Бескрылые

Чернота вокруг обволакивает, обнимает подобно любящему родителю, прося оставить все мысли за порогом. Тэхен послушным сыном принимает ее любовь и смело идет вперёд. Комната перед ним почти пуста, голые бетонные стены покрыты плесенью, в нос бьет запах сырости и близкой смерти. Глаза улавливают сидящий на стуле силуэт. Цвет единственный — красный. Тэхен его не столько видит, сколько чувствует — кожей, языком, всем своим существом. Алые реки заполняют пространство вокруг, и это правильно. Фигура на стуле дёргается, и это тоже правильно. — Ты убил его, — собственный голос совсем не слышен за шумом вязкой реки. — Убил. — Теперь я убью тебя. Чужая плоть поддается до смешного легко. Лицо и грудь обдает теплым и красным. Фигура на стуле отвратительно булькает и хрипит, в тишине комнаты этот звук кажется пением ангелов. Тэхен слизывает с уголка рта каплю крови и улыбается, наблюдая, как жизнь в сломанном теле неумолимо сменяется смертью. И это тоже — правильно.

***

Тэхена выбрасывает из морока резко, без подготовки. Он хватает ртом воздух, будто только что вынырнул на поверхность из водных глубин, и не сразу может отличить явь ото сна. На то, чтобы понять, что он в своем каннамском офисе, уходит несколько долгих секунд. Короткий сон оставляет металлический привкус на языке и черную горечь, а воспоминания о теплой крови на руках — сожаление. Тэхен вцепляется в гладкую столешницу и резко выдыхает. Там, в потемках сознания, убийца справедливо наказан, Тэун отомщен, а сам он обретает покой — и оттого возвращаться в реальность, где возмездие кажется призрачным миражом, еще болезненнее. Тэхен бросает взгляд на стоящие на столе фотографии в простых рамках. Их всего три: одной лет шестнадцать, ее сделали незадолго до смерти о-папы; на второй они втроем с отцом, Тэун тогда провел свою первую крупную сделку; на третьей — их уже двое, Тэхен тогда закрыл первую сессию на художественном. Он обводит взглядом белозубую улыбку Тэуна, его счастливые глаза, большую ладонь на тэхеновом плече — он помнит, что его работу тогда отобрали для студенческой выставки, и брат так гордился им, так радовался каждому его успеху… Гордился бы он сейчас? «Ты мог бы жить нормальной жизнью, иметь семью. Почему ты здесь, ТэТэ?» — его голос звучит будто наяву, и Тэхен резко поводит плечами, сбрасывая с себя наваждение. — Я здесь, потому что ты мертв, хен, — негромко говорит он фотографии. — Потому что выбрал сохранить то, что ты едва не разрушил. Потому что я не такой, каким ты хотел меня видеть, и я не успокоюсь, пока не отомщу за тебя, потому что… — он кусает изнутри щеку, не договорив. «Потому что это единственная причина, по которой я все еще жив». Он отворачивает от себя фотографию и тянется за полупустой чашкой американо. Тот давно остыл и мерзко горчит на языке, но его вкус кажется сладостью по сравнению с желчью и гневом, что плещутся у Тэхена внутри. Он осушает чашку до дна, не поморщившись, и решительно придвигает к себе ноутбук. От количества выпитого кофе (кажется, счет идет уже на третий литр) Тэхена откровенно штормит. Сердце колотится о ребра, как будто он пробежал стометровку, а пальцы слегка подрагивают — Тэхен бросает тоскливый взгляд в сторону стоящего у стены дивана, но усилием воли заставляет себя сосредоточиться на работе. Чем скорее он расправится с делами, тем скорее сможет поехать домой и, наконец, отдохнуть. К счастью, в отличие от остального тела, залитый кофеином мозг работает отменно, а посему Тэхен придирчиво просматривает вложение к письму, что прислал ему Чхве Минхо, утренний клиент. Господин Чхве вчера стал счастливым обладателем вазы династии Мин, ради которой Тэхену пришлось изрядно повозиться, но полученная маржа окупила все затраты с лихвой, а покупатель остался в полнейшем восторге. Его восторг оказался настолько велик, что он предложил Тэхену партнерство. По его собственным словам, господин Чхве обладал солидным наследством в виде целой коллекции произведений искусств, однако многие из них не соответствовали его вкусам, а потому он решил сбыть их через аукцион. Недурное решение, к слову. Особенно, если учесть, что цены на аукционе «Бэкхо Па» были далеко не детскими. Тэхен подозревал, что большинство коллекции куплено на черном рынке, но если эксперты «Бэкхо Па» подтвердят ценность этих безделушек, то легальность — последнее, о чем он станет волноваться. Так что сейчас ему предстояло ознакомиться с закромами этого Чхве и отобрать для первичной экспертизы те экземпляры, которые будут пользоваться спросом. Благо, что господин Чхве подошел к делу с умом и сфотографировал каждый предмет в хорошем качестве, снабдил аппетитным описанием и запрашиваемой ценой. Тэхен щелкает мышкой по первой фотографии в списке и, с усилием выкинув из головы лишние мысли, погружается в работу.

***

Тэхен закрывает крышку ноутбука и с силой трет уставшие глаза. К черту. Основное он сделал, продолжать себя насиловать смысла нет — толку сейчас не будет, а оставшимися делами можно безболезненно заняться позже. Скажем, через часок-другой, когда он немного отдохнет. Встав из-за стола, Тэхен пару минут разминает затекшие мышцы, а после падает на диван и с восторгом вытягивается на нем во весь рост. Боже, какое блаженство — вот так лежать и воображать, что ты камень. Ни с чем не сравнимое чувство. Глаза закрываются сами собой, и Тэхен не сопротивляется навалившейся сонливости, проваливаясь в дрему, как в мягкое пуховое одеяло. Вибрацию телефона он сперва игнорирует, резкую мелодию тоже. Мысленно твердит себе, что это всего лишь слуховая галлюцинация, подлый бунт не желающего отдыхать мозга. Выдержки хватает минуты на три. Когда басы рингтона разрывают тишину в четвертый раз, Тэхен сдается, тянется за телефоном и не глядя снимает трубку. — Хенним, наконец-то! То есть… прошу прощения. Здравствуйте! — раздается оттуда взволнованный голос. — Чжухон, какого хрена ты звонишь мне, а не Юнги? — Тэхен даже не пытается скрыть раздражение. — Нет времени, хенним, у нас ЧП! Он садится и хлопает себя по карманам в поисках сигарет, тут же чертыхаясь себе под нос — оставил на столе. — Клянусь богом, если это какая-то херня… — до заветной пачки всего несколько шагов, но Тэхену они кажутся настоящим подвигом. Веки точно свинцовые, и было бы неплохо подремать еще чуть-чуть, как только он разберется с Чжухоном, потому что с момента, как он лег, прошло — быстрый взгляд на часы — всего пятнадцать минут. — Это насчет Ухека. Сон снимает, как рукой. Тэхен перехватывает трубку поудобнее и присаживается на край стола. — Вы нашли его? Он жив или мертв? — сухо спрашивает он, выуживая из пачки сигарету. — Он жив, и мы уверены в том, что он крыса. Мы знаем, где он, и вам это не понравится, хенним. Поэтому я и звоню вам лично. — Если вы знаете, где он, то почему он до сих пор не у вас? — В этом и проблема, хенним. Мы не можем его забрать, потому что это дра… Окончание фразы Чжухона заглушает сигнал интеркома и громкий голос секретаря: — Директор Ким, вам звонок, говорят, это срочно! Соединяю? — Подожди, Чжухон, — говорит Тэхен в трубку и, нажав сенсор на панели, обращается к секретарю: — Шли всех на хуй, Джэхе, я занят! Пусть перезвонят потом. — Директор Ким, он очень настойчив. Хочет поговорить лично с вами и именно сейчас, — Джэхе говорит твердо, но в обычно безэмоциональном голосе слышится волнение, и уже одно это вызывает беспокойство. — Кто «он»? Президент Кореи? — Чон Чонгук, сэр. Блядь. Чжухон из трубки вновь подает признаки жизни: — Хенним, об этом я и хотел рассказать! Ухек, он… — Спасибо, Чжухон. Будь на связи, я перезвоню, — Тэхен сбрасывает звонок и, отложив смартфон на столешницу, спрашивает: — Он сказал, зачем звонит, Джэхе? — Нет, директор Ким, только то, что это срочно. И… — Говори. — Кажется, он очень недоволен. Отлично. Просто замечательно. Недовольный Чон Чонгук — это именно то, чего Тэхену так не хватало в его блядской жизни. — Соединяй. Тэхен отключает интерком, и в следующую же секунду звонит рабочий телефон. Он делает глубокий вдох, выдох и снимает трубку. — Добрый вечер, Чонгук-ши. — Тэхен-ши, — искаженный связью голос Чон Чонгука звучит иначе, чем в реальности, но все равно узнаваемо. — Хотел бы я назвать его «добрым», но боюсь, что это не так. Отличное начало разговора. Тэхен прижимает трубку плечом и, сунув в рот сигарету, подкуривает. — Вы напугали моего секретаря, — говорит он. — Полагаю, у вас были веские причины для этого, Чонгук-ши. — Вы о них, разумеется, не догадываетесь, — в чужом мелодичном голосе проскальзывает раздражение. — Увы, — Тэхен с наслаждением затягивается и выпускает изо рта струйку дыма. — Надеюсь, вы меня просветите. — Вот как. А я надеялся, что это вы меня просветите, Тэхен-ши, — тон Чон Чонгука становится стальным. — Например, расскажете, какого чертова хуя ваши люди грабят лавки на нашей территории. Рука с сигаретой застывает возле рта. Тэхен надеется, что ослышался. — Повторите, — роняет он. — Вы все прекрасно слышали, Тэхен-ши. Не в моих правилах повторять дважды. Блядь. Блядь-блядь-блядь, вот о чем хотел предупредить его Чжухон. Ебаный ж ты в рот, Ким Ухек! Это объясняет, почему парни до сих пор его не поймали — урод упорхнул на чужую территорию, и его стараниями у Тэхена на проводе теперь огнедышащий дракон. — Доказательства? — он с силой сминает окурок о дно стеклянной пепельницы. — У нас их достаточно. Начиная с камер наблюдения и заканчивая чистосердечным. Значит, они уже добрались до него. Плохо. Если Ухек предал «Бэкхо Па» один раз, ничто не помешает ему напиздеть, будто это Тэхен отдал ему приказ о грабеже. У Чон Чонгука не будет причин ему не верить, особенно, если тот признается под пытками. Черт возьми, что же делать? С Хосоком Тэхен еще мог бы договориться, но с драконом они не приятели и не партнеры, а уж после вчерашнего у того есть все основания полагать, что Тэхен хочет ему насолить… Он закусывает губу. «Думай, Тэхен, думай». — Звучит весомо, — говорит он вслух. — Но, думаю, вы сами понимаете, что верить на слово я не имею права. Я должен убедиться, что это действительно члены «Бэкхо Па». — Хотите сказать, что не отдавали приказ о грабеже? — Тэхен может представить, как Чонгук вздергивает бровь. — Если бы я хотел начать войну с «Ханчоль Ен Па», то сделал бы это еще вчера, Чонгук-ши. Нет, я не отдавал никаких приказов. — Кто знает, Тэхен-ши, как говорится, чужая душа — потемки, — тот хмыкает, и Тэхен практически скрипит зубами от досады. — Значит, будете отпираться? — «Бэкхо Па» не имеет претензий к «Ханчоль Ен Па», — четко проговаривает он. — И я настаиваю, что произошла диверсия с целью очернить наше имя. — Вот как. Что ж… убеди меня. Тэхен несколько теряется от резкого перехода на неформальный стиль, но не успевает ответить, как Чонгук продолжает: — Я позволю тебе посмотреть записи с камер и поговорить с твоими людьми. И не только поговорить, — в его голосе слышна улыбка хищника. — Но на моих условиях. — И что это за условия? — Ты приезжаешь один. — Ты смеешься? — Тэхен тоже начинает говорить неформально. — Предлагаешь мне добровольно сунуть голову в драконье логово?! Где гарантии, что вы не пристрелите меня, как только я заеду на территорию? — Их нет, — просто отвечает Чонгук. — Но и выбора у тебя тоже нет. Либо ты приезжаешь один, либо мы объявляем вам войну. На самых законных основаниях. — Война меня не пугает, Чон Чонгук, — Тэхен цедит слова сквозь зубы. — Но допрашивать и судить своего человека я буду сам. Поэтому позаботься о том, чтобы он был в состоянии говорить. — Людей. — Что? — Людей, Тэхен-ши, их двое, — дракон снова хмыкает. — Записывай адрес. Жду тебя через полчаса. Едва в трубке раздаются гудки, Тэхен соскакивает со стола, сгребает с него самое необходимое и быстрым шагом направляется к встроенному шкафу с верхней одеждой. Распихивает вещи по карманам, накидывает на плечи кремовое пальто, на шею — шарф, чуть помедлив, снова возвращается к столу и открывает верхний ящик. «Беретта» ложится в руку настолько привычно, что кажется ее продолжением. Тэхен убирает пистолет за пояс брюк, кладет в карман запасную обойму, задвигает ящик и, одернув пальто, вылетает из кабинета. — Джэхе, меня на сегодня нет. На звонки отвечай по регламенту. До завтра, — бросает он секретарю, проносясь мимо него к выходу. Сидящий на диване в приемной Соджун вскакивает с места и бросается следом. — Босс! Что-то произошло? Это связано с Чон Чонгуком? Тэхен замедляет шаг, позволяя себя догнать. — Не смотрите так, я случайно услышал. — Я еду на встречу. — Хорошо, я прикажу подать машину. — Один, Соджун-а. — Ну, уж дудки! — тот сурово хмурится. — Одного не пущу. Чего это вы удумали, самоубиться?! Они останавливаются возле лифтов; Тэхен с силой вдавливает кнопку вызова и вздергивает бровь. — Забыл, кому подчиняешься? — холодно спрашивает он. — Помню, чей я телохранитель, — Соджун заходит в лифт в след за Тэхеном. — Я отвечаю за вашу безопасность, хенним, и не позволю вам подвергать себя такому риску. Он откровенно дерзит, и одному черту известно, почему Тэхен до сих пор не отрезал ему язык. Может быть, потому, что находит эту дерзость привлекательной? — Это не вопрос для обсуждения, Соджун-а, — твердо говорит он вслух, — это условие. Я буду один. Соджун сжимает зубы — кажется, понимает. — Босс, вам нельзя за руль, — пробует он снова. — Вы же попросту не доедете. Что ж, тут он, пожалуй, прав: выглядит Тэхен просто отвратно, а чувствует себя и того хуже. Вести машину в таком состоянии — прямая дорога на тот свет. Особенно, если он собирается вытрясти из Чжухона все, что тому известно об ухековских делишках. Черт возьми, гребаный Чон Чонгук со своими условиями! Панель отсчитывает цифры сменяющихся этажей. — Позвольте хотя бы довезти вас, — не отступает Соджун. — Могу высадить вас за пару улиц, никто из «драконов» даже и не заметит. «За пару улиц», как же, фыркает Тэхен про себя. Какие там улицы — склады сплошные, еще и на стреме наверняка народ стоит. Незаметным точно не подъедешь. — Босс, пожалуйста… Тэхен смотрит на его размытое отражение в зеркальной панели. Негромкий звон оповещает о прибытии на подземный этаж. Тэхен выходит из лифта и направляется к черному «майбаху», заменившему его спортивную малышку. Вздыхает едва слышно, признавая поражение. — Отвезешь меня на место, высадишь неподалеку и будешь ждать моего звонка. Заберешь меня по сигналу, — отрывисто говорит он, кидая Соджуну ключи. — Слушаюсь, босс! Тэхен устраивается на заднем сидении и, подключив блютус-гарнитуру, набирает Чжухона. Тот не заставляет себя ждать, снимая трубку после первого же гудка. — Хенним! — Чжухон, расскажи мне, что вы нарыли на Ухека. Я должен знать все.

***

Чонгук кладет трубку и задумчиво смотрит на потухший дисплей телефона. Скоро Ким Тэхен будет здесь. Забавная штука — судьба, только вчера Чонгук заинтересовался им, и вот, пожалуйста, они сталкиваются вновь. Только обстоятельства не слишком радужные. Он усмехается своим мыслям и, глядя на подвешенных к балке двоих мужчин, прокручивает в голове момент, когда ему доложили о грабеже. Двое воров устроили дебош и ограбили кассы в двух сувенирных лавках, принадлежащих «Ханчоль Ен Па». При этом они совершенно не скрывались, вели себя вызывающе и едва ли не носом владельцев тыкали в свои татуировки. Да, с места смылись быстро и качественно, нужно отдать им должное, видимо, попадаться в лапы «драконов» в их планы все-таки не входило, но в остальном… Бред на бреде и бредом же погоняет. Во-первых, вчера Ким Тэхен явственно дал понять, что конфликты с «Ханчоль Ен Па» ему не нужны. Утверждение сомнительное, но Чонгук склонен ему поверить — «Бэкхо Па» сейчас хватает забот. Если тигренок хотел войны, мог с легкостью получить ее вчера — вышло бы вполне изящно, а если передумал после и решил сделать первый шаг — зачем отпираться по телефону? Во-вторых, у них с Тэхеном уже есть опыт обмена любезностями, и Чонгук успел прочувствовать, что у тигренка есть связи, вкус и чувство юмора. Проделка с клубом щелкнула «Ханчоль Ен Па» по носу и была сработана четко — доказать тэхеново вмешательство так и не удалось. Возникает резонный вопрос: стал бы человек, имея возможность лишить оппонента десятков миллионов и при этом выйти сухим из воды, размениваться на две лавчонки? В-третьих, сам грабеж. Этим двум придуркам разве что транспарантов с нарисованным тигром не хватило или граффити «здесь были «Бэкхо Па», и это попахивает клиникой. Ни один человек с интеллектом выше дождевого червя не станет так тупо подставляться, если хочет устроить гадость. Абсолютно никакого смысла. За исключением самого очевидного, но даже он дает больше вопросов, чем ответов. Стравливать их буквально на следующий день после предыдущего конфликта? Кому это вообще могло понадобиться? — Слышали? Ваш босс скоро будет здесь, — он убирает телефон в карман пальто. — Воссоединение семьи — это всегда так трогательно. Эй, где ваши улыбки, вы разве не счастливы? Он с удовлетворением отмечает, как лица обоих искажаются страхом. Интересно, они боятся Ким Тэхена, потому что облажались с заданием, или потому что ждут справедливой казни? Что ж, скоро Чонгук это выяснит. Он выходит на улицу, оставив тигриных ушлепков под присмотром двоих братьев, Донни и Хена, и закуривает. — Ты выглядишь спокойным, — Сокджин-хен подходит неслышно, как кошка. — Не сравнить с тем, что было днем. Чонгук неопределенно ведет плечом и прячет свободную руку в кармане пальто. — Напомни мне, почему ты поехал со мной? — хмыкает он. — Потому что я обещал, что отвезу тебя к прекрасным нимфам и заставлю забыть о работе. — Ах, да, точно. И почему я согласился? — Потому что ты меня любишь, конечно. И потому что хороший секс спасет мир. — Этот мир спасет пара атомных бомб разве что, — Чонгук усмехается и делает новую затяжку. Сокджин закуривает тоже; в его карих глазах играют смешинки. — Ты слишком злой. — Вероятно, поэтому я так хорош в нашей работе. — К слову, об этом, — Сокджин выпускает в воздух облачко дыма. — Ты действительно думаешь, что им отдал приказ Ким Тэхен? Чонгук глубоко затягивается, раздумывая над ответом. — Пока сложно сказать. Но все, что мне о нем известно, говорит мне «нет». — Даже Чимин? Он ведь знал его в прошлом. — По его мнению, вероятность десять процентов. Десять — на случай, если тигренок укурился в хлам и внезапно поехал крышей, — он усмехается. — Но я должен поговорить с ним лично, чтобы сделать выводы. — Так все это представление ради свидания с Ким Тэхеном? С кровью, пытками и без шлюх? Чонгук улыбается: — Ты меня раскусил, хен. Что бы я делал без твоей проницательности. — Умер бы со скуки. О, кажется, твоя принцесса приехала, — Сокджин кивает в сторону спешащего к ним мужчины, в котором Чонгук узнает Ючона, одного из братьев, стоящих сегодня на стреме. — Хенним, Ким Тэхен прибыл, — докладывает тот. — Привести его к вам? — Он один? — Да, хенним. — Хорошо, веди. И будь с ним повежливее, это все-таки наш гость. Ючон уносится исполнять поручение. — Поверить не могу, что он реально приперся к нам в одиночку, — присвистывает Сокджин. — Самоубийца или да? — Не то чтобы у него был большой выбор, — Чонгук выбрасывает окурок на землю и вглядывается в темноту. Высокую фигуру в кремовом пальто он замечает издалека. Тэхен идет вслед за Ючоном, и Чонгуку легко представить его вышагивающим по подиуму на какой-нибудь неделе моды. В памяти восстает их первая встреча, когда тигренок точно так же шел ему навстречу, и Чонгук мысленно усмехается тому, как много времени прошло с тех пор. — Чонгук-ши, Сокджин-ши, — Тэхен останавливается в паре шагов и отрывисто кивает им обоим. — Надеюсь, я не опоздал. — Нет, как раз вовремя, — Чонгук даже не думает смотреть на часы. — Оружие? — осведомляется он. — Приходить безоружным условия не было, — Тэхен улыбается одними губами; в темных глазах стынет лед, а аура напряженно вибрирует. Чонгуку нравится. — Да. Не было, — согласно кивает он, игнорируя обеспокоенный взгляд Сокджина. — Пойдем. Уверен, нас уже заждались. — Сперва я хочу увидеть записи с камер. Мне нужны доказательства, что это действительно были члены «Бэкхо Па». — Что ж, резонно, — признает Чонгук, доставая телефон. — Пара кусочков у меня есть. Кажется, даже с лицами. Он запускает воспроизведение, а сам наблюдает за тем, как Тэхен сосредоточенно вглядывается в экран, по нескольку раз просматривая одни и те же места. Вот один из мужчин сметает с полок товар, вот он хватает за грудки кассира, а вот поворачивается лицом к камере… Лед в тэхеновом взгляде трескается; сквозь трещины начинает сочиться гнев. Интересно. — Да, — наконец говорит он. — Я узнаю их, это Ким Ухек и Кан Донвон, они из «Бэкхо Па». Он возвращает Чонгуку телефон и смотрит прямо и твердо: — От лица «Бэкхо Па» приношу вам официальные извинения за все, что они натворили. Мы готовы возместить «Ханчоль Ен Па» ущерб в денежном эквиваленте. — Не слишком ли много извинений за последние два дня? — тот приподнимает бровь. — Признавать свои ошибки — удел разумного человека, Чонгук-ши. Мы возместим вам весь ущерб плюс десять процентов сверху. И надеюсь, что на этом недоразумение будет исчерпано. Чонгук мысленно присвистывает, глядя на гордо выпрямленную спину и непреклонный взгляд тигренка. Люди «Бэкхо Па» вторглись на чужую территорию и разгромили два магазина — да он должен сейчас умолять о снисхождении, а вместо этого ведет себя так, будто речь идет о какой-то мелочи вроде шалости непослушных детишек. «Что-что, господин Чон, мой сынуля облил вашего из лужи? Ай-ай, как нехорошо, вот вам деньги за ущерб, купите ему новый костюмчик». Чонгук не может решить: бесит его это или нет, но восхищает однозначно. — Не в наших интересах раздувать конфликт и дальше, — подает голос Сокджин. — Думаю, мы вполне сможем замять этот вопрос. Как вы думаете, хенним? — Двенадцать процентов сверху, и я готов закрыть на это глаза, — Тэхен поджимает губы, но ожидаемо не спорит. — Но прежде ответь мне на один вопрос, Тэхен-ши. Это ты отдал приказ? — повторяет давешний вопрос Чонгук. — Нет, не я, — нисколько не колеблясь. — Мы все уладили с тобой еще вчера, а я, к счастью, не идиот. Но даже если бы я реально хотел вам насолить, то выбрал бы что-нибудь… более действенное. — Например, устроил бы внеплановую проверку моих клубов? — Чисто гипотетически… — В глазах Тэхена на миг загораются озорные искры. — Возможно. Чонгук пристально вглядывается в карамельную глубину, пытаясь отыскать в ней признаки лжи, и, наконец, удовлетворенно кивает. — Примерно этого я и ожидал от тебя. Жаль, что твои люди говорят обратное. Кажется, Тэхена это заявление не слишком удивляет, хотя и равнодушным он не остается. — У одного из них есть причины. Он в розыске со вчерашнего вечера, — он презрительно дергает уголком губ. — Ким Ухек, я говорю о нем. — Вот как, все интереснее и интереснее, — Чонгук машет в сторону светящегося проема. — Иди за мной. Хен, подожди меня в машине. — Они способны говорить? — осведомляется Тэхен, когда они оба заходят внутрь и направляются к пленникам. — Вполне. — Насколько плохо? — уточняет он. — Ничего серьезного. Сломана парочка рёбер, несколько ушибов. Может, что-нибудь еще. — Хорошо, — Тэхен на миг прикрывает глаза, будто бы набираясь сил. — Раз мы с тобой уладили конфликт, отныне говорить с ними буду я, Чонгук-ши. Это внутренние дела «Бэкхо Па», я никому не могу позволить в них вмешиваться. — Оу. Берешь за них ответственность до самого конца? Как мило, — Чонгук улыбается. — Я не против, но хочу присутствовать. — Ты мне не помешаешь, — Тэхен ускоряет шаг, на ходу расстегивая пальто. Встав перед пленниками, он цепко оглядывает каждого с головы до ног, то ли оценивая повреждения, то ли примериваясь. Тэхен сейчас походит на приготовившегося к прыжку хищника — очень, очень голодного до крови хищника. Тэхен стягивает с плеч пальто и не глядя бросает его на руки чонгуковым братьям. Следом летит пиджак, а сам он остается лишь в тонкой белой рубашке и черных кожаных перчатках. Донни и Хен выглядят настолько растерянными и смотрят настолько беспомощно, что Чонгук не удерживается от смешка и снисходительно кивает им. В любое другое время он засунул бы каждую тряпку в задницу владельца, но сейчас пусть подержат, так даже забавнее. — Тут довольно прохладно, — замечает он вслух. — Я быстро согреюсь. Тэхен растягивает губы в улыбке, и это определенно что-то новенькое. От него исходит чистый концентрированный гнев, аура сгущается и плотнеет, и у Чонгука пересыхает в горле. По спине бегут мурашки. — Надеюсь, вы рады меня видеть, парни, потому что я очень рад, — Тэхен подкатывает рукава на рубашке и поочередно смотрит то на одного мужчину, то на второго. — Особенно тебя, Ухек. Куда же ты так внезапно пропал? Мы ведь скучаем по тебе. Показать, насколько сильно? — он вытаскивает из-за пояса пистолет и без предупреждения стреляет тому в ногу. По складу разносится дикий вой. — Эй! — братья почти одновременно бросаются к Тэхену, но Чонгук тормозит их взмахом руки. — Оставьте, — и обращаясь к тигренку: — У нас есть парочка инструментов, может, тебе пригодится. — Слышали? Чонгук-ши заботится о том, чтобы наш разговор длился подольше, — Тэхен убирает пистолет и отходит к столику с инструментами. — Пожелания есть? Донвон тихо скулит, Ухек все еще подвывает, но смотрит с озлобленной решимостью. — Можешь запытать меня хоть до смерти, я ничего тебе не скажу. — Это пока, — длинные тэхеновы пальцы пробегаются по каждому инструменту, задерживаются на клещах, поглаживают их, а после двигаются дальше. — Видишь ли, в чем дело, Ухек, я сегодня немного злой. А когда я злюсь, то немного теряю контроль, и даже если ты ничего не расскажешь… — он берет с поддона молоток и несколько гвоздей, — я не остановлюсь. Начнем?

***

— Ты тратишь время, Ухек, и не только мое, — Тэхен говорит неспешно, будто бы с ленцой, но Чонгук отчетливо слышит в низком голосе раздражение. На дворе уже давно за полночь, а оба уебка до сих пор не сказали ничего путного, даже когда их разделили. Лепечут про то, что «Бэкхо Па» их не ценит, поэтому они вдвоем сговорились ей насолить, но тигренок явно уверен, что это ложь, и Чонгук с ним согласен. Тэхен действует умело, любой бы на месте этих двоих давно раскололся. Что же заставляет их молчать? — Я уже все сказал! — Ухек харкает кровью на бетонный пол. Его аура уже почти не чувствуется. — Я и Донвон… не ценили… — Ложь. Ухек уже не кричит — сипит. Надо отдать ему должное, держится он достойно. Куда лучше той осакской крысы. Хм, может быть, предложить Тэхену попробовать огонь? Тот шагает к пленнику вплотную, ладонь в черной перчатке вздергивает чужую голову за волосы, заставляя смотреть в глаза. — Хорошо, давай попробуем по-другому. Сколько ты работаешь на «Бэкхо Па»? — Тэхен впивается взглядом в чужое лицо. — Почти… четыре года. — Верно, — он кивает будто сам себе. — Но предали нас вы только сейчас? Хм. Почему сейчас? — Наки… пело… — Значит, чисто личные счеты? — Ненавижу тебя! — Только меня или моего брата тоже? — Он уже горит в аду, — неожиданно связно выплевывает Ухек. — Скоро будете жариться на пару… — он смеется жутким булькающим смехом. — Интересно, если я покопаюсь в твоем прошлом, то найду что-нибудь интересное? Например, то, за что ты меня ненавидишь? — спрашивает Тэхен, и смех резко обрывается. — А в прошлом Донвона? «Ханчоль Ен Па» это тоже касается? Тэхен всматривается в его глаза и, удовлетворенно кивнув, отпускает ухековскую голову. — Хорошо. Этого достаточно. — Ты ничего не найдешь! — тот начинает дергаться. — Мы сами решили! Сами! Ты ничего не… Бэнг. — Заткнись уже, — говорит Тэхен, опуская пистолет. Тело Ухека обмякает в цепях, меж глаз красуется аккуратная дырка. В яблочко. — Воу, — выдыхает Чонгук, облизнув губы. Ему почти чудится горький вкус пороха на языке. — Как резко. — Он бы все равно больше ничего не сказал, — Тэхен снова пристраивает ствол за поясом брюк и поднимает голову. — Как насчет подышать свежим воздухом? Тут воняет крысой. — Как раз думал о перекуре. Донни, подай господину Киму его пальто. Тэхен с благодарным кивком принимает из чужих рук одежду и накидывает себе на плечи. Они выходят на улицу, и оба с наслаждением вдыхают прохладный зимний воздух. Чонгук наблюдает за тем, как тигренок достает из кармана сигареты и зажигалку, как прикуривает, хмурясь каким-то своим мыслям, и как из красивого рта вырывается струйка дыма. — Нравится? — светски спрашивает он, глядя прямо на Чонгука. — Что конкретно? — Чонгук тоже закуривает. — Наблюдать за мной. Чонгук хмыкает: заметил все-таки. Впрочем, трудно не заметить, он действительно наблюдал за Тэхеном все то время, что тот пытался разговорить предателей. — Мне казалось, ты целиком поглощен процессом, — говорит он вслух. — Такой… одухотворенный. Тебе ведь не так и важен был его ответ, верно? Все, что хотел, ты узнал за последние пару минут. — Иногда у всех нас бывают тяжелые дни, Чонгук-ши, — Тэхен глубоко затягивается. — Ты не ответил на вопрос. — Потому что ответ очевиден, — Чонгук улыбается. — Нравится. — Ты псих, в курсе? Тэхен отбрасывает со лба темные волосы; Чонгук следит за его движением и думает мимолетом, что на черной коже перчаток могли остаться капли крови. Он окидывает тигренка медленным взглядом с ног до головы, цепляясь за бордовые пятна на рубашке, влажные виски и тяжелое дыхание. Там, на складе, Чонгук буквально захлебывался исходящими от Тэхена силой, возбуждением и жаждой крови, но сейчас, когда они стоят так близко, а чужая густая аура успокоилась, он замечает, насколько уставшим тот выглядит. Под глазами залегли темные круги, а кожа приобрела сероватый оттенок — кажется, у тигренка и правда выдался тяжелый день. Чонгук скользит взглядом вверх по крепкой шее, от четко очерченных губ, нежно обнимающих фильтр, выше, к глазам. Тэхен смотрит в ответ так же откровенно, почти бесстыдно. Он выглядит удовлетворенным свершившейся казнью, но на дне его глаз все еще теплится возбуждение. Чонгук делает к нему шаг и улыбается снова. — Значит, в этом мы тоже похожи. Тэхен не спорит. — Ты упомянул «Ханчоль Ен Па». Думаешь, твои крыски связаны с кем-то, кто хочет насолить и нам? — Возможно, — он выдыхает и затягивается снова. — Придется покопаться в их грязном белье. — Дай мне знать, если что-то найдешь. — Обязательно. Чонгук-ши, между нами… — Все в порядке. Мы пришлем вам сумму компенсации на днях. — Хорошо, — Тэхен кивает и, чуть поколебавшись, продолжает. — Ты удивил меня. Я не думал, что мы договоримся настолько быстро. Чонгук жмет плечами. — Ты думал, что я брошусь на тебя со стволом, как истеричка? — Слухи о тебе ходят разные, — Тэхен прячет улыбку. — Я рад ошибиться. — Это комплимент? Они вновь встречаются взглядами. — Да, это комплимент, — Тэхен затягивается в последний раз и выбрасывает окурок на землю, тут же туша его каблуком. — Мы заберем труп и Донвона в течение часа-двух. — Без проблем. — Что ж, тогда… — тигренок колеблется, а после протягивает вперед ладонь. — Доброй ночи? — Доброй ночи. Они обмениваются рукопожатием, Тэхен кивает на прощание и, развернувшись, направляется в сторону постовых. Чонгук наблюдает за тем, как он достает телефон и набирает кому-то из своих — до чонгуковых ушей доносится нечто вроде «Забери меня отсюда». Он идет к своей машине, где все еще ждет наверняка злой, как тысяча чертей, Сокджин. Тот, на удивление, выглядит бодрым и свежим и ругаться, кажется, не планирует. — Это было чертовски мило, — он приторно-сладко улыбается. — Ты и Ким Тэхен. Так… освежающе. — Поехали в твой бордель или куда ты там хотел, хен. С работой на сегодня все. Только скажи парням, пусть оставят здесь парочку. «Тигры» приедут, заберут свой мусор. Пусть проследят, чтоб без эксцессов. — Будет сделано, босс, — Сокджин открывает дверцу со своей стороны. — Заодно позвоню в клуб, скажу, чтобы поискали тебе высокого шатена. Чонгук не собирается с ним спорить.