тебе не понравится ответ. — Тэ. Юнги догадывается и сам, он всегда славился проницательностью, но Тэхен все равно зачем-то кивает: — Я попросил за него. Он вскидывает голову и, повернувшись, сталкивается с ним взглядами. — Когда он заявил, что уходит, я попросил отца, чтобы его не преследовали. Не из сантиментов, не думай, — вновь та же усмешка, — я был чертовски зол на него. — Небывалая щедрость для того, кто чертовски зол. Справедливо. Постороннему никогда не объяснишь, что бурлило в твоей душе в тот момент. А если по правде, Тэхен до сих пор не может найти себе достойного логического оправдания: — Хотел вычеркнуть его из своей жизни раз и навсегда, чтоб и следа не осталось. Я не думал, что он и впрямь пойдёт к «драконам». Дурак, — он делает паузу. — Мы были друзьями, чтоб ты понимал. Лучшими. — Блядь. — Юнги сжимает губы до тонкой белой нити, а после выдыхает: — Он знает? Тэхен смотрит в почти черные глаза не мигая: — Да. Он знает. Некоторое время они молчат. — Охуенный расклад, — что правда, то правда. — Что будем делать, Тэ? — А что мы можем? Мы как на пороховой бочке сейчас. Сидим и ждем, когда рванет. — Может, имеет смысл побеседовать с этим Паком? — Как ты себе это представляешь? Глава одного клана приезжает к телохранителю другого? Попахивает скандалом, если не войной. Юнги вздрагивает, но Тэхен этого не замечает. — Одной войны я слишком удачно избежал, чтобы сразу давать повод для новой, — он поводит плечами, будто бы силясь сбросить с них непосильный груз. Да только без толку*. — Да и взять мне его нечем, компромата нет. У него, к счастью, тоже, так что даже если он откроет рот, его слова нужно будет доказать. — Это так, но все же… — Меня больше волнует, знает ли уже Чон, ибо его слова имеют вес, и он при желании может что-нибудь нарыть. И если он знает, нужно убедить его держать язык за зубами. Юнги, не сдержавшись, хмыкает: — Сдержать самого сумасбродного мальчишку всех времен? Тэхен жмет плечами. — Почему бы и да. Я подумаю над этим. И да. Не говори пока Намджуну об этом. Не хочу, чтобы он знал. — Боишься, что он отшлепает тебя за безрассудство? — Боюсь, что он Чимина просто прикончит, а это грозит нам серьезными проблемами. — Так и представляю, как он поправляет на носу эти свои понтовые очки и говорит: «Все ради твоей безопасности, ТэТэ». Ты прав, он всегда был немного двинутым, когда дело касалось тебя. Юнги передразнивает слишком похоже, и Тэхен слабо улыбается. — Это называется «забота», хен. Такая уж она в нашем мире.

***

Четыре года назад. Когда один из новичков говорит, что командир велел Чимину и Ви зайти к нему, Чимин не испытывает ни капли волнения. За четыре года они неплохо скорефанились, да и в целом Юнхен-хен был мужик зачетный. «Наверняка решил распить по пивасу», — решает Чимин и, словив ухмылку Ви, твердым шагом идет в комнату командира. За четыре года их штаб с заброшенного склада перекочевал в приличную двухкомнатную хату, и хен забил себе меньшую из них под «кабинет» и «чтоб ваши рожи страшные не видеть». Кабинетом она, конечно, называлась с натяжкой и в пьяном угаре, ибо оборудовалась только простецким рабочим столом с кучей ящиков, парой стульев и койкой в углу, но раз уж Юнхен-хену нравилось, то никто не спорил. Вот только стоит Чимину переступить порог «кабинета», как он понимает: грядет какой-то пиздец. Вроде причин особо нет: комната не завалена густым сизым дымом, как было всегда, когда Юнхен-хен нервничал и скуривал по пачке-полторы за раз, да и сам хен широко улыбается, а значит, никто из них не косячил и разнос их не ждет. Но внутри все равно поскребывает. — Шевелите батонами, давайте, — Юнхен-хен делает знак идущему позади Тэхену закрыть дверь. — В общем, не буду тянуть кота за яйца. Ви, Чимин, вы уже поняли, что я позвал вас не просто так. — Тебе подогнали пару бутылок «Джима Бима»? — хмыкает позади Тэхен. — Круче, бро, — он сцепляет руки за спиной. — Меня повысили. — Воу! Охуеть, хен, поздравляю! — Чимин начинает улыбаться, думая, что, похоже, сегодня чуйка дала сбой. — Уже выбрал, кого поставишь вместо себя? Хен молчит, Тэхен как-то странно откашливается, и до него начинает доходить. — Вы лучшие бойцы, давно в клане, и соображалка у вас будь здоров. — Но лейтенантом может стать только один, — Тэхен поджимает губы. — Да. Поэтому без обид, парни, но я выберу только одного. Устроим соревнование. Лучший получает повышение. — Хен, ты понимаешь, насколько это хуйня?! — Чимин сжимает кулаки, ногти впиваются в нежную плоть. — Мы лучшие друганы и кореша, а ты говоришь, что мы должны друг с другом мутузиться?! — Ты можешь отказаться прямо сейчас, если не хочешь соревноваться с Ви. Чимин, уже готовый лезть на съехавшего башней командира с кулаками, осекается, пораженно открыв рот. Отказаться?.. — Я… — он проглатывает воздух, словно выброшенная на берег тупая рыбина. Юнхен-хен хмыкает. — Так и думал. — Почему бы тебе самому не выбрать, раз такой умный, хен? — огрызается Чимин. — Нахуя это все? — Подерзи мне еще, сопляк. Выкину из окна и не поморщусь. — Ну, попро… — Чимин-а. Тот оборачивается: во взгляде Тэхена плещется растерянность, но когда он начинает говорить, голос его удивительно ровен и тверд: — Давай дослушаем сперва. Чимин, сдавшись, кивает. — Я тут больше семи лет, Чимин-а, — продолжает Юнхен, убедившись, что тот подостыл. — И если уйду, то на моем месте должен быть лучший. Вы оба пиздаты, но тут не битой махать надо, а о районе думать. Не для каждого место, сечешь? — Секу, не тупой. — Значит, вот как поступим. Мне дали месяц на замену, но я выбил себе два — по одному на каждого. С завтрашнего дня один из вас месяц будет лейтенантом, потом второй его заменит. Через два месяца сравним результаты, кто лучше справится, того и место. Никаких подстав, все по-честному. Даю два часа на раздумья, потом скажете мне, кто будет первым, — он хмыкает и устремляет взгляд на Чимина. — Ну, и если кто-то откажется, то так тому и быть. А теперь пошли вон отсюда. Юнхен-хен отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен, и Чимину ничего не остается, кроме как убраться поскорее. Из «кабинета» они оба выходят в молчании. — Почему ты смолчал? — требовательно спрашивает Чимин, когда они выходят из квартиры, а после и из дома, покурить и проветрить головы. — Ты тоже мог сказать, что тебе это не нравится. Или тебе норм, что нас сталкивают, как собак? — Разве это не была твоя мечта? — Тэхен выглядит хмурым, но спокойным, и Чимин очень хочет ему вмазать. — Стать лейтенантом, в смысле. Ты же хотел, нет? — Хотел. Но не так же! Ты мой друг, Ви. — И ты мой друг, ЧимЧим. Мой лучший и единственный друг, — Тэхен глубоко затягивается, выпуская в воздух струю дыма. — Но я тоже хочу стать лейтенантом. А место одно, сам понимаешь. — И что, будем драться за него? Тэхен не отвечает, но ответ и так ясен: будут. — Давай пообещаем вот что. Тот, кто победит, сделает перестановку в этом его «кабинете». Он же отвратный! Я бы яйца отстрелил тому, кто командиру эту срань продал. — Пф-ф-ф, — Чимин прыскает. — Черт, это уже смахивает на наказание. Хотя… омегам, говорят, по нраву домашними делами заниматься? Тэхен в ответ беззлобно скалится: — Разве геи не косят под омег в этом плане? Типа все нежные такие, цветочные... Чимин в шутку бьет его по спине, заставляя подавиться дымом. — Пошел ты! — Недавно оттуда! Они громко ржут, а, отсмеявшись, принимаются болтать о всякой ерунде. Тему соревнования никто больше не затрагивает, но Чимин чувствует, как воздух между ними сгущается, будто перед грозой. Надвигается буря. _______________ *просьба не исправлять, т.к. в современном языке пишется раздельно, «бестолку» — старое написание, употреблять его не рекомендуется.