Бескрылые

Чонгук смотрит на Тэхена с любопытством. Он нередко проводит переговоры в апартаментах и прекрасно знает, что кабинет его гостям не нравится. Пустой, безжизненный, словно больничная палата, здесь не за что зацепиться глазу, не на чем сосредоточиться, единственная точка внимания — это сам Чонгук. Смотреть на людей в такие моменты бывает даже толику забавно: одни пытаются казаться меньше, другие, напротив, уходят в браваду и раздуваются, будто говоря «я тебя не боюсь» — оставшихся непоколебимыми Чонгук может пересчитать по пальцам одной руки. Что ж, кажется, для Ким Тэхена придется загнуть еще один. Тэхен привстает, чтобы взять со стола стакан с соком, а после вновь откидывается на спинку кожаного кресла — в его действиях ни грамма суетливости, каждый жест точно выверен и демонстрирует уверенность. Помнится, предыдущий «четвертый», эта хитрая крыса Мун Хичоль, держался схоже, только от него люто смердело страхом, а от Тэхена исходит лишь знакомая смесь древесного аромата и табака. «Забавно», — думает Чонгук. У тигренка есть все резоны бояться его, но тот — сама невозмутимость. Что это: смелость, уверенность, безрассудство? Интересно, как бы ответил он сам. Чонгук уверен: ему еще выдастся шанс спросить. — Значит, лотос, — произносит он вслух. — Интересно, — добавляет, сделав неспешный глоток сока, — и неприятно, не спорю, но это проблемы твоего клана, с чего ты решил, что они касаются «Ханчоль Ен Па»? Твоя крыса могла упомянуть нас просто для красного словца. Люди под пытками и не такое выдают, знаешь ли. Тэхен на эту усмешку не ведет и бровью. — Я не думаю, что он сказал это «для красного словца», Чонгук-ши. И, уверен, ты тоже так не думаешь, — он извлекает из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги и передает Чонгуку. — Взгляни. Ни о чем не говорит тебе? Он уже подозревает, что там изображено, и не ошибается: посреди листа карандашом нарисован цветок лотоса. Линии неровные, будто рука плохо слушалась рисовальщика*, но изображение достаточно детальное и узнаваемое. По крайней мере, Чонгуку хватает одного беглого взгляда, чтобы узнать его. — Я могу сказать «нет», — тянет он, возвращая рисунок хозяину. — Можешь, — Тэхен согласно кивает, убирая тот обратно во внутренний карман, — и мы оба будем знать, что ты лжешь. — Какой толк от правды, Тэхен-ши? — Чонгук клонит голову к плечу. — Иногда она бывает полезна. Как, например, сейчас. Ты ведь и сам все понимаешь. Чонгук пожимает плечами. — То, что в твоем клане водятся крысы, не значит, что они водятся и в моем, Тэхен-ши. Он делает новый глоток, внимательно наблюдая за чужим красивым лицом. Будь он сейчас на месте Тэхена, наверняка захотел бы втащить сам себе, но, к счастью или нет, Чонгук на своем собственном — на месте главы «Ханчоль Ен Па», одного из самых могущественных кланов страны. Признать, что по его дому бегают крысы — все равно что расписаться в своей слабости, в своей несостоятельности как лидера. Чонгук не может себе этого позволить — не перед главой другого клана. И, тем более, не перед Ким Тэхеном из «Бэкхо Па» — единственным человеком за последние месяцы, которого ему не удается прочесть. — Крысы — не кошки, они не привязываются к месту, Чонгук-ши, — медленно, с расстановкой произносит Тэхен. — И вдвоем их вытравить проще, чем пытаться поодиночке. Чонгук окидывает его нарочито оценивающим взглядом. Тэхен очевидно напряжен, но все еще сохраняет самообладание и даже доброжелательный тон — похвально, впрочем, Чонгук соврет, если скажет, что не хотел бы вновь увидеть в его глазах то пламя, что мелькнуло в них тогда на крыше. — Я не собираюсь посягать на твою гордость. Если тебе удобнее сделать вид, что проблемы нет, я с готовностью подыграю, — Тэхен поднимается на ноги и, отставив стакан на столешницу, оборачивается к Чонгуку. — Но нас пытались стравить уже дважды, и я не хочу, чтобы настал третий. Уверен, мы оба этого не хотим. — Значит, готов поступиться своей гордостью ради моей? И плевать, что о тебе скажут? — Я привык решать проблемы, Чонгук-ши, — Тэхен сцепляет руки за спиной, его голос звучит жестче. — И делать это как можно быстрее и эффективнее. — Очень смело с твоей стороны, — Чонгук тоже ставит стакан на стол и разворачивается к Тэхену лицом. — И очень глупо. Вот оно: на дне чужих глаз мелькает знакомая вспышка. Чонгук мысленно хмыкает и аплодирует сам себе. — Найти решение и бросить все на достижение цели — достойно уважения, Тэхен-ши, в наших кругах мало кто на это способен. Но это мышление лейтенанта, а ты больше не лейтенант, — он делает небольшой шаг вперед, сокращая расстояние между ними почти до минимума. — На той высоте, где ты сейчас, та самая «гордость» может стоить жизни. И не только тебе. Тэхен едва заметно дергает уголком рта; Чонгук внезапно думает, что очень хочет этот рот поцеловать. — Значит, по-твоему, куда лучше барахтаться самому вместо того, чтобы сотрудничать со мной? Чужая аура начинает вибрировать сильнее, и это единственное, что выдает тэхеново напряжение. Поразительно, что он все еще не начал орать или не вцепился Чонгуку в глотку. Тот был бы не прочь полюбоваться на тигренка в гневе, но… как-нибудь в другой раз. — В ту нашу встречу на крыше я сказал тебе: здесь каждый первый — твой враг. Тот, кто всадит в тебя пулю, едва ты отвернешься, — он позволяет себе усмешку. — Так работает наш мир, Тэхен-ши: ты теряешь лицо, и в ту же секунду каждая подзаборная шавка начинает думать, что может оттяпать от тебя кусок. Тэхен с минуту всматривается в его лицо, будто ищет ответ на какой-то вопрос. И по тому, как его аура вдруг успокаивается, а ментальный фон вновь становится ровным, Чонгук понимает: нашел. — Значит, настоящая причина в этом? — спрашивает он наконец. — В том, что ты мне не доверяешь? Чонгук приподнимает уголки губ: — Разве у меня был повод для обратного? В конце концов, мы здесь сегодня не просто так, — он барабанит по поверхности кейса. Тэхен качает головой, соглашаясь. — Однако… слова «нет» ты тоже не сказал, — он смотрит прямо в глаза: — Чего ты хочешь? — Снова «решаешь проблему», м-м-м? — Чонгук не удерживается от легкой подначки. — Хочу узнать тебя лучше. Тэхен приподнимает бровь: — Ты сказал, что у меня мышление лейтенанта. Видимо, кое-что ты обо мне уже узнал. — Совсем немного, — Чонгук улыбается шире. — Как насчет вместе выпить для начала? Сегодня вечером. Тэхен подается вперед; его запах забивается в ноздри, заставляя непроизвольно облизнуть губы. — Мы с тобой оба знаем, что сотрудничество выгодно нам обоим. И ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я стану плясать под твою дудку, умоляя работать вместе, — негромко говорит он. Пламя в его глазах разгорается сильнее; Чонгук готов признать, что заворожен. — Хочешь сыграть в доверие, Чонгук-ши? Давай сыграем, но на равных. — Твои условия? Взгляд Тэхена задерживается на чонгуковых губах, прежде чем он произносит: — Довольно простые. Доверие должно быть взаимным. Ты узнаешь меня, я узнаю тебя — это первое. Второе: определим четкие сроки, скажем, месяц. И третье: никаких междоусобиц в этот период. — И ты поверишь мне на слово, если я соглашусь? — Чонгук не сдерживает ухмылки. — Это и называется доверием, — тигренок скалится в ответ. — Но мы, конечно, подпишем договор, и любой, кто его нарушит, будет по умолчанию считаться агрессором. — И тогда война неизбежна, — заканчивает его мысль Чонгук. — Подумай, нужна ли тебе такая игра, Чонгук-ши, — Тэхен отстраняется и отступает на шаг назад, а после бросает взгляд на наручные часы. — Что ж, думаю, мне пора, я и так злоупотребил твоим гостеприимством. Только… — Пиджак, я помню. — Все-таки не выбросил, м-м-м? — Это было бы расточительством. Иди за мной. Они выходят из кабинета. Юнги нигде нет, но Чонгук не заостряет на этом внимания — не разгромил ему апартаменты, и на том спасибо. Он неспешно подходит к креслу; на мгновение в голове мелькает мысль угостить тигренка обедом, но он отметает ее как несостоятельную — обеды у них еще будут, и не один. Уж он об этом позаботится. — Твоя пропажа, — он возвращает Тэхену пиджак, нарочно задевая чужую ладонь своей. — Мое предложение выпить все еще в силе. — Мои условия тоже. Если решишь, что согласен, время и место пришли смской. Чонгук провожает его до двери. — И ты придешь, даже если это будет мой клуб, полный больших и злобных «драконов»? — Мы все еще о доверии? — Тэхен хмыкает. — Уверен, мне нечего опасаться, ведь со мной будет самый большой и самый злобный из них. Глаза Чонгука вспыхивают. — Осторожнее, Тэхен-ши, иначе я решу, что ты со мной флиртуешь. Тэхен подается вперед, и в следующее мгновение ухо опаляет горячим шепотом: — Разве не этого ты хотел? — он отстраняется так быстро, что Чонгук не успевает задержать его, и плавно выскальзывает за дверь. — Решение за тобой, дракон. Чонгук наблюдает за тем, как Тэхен заходит в лифт, как за его спиной съезжаются металлические створки, а после возвращается в апартаменты. На губах блуждает предвкушающая улыбка; день сегодня явно задался.

***

Когда Тэхен выходит к машине, то с неудовольствием замечает курящего возле нее Юнги. — Я, кажется, сказал, чтобы ты не ждал меня. — Ты же не думал, что я брошу тебя одного в этом зверином логове? — хен выбрасывает сигарету в ближайшую урну и услужливо открывает перед Тэхеном заднюю дверь. — Как прошло? Чонгук согласился на сотрудничество? — Самодовольный ублюдок заявил, что недостаточно хорошо меня знает, а в остальном был настоящим джентльменом, — Тэхен бросает на соседнее сидение возвращенный драконом пиджак и, устроившись поудобнее, наконец, расслабляется. В кармане вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении. — Если честно, в какой-то момент я думал, что втащу ему. — Настолько плохо? — Юнги заводит мотор и плавно выезжает с парковки. — Ты же говорил, что не ждешь его согласия. Тэхен достает телефон и, разблокировав экран, кликает по иконке входящих сообщений. От кого: Дракон Два месяца, а не один. Euphoria, 22:00. — ТэТэ? — М? Тэхен печатает ответ и поднимает взгляд на зеркало заднего вида, в котором отражается лицо Юнги. — Все-таки все прошло хорошо? Ты улыбаешься. Он сильнее сжимает в ладонях металлический корпус. — Пока рано судить. И, хен, — Тэхен жмет кнопку «отправить» и откидывается на спинку сидения, — в том сообщении я не соврал тебе, я сегодня действительно буду поздно. _________________ *Рисовальщик — художник, специализирующийся на рисунке, графике.