Бескрылые

Посвящается Пьяной Душе. Ты заставляешь меня восхищаться тобой. Будь сильной, я рядом.

Соджун выскакивает из машины сразу, как только замечает фигуру идущего навстречу Тэхена. Тот идет медленно; плечи по-прежнему гордо расправлены, но, кажется, еще пара шагов — и он рухнет прямо на асфальт. Соджун напрягается всем телом, готовый в любую секунду броситься на помощь. Что бы ни происходило на территории «Ханчоль Ен Па», о чем бы Тэхен ни говорил с их главой, встреча сильно на нем сказалась — осознание этого заставляет Соджуна стиснуть зубы от злости. Чон Чонгук и его шайка… что им нужно от «Бэкхо Па»? — Босс, — он традиционно кланяется, услужливо помогает Тэхену забраться в автомобиль, а после вновь устраивается в кресле водителя. — Домой, — бросает тот, откидываясь на кожаную спинку сидения. Полы кремового пальто распахиваются на груди, позволяя Соджуну через зеркало разглядеть на белой ткани рубашки знакомые темные брызги. — Босс! Вы ранены? Тэхен криво ухмыляется: — Это чужая кровь. Набери Юнги, скажи, пусть пришлет сюда пару ребят на минивэне, нужно забрать два тела. Одно на помойку, второе — в допросную. Какое куда, сами поймут, указания выдам завтра. С «драконами» быть паиньками и в конфликты не вступать. Кто нарушит, умрет. Соджун сглатывает. Голос босса спокоен, как море в ясный день — будто бы он не сказал сейчас, что где-то там, на складе, один человек убит, а второго скоро запытают до смерти. — Босс, один вопрос… — Задавай. — Тело, которое на помойку… Ким Ухек? — Да. Соджун не спрашивает, кто именно спустил курок. Прежде опасно звенящая от гнева аура Тэхена, в любой момент готовая взорваться осколками энергии, сейчас довольно вибрирует; единственное, что могло заставить ее так быстро сменить полюс — это кровь. К тому же, он знает Тэхена достаточно, чтоб быть уверенным: тот никогда не позволит чужакам убить члена «Бэкхо Па» у него на глазах. Нет, будь то казнь или милость — Ким Тэхен дарует их лично. Несет ответственность за вверенные ему жизни и смерти, словно личный крест — во всех извращенных смыслах. Перед глазами невольно встает картинка: рука в черной перчатке, твердый взгляд, едва заметная улыбка на губах и никаких прощальных слов. Один-единственный выстрел — без колебаний, без сожалений. Совсем как в фильмах про романтичных гангстеров, которые иногда смотрел его брат и высмеивал он сам. — Тебе его жаль? Чужой голос возвращает в реальность — туда, где на спине под одеждой готовится к прыжку чернильный тигр, и где он сам поклялся защищать того, кто только что превратил живого, теплого человека в холодный кусок мяса. Ким Тэхен — отнюдь не романтичный герой; он оставляет за собой багровые следы на асфальте и трупный смрад. Соджун соврет, если скажет, что ему все равно. Но если скажет, что мир треснул, а он сам разочаровался в Тэхене — тоже соврет. Не треснул, нет, и даже тени разочарования Соджун не чувствует. Он знал, кому присягал на верность. Соджун заводит мотор и давит на газ; черный «майбах» трогается с места и стремительно набирает скорость. — Нет. Не жаль. — Хорошо, — Тэхен прикрывает глаза. — Подними перегородку, хочу отдохнуть. — Слушаюсь, босс. Соджун моментально жмет кнопку на приборной панели, — фигура Тэхена скрывается за матовым стеклом, — а после звонит Мину* Юнги и старается говорить как можно тише. Ким Ухека ему действительно не жаль.

***

Прежде Юнги уже доводилось бывать в хозяйской спальне: один раз во времена правления Ким Тэджуна и довольно часто — при Тэуне, но с момента, как во главе клана встал Тэхен, он заходит сюда впервые. Кажется, обстановка не изменилась: светлая, величественная элегантность во всем, начиная с портьер и заканчивая мягким ковром на полу. Впрочем, к деталям он не приглядывается — все его внимание приковывают босс и его заместитель. Кажется, между ними уже давно идет нешуточная битва: Тэхен, с насупленным лицом сидящий в изголовье огромной кровати, сверлит Намджуна мрачным взглядом и выглядит так, будто готов его пристрелить, а тот строго поправляет на носу очки и всем своим видом выражает непреклонность скал. Юнги даже догадывается, что именно они не поделили. — Хенним, доброе утро. Намджун, — он приветствует их кивком головы. — Ты с ним заодно, да? — кисло спрашивает Тэхен. — Не отвечай, я знаю, что да. — Тэ, не веди себя как ребёнок, — тоном строгого родителя откликается Намджун. — Тебе нужно отлежаться еще хотя бы день, и ты сам это знаешь. — Работа сама себя не сделает, — тот явно не собирается отступать. — Я и так проспал целые сутки. — У тебя был жар, — резонно замечает Намджун. — Если ты появишься в таком состоянии перед подчиненными, то потеряешь уважение. Больной лидер — позор для группировки. Стекла брендовых очков ловят падающий из окна свет, придавая привлекательному лицу поистине грозный вид. Юнги думает, что любой из подчиненных Намджуна тут же обделался бы от страха. Тэхен в ответ лишь упрямо сжимает губы и скрещивает руки на груди. — Я твой босс. Намджун копирует его позу и вздергивает бровь: — Вижу только упрямого ребенка, — помолчав, он продолжает уже мягче: — Тэ, ты добьешься лишь того, что свалишься посреди переговоров, и тогда мы точно потеряем лицо, — терпеливый вздох. — Я даже твою ауру почти не чувствую, о чем тут вообще говорить? Тэхен выглядит так, будто получил пощечину — больше унизительную, чем болезненную. В каком-то смысле, думает Юнги, так оно и есть — Намджун знает, куда бить. Он ловит испытующий взгляд Тэхена. — Ты тоже ее не чувствуешь, хен? — низкий голос звучит хрипло, но требовательно, словно Тэхен надеется на то, что Юнги сейчас беззаботно махнет рукой и скажет: «Не беспокойся, все в порядке». Вот только врать он не собирается: тэхенова аура и правда едва ощущается, и это совершенно не то, чем можно пренебречь. В безжалостном мире грязи и крови даже одна-единственная ошибка обойдется им слишком дорого. — Ты очень ослаб, Тэ, — Юнги старается говорить мягко и в то же время твердо, вкладывая в слова всю свою уверенность. — Тебе пришлось справляться с огромным числом альф в последние дни. Ты дважды напрямую противостоял Чон Чонгуку, твой организм истощен. Он не привык к таким нагрузкам. Тэхен закусывает изнутри щеку и смотрит куда-то между ним и Намджуном, словно обдумывает что-то в своей голове. Он выглядит осунувшимся и как будто выцветшим; посеревшая кожа и шелковая кремовая пижама резко контрастируют с темным деревом изголовья кровати. Длинные руки плетьми опускаются поверх теплого одеяла, расправленные плечи устало горбятся — Юнги ловит себя на мысли, что родительская постель слишком велика для Тэхена; тот кажется маленьким и каким-то потерянным. А может быть, тому виной лишь его собственное бурное воображение. — Хорошо, — Тэхен, наконец, размыкает губы. — Хорошо, я остаюсь. Довольны? Лицо Намджуна тут же светлеет; он аккуратно присаживается на край кровати и заботливо проводит рукой по чужим темным волосам. — Спасибо, — искренне произносит он. — Ты — все, что есть у «Бэкхо Па», Тэ. Все, что есть у меня, — морщинка на лбу Тэхена разглаживается. — Ты должен заботиться о себе сильнее всего. О «Бэкхо Па» позволь пока позаботиться нам. Тэхен, помедлив, накрывает его руку своей. — Сделаешь это для меня, Намджун? — Все, что угодно, — тот тянется вперед и, ничуть не стесняясь Юнги, целует его в лоб. — Мне пора идти. Я еще загляну ближе к вечеру, отчитаюсь о делах. Намджун поднимается и смотрит на Юнги. — Не переутомляй его, — предупреждает он. — И ноутбук не давай. Телефон тоже. — Иди уже, папочка. Жду тебя к пяти с полным отчетом. И только попробуй хоть что-то забыть. — Слушаюсь, босс, — Намджун ухмыляется и, поклонившись, выходит из спальни, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Господи, наконец-то, — Тэхен закатывает глаза. — Я думал, он мне весь мозг выест. — Намджун заботится о тебе, Тэ, — отвечает Юнги, тщательно подбирая слова, — искренне. Возможно, несколько нетипично для братьев… Тэхен, к его удивлению, отводит взгляд; пальцы на одеяле слегка сжимаются. — Знаю, — произносит он почти неслышно, — я знаю, хен, — и добавляет уже громче: — Говори, с чем пришел. Раскололи Донвона? Юнги кивает. — Да, сегодня ночью, — он передает Тэхену небольшую папку с бумагами. — Хочешь сперва ознакомиться? — Расскажи вкратце, прочту потом. Он сказал хоть что-нибудь путное? — тот устраивает ее у себя на бедрах и сводит к переносице брови. Юнги думает, что отчасти благодарен его вчерашней слабости — не скоси Тэхена болезнь, тот бы обязательно примчался на допрос, вновь успешно проигнорировав сон и отдых. Последние сутки заставили его выспаться, а самому Юнги подарили время расколоть предателя. Как там говорят в народе: «все к лучшему», да? Хотя Тэхен сейчас вряд ли рад: наверняка винит себя за слабость, за то, что вышел из строя и не довел допрос до конца, оставив самое сложное подчиненным. Подобные мысли у него — бегущей строкой поперек лба, и Юнги очень хочет его по этому лбу стукнуть. Он хочет крикнуть, что Тэхен не один, что он не должен тащить на плечах «Бэкхо Па» в одиночку, что в клане достаточно много верных и умелых людей, которые готовы разделить это бремя с ним — он хочет сказать Тэхену так много… Но он молчит. — Он рассказал все, что знает, — начинает Юнги, — но путного в этом… немного. Донвон — всего лишь мелкая сошка, даже хуже Ухека. Тэхен подбирается. — Расскажи мне все. Юнги кивает и приступает к докладу, хотя рассказывать, в общем-то, особенно нечего. Донвон больше болтал о своем прошлом и том, как сильно «Бэкхо Па» сломали жизнь ему и его семье. Он вспоминает чужие залитые кровью глаза и задушенный шепот: «Я хотел архитектором стать, учился как проклятый… учителя говорили, у меня талант… родители деньги копили, а потом…» Что было потом, Юнги известно: закрыли туристическую зону рядом с ресторанчиком его отца, и тот стал приносить убытки. Продать никто не захотел — семейное дело, наследие. Крутились, как могли, но все без толку, после слегла мать Донвона, платить больничные счета было нечем, и в ход пошла тяжелая артиллерия — отец Донвона занял денег у мафии, а точнее, у господина Кима. А отдать, разумеется, не смог. «Я со школы пришел, кричу ему: «Папа, я экзамены сдал», — а он не отвечает. Всегда отвечал мне, всегда. Я его по всему дому искал, захожу в ванную, а он там висит…» Было бы грустно, не будь так банально — за годы работы Юнги таких историй видел сотни. Трогать душу перестало уже после двадцатой, а после тридцатой появилось легкое презрение. — И потом он вступил в «Бэкхо Па», и его завербовал Ухек? — уточняет Тэхен. — Почему вообще решил, что у него в одиночку получится мне отомстить? — фыркает он. Юнги жмет плечами: — Обычная наивность. Может, фильмов насмотрелся — ну, знаешь, смелый одиночка против злой корпорации… — он качает головой. — Не думаю, что он задумывался о способах, Тэ. Он просто нас всех ненавидел и хотел уничтожить. Не могу его за это винить. — Герой против сил зла, значит… — Тэхен хмыкает. — Что ж, теперь мы знаем, как заканчивают герои, — он тянет вверх уголки губ, но в улыбке нет ни грамма веселья. — Что насчет тех, кто стоит за ним и Ухеком? Сколько их, какие у них цели, какие ресурсы и планы? — Пацан ничего не знает, Тэ. Ухек только сказал ему, что это могущественная организация, которая несет возмездие прогнившей мафии вроде нас и «Ханчоль Ен Па». Ни ее планов, ни ресурсов, ни других ее членов, кроме Ухека и самого Донвона — он не знает ничего. Его даже в организацию официально не принимали, сказали, мол, сиди жди приказа, будешь полезным — примем к себе. Ухек его гонял по мелочи, но то было для себя, не для организации. Дело с ограблением было его первым. — И оно же стало последним, — раздраженно выдыхает Тэхен: — Погоди, ты сказал «Ханчоль Ен Па»? Он еще что-нибудь про них говорил? Юнги качает головой: — Ухек упоминал при нем «драконов», но ничего конкретного не говорил, только пропагандистскую чушь про карму и то, что карающая длань нас всех настигнет. Но какая связь между нами и «драконами», кроме того, что мы все — грешники, Донвон не знает. — Да, я уже понял, что он нихрена, блядь, не знает! — взрывается Тэхен и тут же болезненно морщится, видимо, от сильной головной боли. — Черт побери, ненавижу это тело… Юнги молчит, позволяя ему пережить этот момент слабости; он знает: в мире есть всего три человека, перед которыми Тэхен изредка поднимает свое забрало. Дождавшись, пока он возьмет себя в руки, Юнги продолжает: — Есть одна вещь, Тэ… это касается татуировки. Донвон сказал кое-что любопытное насчет Ухека. — Ты имеешь в виду татуировку клана? Тигра? — Нет, не тигра. По словам Донвона, у Ухека была еще одна татуировка — лотос. Ухек обещал, что ему набьют такую же, когда он пройдет проверку. Видимо, их клановая. — Не называй шайку вонючих крыс «кланом», Юнги-хен, — Тэхен говорит негромко, но от его голоса волоски на загривке Юнги встают дыбом. Его внутренняя сущность подбирается, чувствуя исходящий от Тэхена гнев — даже несмотря на его сегодняшнюю слабость, омега Юнги чует в нем угрозу. — Где труп? — отрывисто спрашивает Тэхен. Он сжимает в руках одеяло; Юнги замечает побелевшие от напряжения костяшки. Ему кажется, что ответь он «в допросных», и Тэхен тут же сорвется туда и не успокоится до тех пор, пока не разорвет тело Ухека на ошметки. Ему почти жаль, что он не может это сказать. — Закатали в бочку с цементом и ночью выбросили в море. — Жаль, — Тэхен цокает языком. — Жаль, что я убил его до того, как узнал. Подарил, блядь, легкую смерть. Юнги видел, в каком состоянии было тело Ухека, прежде чем парни затолкали его в бочку; несмотря на то, что умер тот мгновенно от выстрела в голову, он не уверен, что это можно назвать «легкой смертью». — Чертова мразь, я почти восхищен, — Тэхен недоверчиво усмехается, словно человек, ловко обманутый искусным фокусником. — Вторая, блядь, татуировка! Какую наглость надо для этого иметь? Но что самое клевое: все это время крыса была под самым моим носом, и я ее проморгал! Он разгуливал с этой мазней хуй знает сколько, и никто — сука, никто! — ее не заметил! — Тэ… — Я правильно понял, что Донвон не знает, есть ли в «Бэкхо Па» крысы помимо него и Ухека? — Юнги кивает. — Хорошо. Хорошо, — Тэхен делает глубокий вдох. — Мне нужен рисунок. Если у Донвона сломаны не все пальцы, пусть нарисует сам, он же у нас архитектор. Если все, пусть кто-нибудь нарисует за него. Мне плевать, как, мне нужен этот сраный лотос. — Будет сделано. — Дальше. Мне нужен отряд самых верных клану людей — отбери лично, в каждом ты должен быть уверен на тысячу блядских процентов. — Ты хочешь провести чистку? — догадывается Юнги. — Вычислите каждую чертову крысу: кто, какую должность занимает, за что отвечает. И Донвон, и Ухек ненавидели «Бэкхо Па» по личным причинам, если вся организация построена именно на этом принципе, они могут стать серьезной проблемой. Личная ненависть — не то, что можно перебить деньгами или высоким постом, — Тэхен переводит на него жесткий взгляд. — Хен, я понимаю, что это адская работа, но ты — один из немногих, кому я доверяю. Если потребуются ресурсы, обращайся лично ко мне, но найдите их. — Хорошо, но что насчет новеньких? «Бэкхо Па» насчитывает сотни человек, мы не сможем отследить всех, если на место старых будут приходить новые. — Я уже думал об этом, — кивает Тэхен. — На днях я встречусь с лейтенантами, сообщу им, чтобы не принимали рекрутов и никого не вербовали до моего приказа. Что ж, разумно. — И я буду благодарен, если ты займешься Ухеком лично. — Что именно ты хочешь знать, Тэ? — Все. Поговорите с его любовником насчет татуировки — когда сделал, где. Уж он-то ее должен был заметить. Сверьте с ним рисунок Донвона на достоверность, может быть, сохранились фото, видео — чем черт не шутит. Покопайся в его грязном белье, хорошенько покопайся, вчера… — Тэхен запинается и поправляет себя, — позавчера Ухек буквально сказал мне, что мы найдем ответы в его прошлом. «Ханчоль Ен Па» это тоже касается. Мы должны нащупать эту связь, хен. Я еще поговорю с Чонгуком, возможно, он помнит какие-то совместные дела. Юнги едва заметно вздрагивает оттого, насколько легко имя «Чонгук» слетает с тэхеновых губ. — Кажется, вы успели сблизиться за две ваших встречи, — осторожно замечает он. — Вообще-то их было четыре, — хмыкает Тэхен. — Пять, если считать наше заочное знакомство. Юнги с трудом удается скрыть свое удивление. Четыре личных встречи? Когда они успели? — Ты не упоминал об этом. Тэхен жмет плечами: — Возможно, Чон Чонгук располагает к тайным встречам наедине? — Юнги впивается ногтями в ладонь; он знает, что Тэхен не имел в виду ничего такого, знает, но… — На самом деле, это просто не то, что стоит твоего внимания, хен. С Чон Чонгуком я в состоянии справиться сам. — Многие омеги до тебя говорили точно так же, — бесцветно говорит он. Тэхен приподнимает бровь. — Что ты имеешь в виду, хен? Ты знаешь, что моя ментальная сила теперь не уступает ему, я доказал это дважды. Поверь, Чон Чонгук будет считаться со мной. Юнги вздыхает. — Вы равны по силе, Тэ, равны по интеллекту, но не равны по своей сути. Чон Чонгук все еще остается привлекательным альфой, и… — Хен, я ценю твою заботу, — перебивает его Тэхен, — но не забывай о том, что я скрываю свою сущность больше пятнадцати лет. Неужели ты думаешь, что за эти годы я ни разу не встретил альфу, который бы мне понравился? Заметь, ни один из них так и не узнал о моих чувствах, и я там, где я есть. В тэхеновом голосе столько невысказанной горечи, что Юнги чувствует себя дураком, поучающим мудреца. — Мне жаль, Тэ. — Не стоит, — то, с какой легкостью Тэхен отмахивается, причиняет боль. — Нет, стоит. Я знаю, от чего ты отрекся ради «Бэкхо Па», и не должен был подвергать твое решение сомнению. Глупо сомневаться — Тэхен всегда ставил клан превыше себя, превыше своих инстинктов и желаний внутренней сути. Юнги уверен, что каждый раз, чувствуя симпатию к альфе, Тэхен просто забивал ее ногами, ломал ее хрупкую шею, переступал через труп и шел дальше. И все же… прежде он никогда не сталкивался с Чон Чонгуком. Возможно, Юнги беспокоится зря, и Тэхену хватит сил на то, на что не хватило ему самому, но… Чонгук не такой, как остальные. Он опасен, опасен для омеги внутри Тэхена, Юнги это чувствует. — И все же, — продолжает он, — если отбросить его внешние данные, что ты думаешь о нем? Ты говорил о нем так, будто вы уже стали приятелями. Тэхен меряет его внимательным взглядом. — Приятелями вряд ли, но он показался мне… милым. Юнги вскидывает бровь: — Ты называешь милым одного из самых жестоких лидеров среди всех корейских группировок? Тэхен делает вид, что задумывается. — Да, — он пожимает плечами. — Что я могу поделать, Чонгук действительно был очень мил. — Дай угадаю: ты сейчас про двенадцать процентов? Он кивает. Ну, конечно, в тэхеновой голове — одни цифры и стратегии. Юнги не уверен, хорошо это или плохо. — Он мог потребовать с нас хоть пятьдесят, хоть двести — мне пришлось бы согласиться с его требованиями, чтобы не начинать войну. Чонгук прекрасно об этом знал. И его устроили вшивые двенадцать. Что это, если не мило? «Мило» — немного не то слово, думает про себя Юнги. Он знает, что произошло в день их встречи, и поведение Чонгука: личный звонок в резиденцию «Бэкхо Па», внезапная просьба приехать лично, мирный разговор и неожиданно полюбовное расставание — не может не напрягать. Крысу Ухека на складе «Ханчоль Ен Па» убил именно Тэхен, что означает одно: Чонгук ему позволил. Члены «Бэкхо Па» устроили погром на его территории, а он не только позволил их лидеру прийти с оружием и совершить казнь, но и согласился замять дело настолько быстро и безболезненно для «тигров». Тэхен абсолютно прав: Чонгук мог потребовать с них любую сумму, но он добавил всего два процента сверху тэхенова предложения — просто чтобы оставить последнее слово за собой, и ничего больше. И это — тот самый Чонгук, который несколько месяцев назад называл Тэхена бесполезным, а «Бэкхо Па» — тонущим кораблем. Что изменилось за эти несколько встреч наедине? И какого черта творится в дурной чонгуковой голове? — Действительно. Мило. Они с Тэхеном говорят еще немного; тот дает более подробные указания насчет крыс, Юнги отчитывается ему по подвижкам в их главном деле и, наконец, собирается уходить. — Юнги-хен, — доносится ему в спину. — Да? — Юнги оборачивается. Тэхен по-прежнему сидит на постели, рассеянный свет из больших окон ложится на его хмурое лицо, делая его моложе, чем есть на самом деле. Он больше не кажется Юнги ни маленьким, ни потерянным. Тэхен выглядит здесь совершенно к месту, настоящим хозяином этой спальни — хозяином «Бэкхо Па». — Передай «герою» мой прощальный привет, Юнги-хен, — тон тэхенова голоса наполнен мрачным весельем. — Если все еще хочет отомстить, пусть ждет меня в аду. Свидимся. Перед внутренним взором Юнги встает лицо Донвона после окончания допроса — опухшее, заплаканное, покрытое гематомами и засохшей кровью. Он помнит его глаза — пустые и тусклые, как у куклы. Совершенно безжизненные. «Как вы спите, господин Мин? После всего этого… кошмары не снятся? — рваный смех, прерываемый кашлем; страшный, сломанный смех. — Придете домой после… меня, наберете ванну и ляжете спать, а? Ха-ха… сладких снов, господин Мин, ха-ха-ха!» Юнги ему тогда не ответил, просто вышел из допросной. Этому мальчишке не нужно знать, что жертвы ему давным-давно не снятся, кошмары у него теперь совершенно другие. В них тоже кровь и смерть, но еще личная, пронизывающая боль и вина — много, много вины. Донвону в них места нет, и вспоминать о нем Юнги не станет. — Обязательно передам ему, Тэ. Он аккуратно закрывает за собой дверь тэхеновой спальни. Впереди еще много часов перед тем, как Юнги войдет в свою маленькую квартирку, плеснет в стакан бренди, включит любимую музыку и наберет теплую расслабляющую ванну. Об изломанном Донвоне он действительно не вспомнит. _________________ *Мину Юнги - если фамилия мужчины оканчивается на согласную, по правилам русского языка она склоняется, для корейцев тут исключений нет (директор Бан, директора БанА, президента КимА, учителю ПакУ). Если говорить о корейских именах и фамилиях в целом, то: если склоняется имя, фамилия не склоняется (Ким ТэхенА, Чон ХосокУ), но если имя не склоняется, то склоняется фамилия. Поэтому правильно будет: Мину Юнги, Мина Юнги и т.д Честно признаюсь, надолго я выпустил это правило из виду, но теперь буду исправляться.