Бескрылые

Чимин думал, что когда начнется его испытательный срок, он целиком и полностью сосредоточится на клане, и станет легче. Не будет больше бесконечных тренировок, изматывающего ожидания, удаляющейся спины Тэхена, настойчивых звонков матери и антрацитово-черных глаз одного мальчишки, чей взгляд за неприлично малое время знакомства успел прописаться на подкорке. Уйдут лишние треволнения, сбросятся, как шелуха, и останутся только Чимин и работа — тандем, всегда обреченный на успех. Он и правда принимается за дело с энтузиазмом, которому позавидовали бы многие. Внимательно слушает объяснения командира, пробует разбираться с бумагами и так увлекается, что даже забывает уходить домой, засыпая прямо на кушетке в штабе. «Полегче, ковбой, — говорит ему Тэхен, трепля по волосам. — С таким темпом ты только быстрее сдуешься». Чимин понимает, что тот прав, но отчего-то лишь огрызается и сбрасывает чужую ладонь. Думает: ему не нужны советы «бывалых», он и сам со всем справится, не маленький мальчик. На самом деле, потому что лишнее, оно не уходит. Только теперь к этому большому комку, что встал уже поперек горла, добавляется еще и работа, которой у лейтенантов оказывается чертовски много. Припечатывает сверху уверенной десятитонной глыбой, чтобы Чимин точно никуда не сбежал. Раньше от проблем, от давления родителей он сбегал сюда, в «Бэкхо Па». Банда давала ему уверенность, что он не жалкий неудачник, что его сила, тактика, способности к фехтованию — не пустой звук, что это кому-нибудь нужно. Здесь никто не спрашивал, почему за тест по математике он получил всего лишь девяносто восемь; почему на соревнованиях занял второе место, а не первое; на кой черт он вообще занимается «этим тупым маханием палками» и тратит родительские деньги вместо того, чтобы взять себе дополнительные по экономике и праву. И когда Чимин заявил, что в гробу он видел экономический и юридический вместе взятые и поступать в университет пока не планирует, ни один из парней не сказал ему, что он «неблагодарный выблядок, который ничего не добьется в жизни». В банде Чимин впервые встретил поддержку в лице сверстников — в школе, куда его засунули родители, были лишь соревнования за рейтинги и яростная молчаливая конкуренция. Здесь без нее тоже не обошлось, да и то, чем они занимались, благоухало не фиалками, а канализацией, но здесь он впервые вдохнул свободы. Впервые поверил в себя. Сюда Чимин сбежал, как в последнее пристанище. А сейчас бежать уже некуда.

***

Телефон вибрирует, загоревшийся экран оповещает о входящем звонке. Чимин смотрит на имя звонящего и включает беззвучный. Сколько раз он просил не звонить ему? Как об стенку горох. Надо бы давно заблокировать настырного абонента, но отчего-то не поднимается рука. Остается лишь смотреть на горящее на экране имя и размышлять, проигнорировать снова или поддаться соблазну и ответить. Экран потухает, звонок завершен, и следом короткой вспышкой приходит сообщение. Чимин зачем-то мажет пальцем по дисплею и тычет в диалог. «Сегодня в 21:00 у бара «HappyTime», у них отличное пиво». Чимин печатает: «не звони мне больше». Печатает: «прекрати мне сниться». «Ты опасен для меня». В дверь негромко стучат, и в открывшемся проеме показывается Тэхен. — ЧимЧим, я собираюсь домой. Ты со мной или остаешься? Чимин смотрит на стоящий перед ним ноутбук: отчет по выручке он уже отправил в главный штаб, патрули выставлены, всем, кому надо, он позвонил. Телефон оживает снова. «Не опаздывай». — Я останусь, Тэ. Много работы навалилось. Тот ободряюще улыбается: — Не засиживайся долго, для мозга неполезно. И для роста тоже. — Пошел ты, — усмехается Чимин. Тэхен в ответ лишь пошло играет бровями: — Ты же знаешь, я по другой части, — и добавляет: — Я собирался заказать пиццу, тебя ждать? На экране вспыхивает новое сообщение. «Буду ждать». — Нет, не жди меня. Я не знаю, когда освобожусь. — Окей, — Тэхен машет на прощание и закрывает за собой дверь с другой стороны. Чимин прислушивается к его затихающим шагам и негромко вздыхает: за последние полтора месяца их отношения сильно ухудшились. Освободившись от «тестового задания», Тэхен вновь превратился в бесшабашного Ви и пытался вернуть общение на прежний уровень, вот только Чимину еще предстояло завершить свое испытание, и они все еще оставались соперниками. И сказать, что это не подтачивает их обоих, как стая голодных термитов, значит сильно и жестоко соврать. Чимин оживляет погасший дисплей и, больно прикусив губу, снова набирает текст. «Я не хочу тебя видеть, — печатает он. — Ты чертов вирус». Отправляет: «Скоро буду».

***

Чонгук стоит у дверей бара в том же пальто, какое Чимин видел на нем в последний раз. Его волосы в беспорядке от ветра, угольная челка лезет в глаза, в руке теплится сигарета. Все такой же красивый и охуенный до поджимающихся пальцев ног. Юный криминальный король. Завидев Чимина, он затягивается в последний раз и выбрасывает окурок в урну; Чимин ускоряет шаг. «Зашел бы внутрь, идиот, замерз же», — думает он, а вслух произносит: — Прекрати мне названивать, Чонгук. Тот широко улыбается, демонстрируя крупноватые передние зубы. Вокруг глаз собираются морщинки, и Чимин думает, что он выглядит ребенком, которому удалось ловко стянуть со стола конфету. — Но если бы я не названивал, ты бы не пришел. «Справедливо», — замечает про себя Чимин. — Ты не понимаешь слова «нет», да? — спрашивает он вслух, хмуря брови, чтобы казаться суровее. Чонгук смотрит на него с долей снисходительности: — Чимин-ши, если бы я отступал каждый раз, когда слышал «нет», то не стал бы главой «Ханчоль Ен Па». Это не так работает, — он беззлобно усмехается. — Давай зайдем внутрь. Ты же не бросишь меня одного, раз уж пришел? Он идет к дверям бара, даже не проверяя, идет ли Чимин следом, чертов самоуверенный засранец. Чимин бесится, потому что идет. И чуть краснеет щеками, когда перед ним галантно открывают дверь, точно перед омегой. — Зачем ты позвал меня? — спрашивает он, когда они устраиваются за дальним столиком. Народу в баре немного, играет приятный джаз, стены обиты деревянными панелями и темно-зеленым сукном, а в глубине зала небольшая сцена, где наверняка выступают никому не известные музыканты — тут, на самом деле, уютно, Чимину нравится. Он бы с удовольствием пропустил здесь пару стаканчиков и расслабился, если бы не Чонгук. С Чонгуком расслабляться нельзя — опасно, если не для жизни, то для сердца точно. И так стучит, как ненормальное, с первых мгновений встречи. — Чтобы ты со мной выпил? — невинности белозубой улыбки позавидовало бы самое чистое и непорочное дитя. — Предпочитаешь темное или светлое? У них тут офигенный портер, советую. Пьешь его и будто слушаешь музыку сфер, серьезно. — Чонгук. — Если не любишь темное, то светлое тут тоже неплохое. — Я ухожу, у меня нет времени играть в твои игры, — Чимин поднимается, но не успевает сделать и пары шагов, как на запястье смыкаются чужие теплые пальцы. Чонгук смотрит на него снизу вверх, в темных глазах играют блики света, придавая им мистическое очарование. Не стоит забывать, что за маской ребенка скрывается король. Демон в обличии ангела. — Ты не выходишь у меня из головы, — признается он без тени улыбки. — Думал, поблагодарю и успокоюсь, но не очень-то получается. Чимин вздрагивает, когда большой палец начинает поглаживать острую косточку запястья. Слишком нежно, слишком интимно. — Оставь эти штучки для омег, Чонгук, я на такое дерьмо не поведусь, — он пытается звучать сурово, но выходит скорее просяще. И запястье высвобождать не торопится. — Я правда хочу с тобой выпить, Чимин-ши. Просто выпить и поговорить. У меня не так-то много знакомых вне работы, с кем можно вот так поболтать, — Чонгук с видимым сожалением отпускает чиминову руку. — Без подвоха. Просто поболтать. Знаю, что не должен это предлагать тебе, но мне показалось, что ты не против. Ну что вот с ним таким сделаешь. Чимин бурчит: «Не против», — и со вздохом возвращается на место. Ничего ведь не случится, если они выпьют вместе и поболтают, как приятели? — Спасибо, — Чонгук сияет, как первоклассник, получивший желанную игрушку на Рождество. Интересно, людей он убивает с такой же счастливой улыбкой на лице? Так же по-доброму смотрит, прежде чем пустить пулю в лоб? Чимин отдает Чонгуку право сделать заказ и за него, и когда официант уходит, ловит на себе внимательный взгляд. — Чего? — смущается он. — Ты очень красивый, ты знаешь об этом? Не классической красотой, но есть в тебе нечто такое, особенно, когда ты улыбаешься… сложно потом забыть. — Так! — Чимин чувствует, как начинает пылать лицо, и специально хмурит брови. — Не флиртуй тут со мной. Я согласился с тобой выпить, но еще одно слово в подобном духе, и я уйду. Понял? — Понял, — неубедительно кивает Чонгук, и его очень хочется треснуть. — С омегами флиртуй, а я альфа, если ты не заметил. — Сложно не заметить. Но разве это помеха? — Что, готов лечь под альфу? — Чимин скептически выгибает бровь. — Если альфа мне понравится, — улыбается Чонгук. — К слову, я заказал нам свиные ребрышки, тут их готовят изумительно. Недавно такая история была, знаешь, мой хен — большой любитель поесть, так вот… Чимин удивленно хлопает ресницами в ответ на такую резкую смену темы, но, конечно, не возражает. Остаток вечера проходит чертовски приятно: Чонгук — внимательный и интересный собеседник, у него в запасе куча смешных историй, и с ним оказывается удивительно легко. Он больше не флиртует, выдерживая приятельскую дистанцию, и Чимин совершает самую большую ошибку в своей жизни. Он расслабляется.

***

Жизнь стремительно катится в пизду. С работой он справляется, прибыль удается сохранить на прежнем уровне и не уйти в убыток, но дается это Чимину непросто, хотя казалось бы, чего там особо уметь — следи, чтобы все вовремя деньги в общак несли и отчеты начальству клепай, да и все. На деле же оказывается куча организационного дерьма, которое отнимает кучу сил и времени, постоянные цифры и анализ. Командир говорит, что тяжело лишь на первых порах, пока не выстроил работу под себя, но разве за месяц можно все успеть? Чимин хмыкает про себя: «тест» закончился вчера, вечером объявят результаты, сам он сейчас сидит на семейном обеде, а мысли все равно занимают чертовы цифры (и немного Чон Чонгук). Он чувствует себя на грани. Еще чуть-чуть и шагнет за предел. Кто бы знал, каких трудов ему стоит держаться по эту сторону. Мать извела его звонками и требованиями прийти на обед. Чимин ее игнорировал, но, получив смску от Сонмина с «хен, приди, пожалуйста», все-таки сдался, хотя знал, что легче никому не станет. Какой смысл совместных обедов в семье, которая никогда не была настоящей семьей? Разве что матери будет проще унижать его — по телефону эффект не тот. Собственно, так и происходит. Придя домой, Чимин узнает, что Сонмина опять услали к репетиторам и повидаться им не удастся, и ему все более стойко начинает казаться, что мелкому запрещают видеться со старшим братом. Во избежание, так сказать. Принесенные гостинцы мать принимает с видом, будто Чимин презентовал ей огромную навозную кучу, и смотрит так, что ему хочется извиниться и сбежать подальше. «Лучше бы и правда сбежал», — думает он позже, сидя за столом и поочередно глядя на обоих родителей. Сколько Чимин себя помнил, их семья славилась благопристойностью. Отец-альфа — адвокат в конторе средней руки, мать-омега — в прошлом переводчица. Их познакомили родители, когда матери стукнуло двадцать девять, и Чимин не представлял, на чем они умудрились сойтись. Возможно, на той же благопристойности, потому что любовью в их доме никогда не пахло. Отношения между родителями были ровными, спокойными, прозаично-типичными: работающий трудоголик-отец, домохозяйка-мать (заработав на свадьбу, она больше не выходила на работу). Отец никогда не бил жену, мать в ответ не закатывала истерик и сносила поздние возвращения и задержки на «поработать». Чимину с детства твердили, что он — первый сын-альфа, маленькая «надежда семьи», что он должен оправдать возложенные на него ожидания и что родители обеспечат его всем необходимым. О любви ему никто никогда не говорил. В младшей школе он показывал хорошие результаты на физкультуре, и родителям взбрело в голову, что он может стать великим спортсменом. Чимина отдали в кружок по кендо, сперва он дико сопротивлялся, но позже втянулся, и ему начало нравиться. Со временем он даже стал участвовать в соревнованиях, где изо всех сил старался занимать призовые места, чтобы порадовать родителей. Те кивали ему на первые и смотрели разочарованно, когда он, запинаясь, выдавливал: «Второе», — или: «Третье». Когда Чимин подрос и поступил в среднюю школу, а после и в старшую, он понял: не справляется. Просто не вывозит. Отцу удалось пристроить его в хорошую школу с экономическим уклоном, и Чимину ясно дали понять, что это последняя «поблажка» от родителей. «У нас нет связей, Чимин, мы не богачи и не можем позволить себе оплатить тебе университет. Поэтому либо ты сдаешь экзамены и получаешь стипендию, либо не поступаешь вообще. Мне стоило больших усилий устроить тебя в эту школу, и я сильно разочаруюсь в тебе, если ты не поступишь». Он продолжил заниматься кендо, но после очередного третьего места на городских соревнованиях (Чимин не спал всю ночь, готовясь к промежуточному тесту) отец спокойно сообщил, что отныне не собирается тратить деньги на то, что не приносит никакого толка. Чимин — неудачное вложение и до сих пор не оправдал ни одну из родительских надежд, а кендо — бесполезный спорт в целом, и Чимин им больше заниматься не будет, точка. Кажется, где-то в тот момент что-то в душе Чимина раскололось, и из этого раскола полезло наружу нечто темное, пугающее. То, что он так тщательно сдерживал слезами в подушку и поджатыми до бела губами, начало прорываться. Стакан оказался переполнен. А парой месяцев позже он встретил Юнхен-хена. — Сонмин вчера выиграл олимпиаду по обществознанию, — сообщает мать, улыбаясь одними губами. Чимин под ее тяжелым взглядом давится рисом и тянется за водой. Началось. — Поздравляю. Он большой молодец, — искренне говорит он, внутренне подбираясь. — Да, он молодец, — медленно произносит мать. — Настоящая надежда семьи. Сказал нам, что будет поступать на экономический. «Будет или хочет?» — мелькает в голове Чимина, но вслух он натянуто улыбается: — Это потрясающе. — Он собирается стать хорошим человеком, нашей опорой, достойным членом общества. Она не говорит: «В отличие от тебя», — но этого и не требуется. Все и так все понимают. Сонмин — их надежда, а Чимин — отброс без будущего и без благопристойной профессии, бесполезный «выблядок», «ошибка природы», неблагодарный урод, на которого они спустили столько денег, пытаясь вырастить из него человека. А он отплатил им тем, что не поступил в университет. — Сына Чхве Суджон пригласили на стажировку в европейскую компанию. Отличный плюс к его резюме, после выпуска он сможет устроиться на хорошую работу и отблагодарить своих родителей, — не сдается госпожа Пак. — Если под благодарностью вы имеете в виду содержание, вам не на что жаловаться, мама, — Чимин неприкрыто скалится. — Вы ведь не забыли, что всех репетиторов Сонмина оплачиваю я, как и его школьные расходы. А так же ваши отпуска, еду и одежду. — Щенок, как ты сме… — Если не про содержание, то о чем ты говоришь? — Ты позоришь нашу семью, Чимин, — наконец, подает голос отец. — Все соседи уже косятся на нас! Ты хоть представляешь, что мне приходится выслушивать о себе ежедневно? Мы столько вложили в тебя, а ты отплатил нам… Чимин резко поднимается из-за стола. Аура вокруг него начинает сгущаться, собираясь в плотное облако. Отец цедит сквозь зубы: — Не смей… — Помолчи, иначе я переломлю тебя, — Чимин почти рычит. — В вашей ситуации я бы не стал кусать руку, которая вас кормит. Что случится, если я перестану высылать вам деньги и покрывать ваши маленькие секреты, м-м-м? Вы оба знаете, о чем я говорю. Подумайте об этом. Он бросает на стол салфетку и уходит в коридор. — Хочешь бравировать? Бравируй. Но мы все знаем, что ты — бесполезный недоучка, Чимин! Думаешь, там, где ты сейчас, ты многого достигнешь? Да ты просто не способен достигать и добиваться своего! Не способен к тому, чтобы стать настоящим членом общества, — доносится ему в спину. — Общества такого, как ваше, мне точно не нужно, — Чимин обувается, хватает куртку и вылетает из дома, громко хлопнув дверью. Во рту скапливается горечь. Чимин со злости несколько раз пинает фонарный столб, но боль и злость не утихают. Он не знает, чего хочет больше: убить кого-нибудь или разрыдаться. Он думал, что избавился от их влияния, когда закончил школу и ушел из дома, но оказалось, что забор из детских комплексов не снести так просто. Последним выпадом мать, сама того не зная, попала прямо в мягкую сердцевину, задев то важное, что кровоточит уже много лет. Он не способен оправдать ожидания. Он не справляется. Он слаб. Он бесполезен. Бесполезен. Рука сама собой тянется в карман за телефоном, пальцы набирают номер, что с недавних пор на быстром наборе. — Чимин-ши? Ты звонишь так неожиданно. Чем я заслужил? — Ты сейчас занят? — глухо спрашивает он. — Можешь поговорить со мной? Голос Чонгука тут же становится серьезным. — Занят, но для тебя я найду время. Хочешь встретиться? — Нет, просто поговорить. — Минуту, — он прикрывает трубку рукой, обращаясь к кому-то: — Зайди ко мне позже, я позову тебя, — и возвращается к Чимину. — Что случилось? Звучишь убито. Чимин отходит за угол, садится прямо на асфальт, не заботясь о том, как выглядит со стороны. Он не хочет жаловаться Чонгуку, только не ему. Ему просто хочется слушать чужой мягкий голос, желательно, бесконечно. — Просто поговори со мной, о чем угодно. — Как скажешь, малыш. О чем угодно, так о чем угодно. Непривычное, неправильное «малыш» врывается в сознание стремительным цунами. Чонгук не имеет никакого права звать его так. Во-первых, он на два года младше и Чимин ему хен, а, во-вторых, у них не те отношения для подобных прозвищ. Чимин должен сейчас извергать из себя потоки праведного пламени, но почему-то краснеет и закрывает лицо руками. Он слушает размеренный голос Чонгука, который рассказывает ему забавную историю о том, как его приняли за айдола и попытались взять автограф, и думает о своей семье. Трудно признаться, но даже после того, как ушел из дома, Чимин пытался соответствовать. Думал, что если пробьется, если станет хорошо зарабатывать, то они примут его. Не как неудавшийся проект, а как своего сына. Он втайне стыдился «Бэкхо Па» и своей работы, считал себя и правда недостойным. А потом он узнал, что вся родительская благопристойность — это хлипкий фасад, да и тот уже прогнил насквозь. Дела в конторе отца идут скверно, хотя он тщательно это скрывает и создает видимость успешного адвоката. У него были любовницы, но сейчас он крутит роман с бутылкой. Мать делает вид, что она — счастливая жена, а сама закупается антидепрессантами по фальшивому рецепту. Бедный малыш Сонмин, который живет во всем этом дерьме. Чимин надеялся, что если его повысят до лейтенанта, денег хватит, чтобы забрать мелкого от родителей, но вот повысят ли — тот еще вопрос… Черт возьми. Он с силой тянет себя за волосы. Самое гадское то, что какими бы гнилыми ни были его родители, Чимин все равно помнит их слова. Едкое «ты бесполезен» пробралось на уровень легких и отравляет каждый его день, будто системный файл, который нельзя удалить. Чимин пытается и уже устал проигрывать. — Чимин-ши? Ты здесь? — Да, да, я здесь. — Точно не хочешь увидеться сегодня? У меня свободный вечер, можем выпить. — Нет, все хорошо. — Как скажешь, малыш. Если передумаешь — звони. — Не называй меня так! Я тебе не малыш! Чонгук весело смеется, говоря «наконец-то отреагировал», и Чимин чувствует, что ему становится легче.

***

— Почему он? — Чимин смотрит на командира спокойно, хотя внутри занимается синее пламя. Тот отвечает ему сочувствующим взглядом. — Ничего личного, Чимин, вопрос цифр. — Я не потерял ни воны за этот месяц. — Вот именно. Ты не потерял, а Ви приумножил. Ты охуенен в тактике, но в стратегии Ви тебя уделал. Прости, чувак. — Ты сам делал выбор? — Нет, кто мне даст? Приказ свыше пришел. Да и не хотел я, вы ж мои кореша, — он жует нижнюю губу, а потом говорит: — Слушай, я знаю, что это было хуево, бросать вас друг на друга, как собак, но что вышло, то вышло. Вы выложились оба и выложились охуенно. Честно, Чим, ты круче меня. — А Ви, значит, круче нас обоих? — он кривится от неумелого комплимента. — Парень он скрытный, но умный дохуя, тут ему не откажешь. До его схем даже я не додумался, — командир посмеивается, но Чимин его не поддерживает. — Но самое главное, он не боится рисковать. Уж об этом-то качестве Тэхена он знает не понаслышке. — Разве надежность не лучше? Риск не всегда может быть оправдан. — Да. Но если лидер не смотрит в будущее, банде его каюк. Командир объясняет ему разницу, но Чимин слышит только одно: бесполезный, бесполезный, ты, Пак Чимин, бесполезный. Снова. Он выходит из кабинета уже бывшего командира и вместе с щелчком двери будто наяву слышит, как снова раскалывается почти склеенная душа.

***

Тэхен оказывается дома, вид у него напряженный, под стать чиминовскому, на лице ни следа улыбки. — Рад? — хмыкает Чимин, сбрасывая кроссовки и куртку. — Где праздничный стол? Колпаки, хлопушки, все дела. — А ты бы не радовался победе? — Вопросом на вопрос — умно, Ким Тэхен, — Чимин проходит мимо него в ванную и долго моет руки, не желая выходить. Острая боль внутри просит выхода и, желательно, прямо сейчас. Наверное, зря он пошел домой, надо было погулять, успокоиться, но отчего-то хотелось увидеть тэхеново лицо, заглянуть ему в глаза. Зачем? Хрен его знает. — Слушай, ЧимЧим, я не люблю недомолвки, поэтому давай решим все сейчас, — Тэхен явно настроен решительно и не отступится. Он идет следом за Чимином на кухню, наблюдает, как тот ставит чайник. — Мы оба знали, что один из нас проиграет, и оба выложились на максимум. Оба работали, как проклятые. Так вышло, что выбор пал на меня. Я бы тоже пиздец расстроился, если бы проиграл, но мы же взрослые люди. — Расстроился? — Чимин сжимает кулаки и поворачивается к нему. — Ты называешь это «расстроился»? — ему хочется истерически заржать. — Ты нихуя не понимаешь, да? Не понимаешь, что для меня это конец? — Брось, ЧимЧим, какой, к чертям, конец? Во-первых, ты будешь замом, во-вторых… — Что для тебя значит эта победа, Тэ? — спрашивает он, вскидывая голову. — Ну, скажи, объективно: что бы ты потерял, если бы проиграл? Я тебе отвечу: нихуя. Нихуя бы ты не потерял. Для тебя это просто способ сказать папочке «смотри, какой я самостоятельный и все могу». Ты понятия не имеешь, что значит жить без перспектив, когда тебе некому помочь и ты рассчитываешь только на себя. Ты всю жизнь жил с золотой ложкой в заднице. Ты никогда не парился о том, что ты будешь жрать завтра, потому что у тебя есть папочка и несколько миллионов на счетах. Даже если ты не будешь делать нихуя, с голоду ты не помрешь! — ногти впиваются в ладони до крови, боль черными сгустками прорывается наружу, как вскрытый гнойник; Чимина несет. — А для меня это был единственный шанс пробиться наверх! Я мог бы Сонмина к себе забрать из этого гнезда змеиного, в универ его нормальный пристроить, а теперь что? Триста лет ждать, пока тебя повысят?! Тэхен белеет, от его растерянности не остается и следа. — То есть ты хочешь сказать, что мои желания — блажь зажравшегося мажора, которому папочка попку подотрет в любой момент? — медленно уточняет он, сужая глаза. — Я должен плюнуть на свои желания и мечты, потому что тебе, бедному, тяжело живется? А с какого хуя я должен считаться с твоими и отступать в сторону, если ты несешь весь этот бред? — Я хочу сказать, что для тебя это не вопрос выживания, Тэ! Не у всех отцы — криминальные короли, у некоторых — это почти спившиеся адвокатишки, которые костьми лягут за каждую вону! И этим некоторым надо жопу рвать, чтобы пробиться в этом мире! Тэхен усмехается. Усмехается жестко, краем рта, так, как делает это перед толпой уродов с битами, прежде чем вынести их своей аурой. — Так что тебе мешало, ЧимЧим? — Что?! Тэхен засовывает руки в карманы джинсов и прислоняется спиной к косяку. — Так и рвал бы жопу, кто тебе мешал? — он смотрит прямо на Чимина. — Это было соревнование, а не бойня. Честное соревнование между тобой и мной. У тебя был целый месяц, у тебя даже была фора, ты мог подсмотреть за тем, что делал я, и использовать это. Но по итогу мои результаты оказались лучше твоих. Так, может, стоит быть мужиком и принять проигрыш, как мужик? — Честное соревнование? Уверен? — выплевывает Чимин вне себя от злости. — Кэп сказал мне, что решение принималось наверху. — Чимин, — осаживает его Тэхен, — не говори того, о чем пожалеешь. Краем сознания Чимин понимает, что совершает непоправимое, но остановиться он не в силах, бурлящая ярость затапливает с головой. — Можешь с уверенностью сказать, что добился места сам, ТэТэ? Что это не папочка решил тебе подсобить? Или ты думаешь, он не знает, кто такой Ви? — Ты сдурел? Отец не занимается подобным дерьмом, у него дел и без этого хватает! — Убеждаешь меня или себя? — Чимин смеется отрывистым лающим смехом. — Откуда мне, блядь, знать, может, вы там все сговорились! Тэхен сжимает губы до тонкой белой полосы, голос его обманчиво спокоен и тих. — Значит, ты думаешь, что я победил нечестно? Что я недостоин стать лейтенантом? — Правду мы все равно теперь не узнаем. Никто не признается, что подсуживал тебе. — А я не про остальных. Сам-то ты что думаешь, Чимин? — Тэхен отрывается от косяка и подходит ближе, почти вплотную. — Сам-то ты уверен, что лучше меня? Или орешь тут, как истеричка, потому что знаешь, что я лучше? Знаешь же, иначе бы не пытался свалить вину за свой проигрыш на меня, — он издает короткий смешок. — Давай посчитаем. Я присоединил к району еще две улицы за месяц с неплохим барышом. Сколько присоединил ты? Ноль. Во сколько увеличился доход с района за месяц? В полтора раза. А при тебе, м-м-м? Вот и все. Тэхен обходит его и, пройдя к окну, распахивает створку, впуская в маленькую кухню порыв свежего воздуха. — Наш район не единственный, где нужны бойцы и лейтенанты. Если бы ты реально хотел стать им и заработать бабла, то нашел бы, как выкрутиться. И помимо банды подработок дохуя. Но хочешь правду, Чимин? — Тэхен стоит к нему в пол-оборота, спокойный и пугающий. Такой Тэхен давил безо всякой жалости врагов, давил слишком бойких клиентов, и сейчас он так же безжалостно давит самого Чимина. — Ты боишься, что никому не будешь нужен. И больше всего на свете ты боишься, что твои родители правы, и ты реально бесполезный. Чем скорее ты это поймешь, тем будет лучше для тебя. Как друг тебе говорю. — Я не бесполезный, — цедит тот. — Этого я не говорил. — И мне есть, куда идти. Я остаюсь в «Бэкхо Па» только потому, что я обещал. — Мне ты тоже много чего обещал, — жестко хлещет его Тэхен, — вот только обещания у тебя расходятся с делом. Ну, давай, скажи, куда ты пойдешь? Где подстелил соломку? — Чон Чонгук из «Ханчоль Ен Па» уже больше месяца зовет меня к себе, — с вызовом бросает Чимин. — Чон Чонгук? — Тэхен хмурит лоб, вспоминая, кто это. — Тот мальчишка, что прыгнул из грязи в князи? Которого хочет сжить со свету собственный клан? — он издевательски аплодирует. — Отличный выбор, Пак Чимин. Если хочешь прямиком на днище. С Чон Чонгуком только туда и дорога. Если была где-то грань, Тэхен только что ее перешел. Чимин бьет сильно, метит в челюсть, но Тэхен в последний момент успевает уклониться, и удар выходит смазанным. — Ты нихрена не знаешь о нем! — выплевывает он. — Блядь, серьезно? Защищаешь Чон Чонгука? — Если выбирать, под кем из вас ходить, я выберу Чонгука. — Чимин встает в боевую стойку. — Ему не нужен папочка, чтобы прикрыть его зад. Он не скрывает свое имя. И ему не нужно доказывать всем вокруг, что он альфа. Потому что он реально альфа, а не ебучая пустышка! Тэхен потирает ноющую челюсть, и в глазах его загорается темный огонь: — А вот это ты зря, Пак Чимин. Очень зря. Их ауры схлестываются мгновенно безо всяких стратегий и тактик — первобытная, животная ярость, и следующие минуты сливаются для Чимина в одно сплошное пятно.

***

Он сидит на ступенях бывшего дома, побитый и злой. Они сыграли в ничью, продолжая бросаться друг в друга словами, как кинжалами, намеренно целясь в самые больные места. Разгромили кухню и спальню, пока Чимин яростно бросал вещи в спортивную сумку, утирая перепачканным рукавом кровь с рассеченного лба, а после он выскочил в коридор и с ором и пожеланиями сгореть в аду вылетел из квартиры, громыхнув напоследок дверью. И теперь вот итог. Болящее тело, истощенная аура, кровоточащая душа и намертво укоренившаяся в сердце обида. Пальцы подрагивают, когда Чимин набирает знакомый номер — тот самый, что теперь на быстром наборе. — Чимин-ши, ты меня сегодня балуешь. Уже соскучился по мне? — Чонгук, — Чимин облизывает губы и сглатывает соленую кровь. — Ты, кажется, предлагал встретиться?

***

Наши дни. Чимин заканчивает рассказ глубокой ночью, когда одна бутылка ими распита и скинута под стол, а во второй осталось пойла меньше, чем наполовину. Чонгук давно пересел с кресла на диван и сейчас греет чиминово бедро своим. Пиджак брошен на спинку кресла, рубашка расстегнута до середины, открывая крепкую грудь и ключицы, рукава подкатаны и демонстрируют предплечья. Он так изменился, думает Чимин, глядя на то, как Чонгук задумчиво взбалтывает в бокале виски. Уже далеко не тот мальчишка, которого он спас в переулке от убийц. Четыре года — небольшой, в общем-то, срок, но Чонгука они закалили на десять лет вперед. Ему всего двадцать четыре, но парнем его можно назвать с натяжкой — мужчина, готовый брать на себя ответственность и вести за собой людей. Мужчина, за которым сам Чимин идет без раздумий. — Говоришь, угрозы от него ждать не стоит? — Слишком мелкая рыбка для тебя, Чонгук. Боец он хороший, не спорю, и за своих готов порвать, но как лидер… слишком вспыльчивый и рисковый, — Чимин качает головой. Его собственный галстук давно покоится в кармане, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а в комнате работает кондиционер, но ему все еще чертовски жарко. — Вот как. Интересно, — Чонгук делает глоток. — Как думаешь, ему кто-то помогает? — Скорее всего. Ты рассматриваешь его, как серьезного соперника? — Пока не знаю, но Тэхен кажется мне интересным. Чимин поджимает губы. «Интерес» Чонгука обычно значит одно — что тот не прочь уложить предмет интереса в постель и чем скорее, тем лучше. — Он тебя привлекает? — Когда мы столкнулись на крыше, он… — Чонгук на миг прикрывает глаза, и на губах его мелькает улыбка. Чимину хочется вырвать его из воспоминаний, но он лишь продолжает смотреть. — Он же не в твоем вкусе. — Да, ты прав, — не спорит Чонгук и вновь отпивает из бокала. — Я присмотрюсь к нему в любом случае. Тэхен сказал, что не считает меня своим врагом, но в нашем бизнесе не врагами считаются только мертвецы. — Одно твое слово, Чонгук, и Ким Тэхен больше тебя не побеспокоит. Чонгук переводит взгляд с бокала на него и, улыбнувшись, касается щеки кончиками пальцев. — Ты никогда не жалел, что присоединился ко мне? К «Ханчоль Ен Па»? Вы разошлись не очень хорошо, но все-таки он был тебе другом. Я знаю, что ты ценишь дружбу. Чимин закусывает губу, подбирая слова для ответа. Мысли ворочаются в голове лениво, нехотя ложась на язык. — Я размышлял об этом. Думаю, виной всему наша общая глупость и сложившиеся обстоятельства. Знаешь, когда одно накладывается на другое, и случается взрыв, потому что ты не можешь иначе. Чонгук продолжает смотреть на него, перемещая ладонь на шею и поглаживая нежную кожу. — Убьешь его ради меня, Чимини? Чимин целует ласкающую руку и подается вперед. Какой глупый вопрос. — Убью ради тебя кого угодно, — выдыхает он в чужие губы. Чонгук удовлетворенно улыбается и целует неспешно, но властно, заставляя медленно сходить с ума и желать большего. Знал ли Чимин четыре года назад, что будет сгорать от любви к этому невозможному человеку? Определенно, нет. Его подозрения даже на сотую долю не сравнятся с тем, что он чувствует к Чонгуку сейчас. С тем, на что он готов ради него. В одном тот Чимин был прав: Чонгук — вирус, и от него нужно было бежать со всех ног. Проблема только в том, что единожды попав в плен этих угольно-черных глаз, убежать ты уже не сможешь. Только сдаться — и получить наслаждение от самой сладкой болезни на свете. И одновременно самой горькой. — Эй, о чем задумался? — чужое дыхание потяжелело, во взгляде — поволока возбуждения. Руки Чонгука блуждают по чиминовой спине, то и дело спускаясь на поясницу и ниже. — Хочу вылить виски тебе на грудь и слизать все до капли, — обезоруживающе честно, глядя в глаза. Чонгук не разрывает зрительный контакт между ними и, лениво улыбаясь, медленно расстегивает рубашку до конца, заставляя Чимина тяжело сглотнуть. — Вперед. Ночь только начинается.