Бескрылые

Тэхен первым разрывает зрительный контакт и выпускает госпожу О из объятий, позволяя той поприветствовать Намджуна. Пристальный взгляд Чонгука ощущается горячим лазером; Тэхен отворачивается, позволяя тому оставлять на коже невидимые ожоги. — Тэхен, Намджун, вы ведь уже знакомы с Куки, верно? — госпожа О словно светится изнутри. Кажется, она и правда рада собрать их всех вместе. — Я знаком с Тэхеном-ши, а вот с вами нам общаться еще, кажется, не доводилось, — Чонгук осматривает Намджуна цепко, оценивающе, будто пытается понять, на что тот способен. — Чон Чонгук. За «Куки» могу случайно вышибить мозги. — Ким Намджун, — представляется, едва заметно усмехнувшись. — Вы член семьи? Или, — Чонгук вновь бросает взгляд на Тэхена, — мне тоже стоило взять с собой свиту? — Куки, не будь врединой, ты не на работе, — предупреждающим тоном произносит госпожа О. — Конечно, Намджуни член семьи. Стала бы я звать к себе в дом всякую шваль? — Вот как? — в голосе Чонгука слышится нотка зарождающегося интереса. — Мне казалось, у Тэхена-ши не осталось родственников. — Намджун-хен мой названый брат, — поясняет Тэхен, — а также моя правая рука и второе лицо в «Бэкхо Па». — Де-факто он спасает этого балбеса от скучной бумажной волокиты и делает за него грязную работу, — произносит госпожа О. — Намджуни, думаю, вы с Ким Сокджином нашли бы общий язык  — не тот, что во рту, разумеется. Впрочем, с этого бесстыдника станется. — Боюсь, альфы Сокджин-хена не привлекают. Его предпочтения более традиционны, чем мои, — Чонгук улыбается тетушке, но Тэхен готов поклясться, что вторая часть фразы была сказана специально для него. — Обсуждение постельных предпочтений перед чаем? Как интересно. Что это, новое правило этикета? Нам с хеном стоит озвучить свои? — он беззлобно хмыкает и проходит к дивану. Госпожа О присаживается рядом, Намджун устраивается в одном из двух кресел, Чонгук же опускается в оставшееся. — Почему нет? Я не прочь послушать. — Кажется, вы довольно раскрепощенный человек, Чонгук-ши, — светским тоном замечает Намджун. — Мы живем один раз, зачем отказывать себе в удовольствиях, — Чонгук откидывается на спинку кресла. — Ты так не думаешь, Тэхен-ши? Намек слишком непрозрачен, чтобы считаться таковым — Чонгук говорит с Тэхеном и только с ним, ясно давая понять: он помнит. Вечер, окутанный красным, оставил незримую печать на них обоих — Тэхен соврет, если скажет, что удивлен. — Сила человека в его разуме, — произносит он вслух. — Погоня за удовольствиями лишает мозгов и превращает в тупую обезьяну, которая бесконечно жмет на кнопку, чтобы получить все больше и больше кайфа. — Но я не утверждал, что жить нужно только ради удовольствия, — легко парирует Чонгук. — Говорят, мы трактуем вещи так, как о них думаем. Значит ли это, что ты боишься стать той самой обезьяной? М, Тэхен-ши? Чувствуешь опасность для своего разума? «Боишься, что я заставлю тебя потерять контроль?» — читает Тэхен в изгибе чужих губ. — Опасность? Нет, — он смотрит Чонгуку прямо в глаза, — не чувствую. — Оставьте свои мальчишеские писькомерства за моим порогом, будьте так любезны, — госпожа О возводит очи горе. — Мы слишком трезвы для подобных разговоров. — Как скажешь, мама, — Чонгук послушным сыном склоняет голову; Тэхен добродушно усмехается, успев заметить в его взгляде привычное лукавство. Намджун улыбается: — Кто ещё, кроме тётушки, способен обращаться с главами кланов, как с неразумными детишками. — Разве не для этого нужно старшее поколение? Неразумных детишек порой нужно щёлкать по носу, чтобы не зазнавались. Ты к ним, конечно, не относишься, Намджуни. Сколько тебя помню, ты всегда был на удивление разумным мальчиком. — Вы мне льстите, я просто наловчился не попадаться. — Не скромничай, все мы знаем, что в семье Ким ты всегда был оплотом адекватности. — Тетушка! — восклицает Тэхен возмущенно. — Что «тетушка»? Разве не Намджуни вытаскивал тебя из всех передряг, когда вы были детьми? Ты был охоч до шалостей, — госпожа О, потянувшись вперед, похлопывает Намджуна по колену, благо кресла стоят близко к дивану. — На твоем месте я бы поставила ему прижизненный памятник. — Думаю, на памятник я еще не заработал, — шутит тот, но Тэхен замечает, что на самом деле он смущен похвалой. В конце концов Намджун нечасто ее получает. Конечно, Тэхен всегда благодарит за проделанную работу, но комплимент от кого-то вроде госпожи О — совсем другое. — Никогда не думал, что проклятье сына маминой подруги настигнет и меня, — Чонгук выглядит театрально уязвленным. — Мама, я разочарован. — Привыкли быть им сами, Чонгук-ши? — интересуется Намджун с беззлобным смешком. — Скорее папочкой, с которым приличные матери не отпустят гулять своих сыновей. Быть идеальным слишком скучно. — «Папочка» — это какой-то новомодный слэнг? — отвлеченно интересуется госпожа О под нестройные смешки Тэхена и Намджуна и, заметив на пороге горничную с тележкой, воодушевляется: — Риза, ты как раз вовремя! Безумно хочется отведать, что же у нас с тобой получилось. — Вы готовили пирог сами, тетушка? — Мы делали это вместе. Риза — настоящая мастерица, может приготовить его с закрытыми глазами, и получится шедевр, а мне все еще не слишком удается тесто. Что поделать, в цветоводстве я хороша куда больше, чем в делах по хозяйству. — Именно поэтому Риза-сан помогает тебе, мама, — замечает Чонгук, с благодарным кивком принимая из рук горничной свою порцию пирога. — И я уверен, что под ее руководством пирог вышел отменным. — Согласен с Чонгуком-ши, — произносит Намджун, — выглядит очень аппетитно. — Не приму ни единого слова похвалы, пока не съедите все до последней крошки, — машет рукой госпожа О. — Сперва пирог, потом лесть. — Слушаем и повинуемся, госпожа. Напряжение и неловкость постепенно уходят, и беседа начинает напоминать обычные светские посиделки. Тэхен украдкой наблюдает за тем, как Чонгук забавно морщится, поедая пирог, вероятно, из-за кисловатой начинки, как мягко он улыбается госпоже О, пока нахваливает тесто, и с какой заинтересованностью расспрашивает ее о розах — здесь, посреди нежной голубой гостиной, он выглядит расслабленным и почти неопасным. Тэхен знает, что это лишь приятная иллюзия — спрятавший когти дракон по-прежнему остается драконом — и все же Чонгук в роли послушного сына отличается от Чонгука, которого он видел прежде. Внешне отличий практически нет: Чонгук по-прежнему ведет себя, как уверенный засранец с обаятельной улыбкой и сотнями чертей, разводящих костры на дне черных зрачков, а его аура вибрирует уверенностью и силой, готовая атаковать при малейшем проблеске опасности. Но Тэхен не может не заметить, как в присутствии госпожи О Чонгук приподнимает забрало, позволяет себе быть более открытым и искренним — просто потому что ему действительно здесь хорошо. Тэхен соврет, если скажет, что его это не подкупает. Два часа пролетают незаметно: пирог общими усилиями благополучно уничтожен, цельнолистовой дарджилинг заменен скотчем, формальная речь — более неформальной, а темы беседы становятся все более личными — Тэхен поигрывает бокалом, с ленивой усмешкой наблюдая за разгорающейся перед ним дискуссией. — Так значит, ты не планируешь заводить семью в будущем, Чонгук-ши? — осведомляется Намджун, с интересом глядя на Чонгука. — Я лишь сказал, что в браке мало романтики, Намджун-ши. Это просто взаимовыгодный договор между людьми, — отвечает тот, делая глоток скотча; чуткий слух Тэхена улавливает, как кубики льда в бокале бьются друг о друга. — Семью можно строить и без так называемой любви. — «Так называемой»? Ты не веришь в любовь? — «Любовь», Намджун-ши, это коктейль из гормонов: дофамин, адреналин, серотонин, что-то там еще. Какова вероятность, что под их влиянием ты сделаешь правильный выбор? И что останется от любви, когда это буйство утихнет? — Чонгук качает головой. — Я предпочитаю делать выбор холодной головой. — Согласен, головой думать нужно, но будешь ли ты счастлив с супругом, к которому не испытываешь чувств? — Мне вполне хватит верности клану и уважения, другого счастья я в семье не ищу, — Чонгук пожимает плечами. — А ты, Намджун-ши, планируешь заключить брак по любви? — Да, — кивает тот. — Возможно, это звучит старомодно, но для меня семья — это нечто большее, чем сухой договор о совместном проживании или слиянии капиталов. — Что же это для тебя? Тэхен с удивлением отмечает, что острослов Чонгук говорит с Намджуном без издевки, как с равным, хотя при знакомстве выказал ему явное небрежение. Тэхен может только гадать, связана ли подобная перемена с приятной атмосферой или с самим Намджуном, но не может не отметить, что тот ведет себя безупречно: не лебезит, не стремится угодить или подстроиться только потому, что перед ним глава более влиятельного клана, и в то же время не пытается продавить Чонгука ментально, показывая одновременно и свое уважение, и уверенность в собственных принципах. Поведение истинного «тигра». — Союз сердец, — просто отвечает Намджун, и губы его трогает мимолетная улыбка. — Я верю, что только большая, сильная любовь может быть основой для по-настоящему крепкой семьи. — И ты готов сам так любить? Тэхен ловит на себе чужой взгляд, теплеющий, стоит им столкнуться. — Да, — произносит Намджун, не отводя глаз. — Готов любить и защищать. Я буду его главной опорой в этом мире — тем, на кого он всегда сможет положиться. — Как пылко, — Чонгук, качнув головой, делает новый глоток, — и романтично. Я удивлен, что подобные тебе рыцари еще не перевелись на этом свете. А что думаешь ты, мама? — Имеет ли мое мнение вес, Куки? Ведь это вам предстоит заводить семьи, я свой «срок» уже отмотала, — говорит молчавшая до этого госпожа О. — Мне интересно слушать вас. — Ты всегда можешь выйти замуж снова, — замечает Чонгук. — Уверен, не один я так думаю. — Конечно, — соглашается Намджун; Тэхен молча кивает. — Некоторые омеги выходят замуж и в восемьдесят, а вы еще молоды и полны сил. Любой альфа будет счастлив стать вашим мужем. Госпожа О приподнимает уголки губ; Тэхену кажется, что именно так мудрые родители улыбаются своим детям. — Возможно, Намджуни, — она будто бы невзначай перемещает правую руку так, чтобы стала заметна клановая татуировка на тыльной стороне ладони, — но так уж сложилось, что я «дракон», а «драконы» делают выбор только однажды. Чонгук, не скрываясь, фыркает: — Никогда такого правила не слышал. — Вы до сих пор любите дядю, тетушка, — озвучивает очевидное Тэхен. — Всю жизнь терпеть не могла, — в нежность ее голоса примешивается тоска, — но этот негодяй украл мое сердце, и что я могу поделать. — Стоило ли оно того, — задумчиво бросает Чонгук, допивая содержимое бокала и ставя тот на широкий подлокотник кресла. — Конечно, стоило, милый. Любовь стоит всего, — госпожа О говорит негромко, но убежденно, — но ты не поймешь это, пока не полюбишь сам, поэтому спорить бессмысленно. — Значит, вы на моей стороне, тетушка? — подначивает ее Намджун. — Считаете, что любовь в браке важна? — Важна, безусловно, но и сказать, что Куки не прав, я тоже не могу. Конечно, мне хочется, чтобы каждый из вас нашел свое счастье в браке, но если этого не случится… что ж, верность клану и взаимное уважение — уже немало. А что думаешь ты, Тэхени? — Я согласен с тобой, тетушка. У каждого свой путь, — рот кривится в вежливой улыбке. — Но чего бы хотел ты сам? Чтобы единственная семья, которая ему нужна, та, которую он любит всем сердцем, перестала быть кучкой имен на могильных плитах — вот чего бы хотел Тэхен. Жить, не сгорая от желания мести, не мучаться кошмарами ночь от ночи, не знать скребущего когтями чувства вины. Твердо стоять во главе клана, что по праву ему принадлежит, не скрывая истинной сути, не прячась шакалом за подавителями и синтетической вонью. Вот чего бы хотел Тэхен. Любовь, брак? Смешно. — ТэТэ слишком занят делами клана, ему пока не до любви, — приходит на помощь Намджун, видимо, уловив его настрой. — Порой приходится из офиса за шкирку вытаскивать, чтобы не уработался вусмерть. — Но ты же наверняка задумывался об этом, милый? Ты ведь планируешь завести семью в будущем? — Боюсь, я повенчан с работой, тетушка, — Тэхен продолжает улыбаться, — и вряд ли это скоро изменится. Сама знаешь, мне досталось невероятное наследство. Пока не было времени подумать о браке. — Конечно, я понимаю, и все-таки… — К слову, тетушка, раз уж мы завели разговор о любви и браке, составляли ли вы брачный договор? Как, по-вашему, стоит тратиться на юристов, или это все пустое? Тэхен благодарно кивает Намджуну и, оставив того отвлекать госпожу О, сбегает на небольшой открытый балкон покурить. Тишина ночного пригорода, вид на замерший под тонким слоем снега сад и никаких посторонних запахов — именно то, что ему сейчас нужно: передышка. Морозный январский воздух мгновенно пробирается под пиджак, но после жаркой комнаты кажется Тэхену приятно освежающим, пусть тот и знает, что ненадолго. На широких перилах стоит пепельница — тетушка как всегда предусмотрительна — Тэхен с наслаждением закуривает, но успевает сделать всего пару затяжек, когда слышит, как открывается и закрывается за спиной балконная дверь. Несколько негромких шагов, и нюх улавливает знакомую смесь пороха, нагретого металла и пьянящего аромата яблочного кальвадоса.* Тэхен почти незаметно приподнимает уголки губ. Справа щелкает зажигалка. — Решил сбежать от занимательной дискуссии? — Пришел к тебе. Тэхен не поворачивает головы, продолжая смотреть в темноту сада. — Неожиданная встреча, — замечает он. — За нее благодарить тебя или тетушку? Чонгук встает совсем рядом, прямо как в ту ночь на крыше. Тэхен помнит ее так четко, словно она произошла вчера, хотя прошло уже около двух недель: тот же январский ветер, темное небо над головой и аромат свежих яблок, смешанный с другими — привычными и почти родными. Тогда Тэхен не придал им значения: запахи пороха и металла въелись и в него самого, впечатались так, что не отмыть — лишь побывав в чужих апартаментах, он осознал, что смертельная смесь — природный аромат Чонгука. Поистине губительное сочетание. Опьянеешь быстрее, чем заметишь ствол у виска — если бог существует, Чонгука создал явно не он. — Думаешь, я стал бы устраивать подобное, только чтобы увидеться с тобой? — Чонгук хмыкает. — У тебя высокая самооценка, Тэхен-ши. — Значит, тетушку, — Тэхен поворачивает к нему голову. — Хотелось бы знать, зачем ей это. — Плетет интриги, как в старые добрые, настоящая паучиха-труженица, — Чонгук затягивается и выпускает в воздух идеально ровное колечко дыма. Позер. — Ты знал, что как минимум половина былого успеха «Ханчоль Ен Па» — ее заслуга? Когда она бывала не в духе, даже старик не решался ей перечить. — Не знал, но не удивлен, — признается Тэхен. — Как много может быть сокрыто за хрупкой оболочкой. — О, да, — в голосе Чонгука звучит улыбка, а сам он выглядит гордящимся сыном. — Многие наши ее боготворили, даже сам Нам Ену сватался несколько раз, последний — через год после смерти старика. — И тетушке хватило духу отказать главе самого влиятельного клана страны, — Тэхен едва удерживается от того, чтобы присвистнуть; такую часть биографии госпожи О он узнать не ожидал. — Она сделала это только в память о дяде, или ты тоже приложил руку? — Это было полностью ее решение. Я не вмешиваюсь в ее дела, — Чонгук делает новую затяжку. Тэхен приподнимает бровь: — Неужели? Верится слабо. — Приглядываю — да, но не вмешиваюсь. — То есть ты знал, что тетушка встречалась с Намом Ену наедине, и ничего не сделал? Кивок. — И хочешь сказать, что позволил бы их брак, если бы она того захотела? — Именно. Что ж, этого Тэхен не ожидал тоже. Позволять приемной матери встречаться с главой конкурирующего клана без присмотра — попахивает безрассудством. В голове тут же проносится множество негативных сценариев, некоторые из которых он решает озвучить вслух: — Что, если бы он убил ее? Взял в заложники? Если бы они устроили сговор и скинули тебя с места? Чонгук лишь пожимает плечом. — Моя мать умная женщина и способна просчитать риски. Я уважаю ее решения. А если бы они вступили в сговор… — он едва заметно улыбается. — Это и называется доверием, Тэхен-ши. Ты позволяешь людям быть такими, какие они есть, и готов справляться с последствиями. Кажется, именно к этому мы с тобой и идем, м? — улыбка становится чуть шире. — Как думаешь, после сегодняшнего вечера мы стали на пару шагов ближе? Тэхен следит за тем, как Чонгук стряхивает пепел в пепельницу и вновь подносит ко рту сигарету. Взгляды сталкиваются, и пляшущие черти в чужих глазах не обещают Тэхену ничего хорошего. А может быть, напротив — обещают столь много, сколько тот не готов сейчас принять. — Что ты хочешь от меня услышать? — Тэхен чуть склоняет голову к плечу, не разрывая зрительный контакт. — Правду или то, что польстит твоему самолюбию? — Скажи то, что считаешь правдой. Какая занятная формулировка. — Я думаю, что пара фактов из детства — это пара фактов из детства. Доверие тут ни при чем. — Люди склонны доверять тем, кого знают, а мы теперь знаем друг друга чуточку лучше, — возражает Чонгук. — И признайся, я стал нравиться тебе больше. — Ты слишком самоуверен. — Приму это как «да». — И выдаешь желаемое за действительное. — Я просто умею смотреть в суть, — Чонгук тушит окурок о стеклянное дно пепельницы и делает шаг к Тэхену, оказываясь совсем близко, — и вижу вещи, которые люди скрывают даже сами от себя. Тэхен следует его примеру и, отодвинув пепельницу, выпрямляется. — И что же скрываю от себя я? — в голосе наравне с любопытством проскальзывает вызов. Чонгук изучает его лицо бесконечные секунды, прежде чем выдохнуть: — Страх. — Страх? — переспрашивает Тэхен. — По-твоему, я боюсь тебя, Чонгук-ши? — Не меня, — изящные губы, столь неподходящие альфе, вновь трогает улыбка. — Ты боишься, что потеряешь со мной контроль, — он двигается вплотную настолько, что расстояния между почти не остается; бархатный шепот опаляет ухо: — Ты боишься погрязнуть во мне, увлечься настолько, что забудешь о клане. Поэтому ты отказал мне тогда на самом деле. Тэхен прикрывает глаза, мгновение позволяя горячим выдохам ласкать чувствительную кожу. А после зарывается пальцами в волосы на чужом затылке и сжимает черные пряди. — Как я сказал: ты слишком самоуверен, — хмыкает он. — Я знал, что ты не признаешься, — Чонгук задевает ртом мочку уха, явно намеренно. Игра из безобидного флирта вот-вот грозит перерасти в нечто опасное — ни один из них не против. — Но ты думал обо мне всю неделю, и этого ты отрицать не станешь. — Не стану, — соглашается Тэхен. — Но это ничего не меняет. В глазах усмешка; он поворачивает к Чонгуку лицо, почти сталкиваясь с ним носами. Волосы под пальцами мягкие, Тэхен тянет за них, сильнее натягивая кожу; чужое дыхание греет щеку, а теплая ладонь с нажимом проходится по спине и замирает чуть выше поясницы. Во взгляде Чонгука почти непроглядная чернота. — Ты же понимаешь, что это бессмысленно? Рано или поздно кто-то из нас сорвется, и мы все равно окажемся в одной постели, — произносит он. — Выполнишь мое условие, и мы поговорим об этом, — отбивает Тэхен и добавляет, выдохнув почти в самые губы: — Поверь, Чонгук, будь ты просто красивым глупеньким мальчиком, уже стоял бы на коленях с моим членом во рту, но я заинтересован в тебе больше, чем в развлечении на ночь. И как бы ты это ни отрицал, наше сотрудничество тебе нужно не меньше. Влечение проходит, партнерство остается. — Ты думаешь, что можешь диктовать мне правила игры, Тэхен? — Чонгук вслед за ним сбивается на неформальную речь. — Я думаю, что эта игра выгодна нам обоим. — Ты слишком самоуверен, — он возвращает Тэхену его же слова. — И однажды разобьешься. — Хочешь стать тем, кто разобьет меня? С минуту они сверлят друг друга взглядами; дыхание тяжелеет и в повисшей тишине кажется громче крика. На этот раз Чонгук сокращает расстояние сам. Сжимает руками крепче, врывается в рот языком, целует жестко, но не жестоко, будто бы говоря «почувствуй, что ты теряешь»; Тэхен позволяет. Сжимает чужие пряди до боли, пальцами свободной ладони впивается в обтянутое пиджаком плечо, жадно вдыхает аромат кальвадоса и отвечает так же неистово, не собираясь признавать себя побежденным. Что тогда, что сейчас между ними ни грамма нежности — только черная страсть, рожденная в алом пламени эйфории. Тэхену нравится. — Ты бросаешь мне вызов, Тэхен, — Чонгук лижет его губы напоследок, — ты постоянно бросаешь мне чертов вызов. — Принимаешь? — дыхание сбито, губы наверняка покраснели и опухли; ладони и уши пощипывает от холода, но, несмотря на это, Тэхену жарко. — Или отказываешься? Чонгук не успевает ответить — короткую тишину разрезает трель входящего звонка. Тэхен лезет в карман за смартфоном; на экране высвечивается «Ли Чжухон». Насколько он помнит, Чжухон сегодня в особняке, помогает Юнги разобраться с бумагами, какого черта он трезвонит? — Слушаю, — говорит он, отстранившись, и отходит на пару шагов в сторону. — Хенним, такое дело… Тут альфа-телка, в смысле, женщина, хочет вас видеть. Говорит, что это важно. Тэхен давит в себе желание выматериться. — Мне что, учить тебя, как справляться с незваными гостями? Где твой босс? — Он отъехал в офис по одному делу. Хенним, мы с парнями пытались ее выпроводить, но она не уходит. Уселась прямо у ворот и сидела там три часа. Говорит, ей нужно поговорить с вами, это касается Тэун-хеннима. Имя Тэуна действует как отрезвляющая пощечина. — Впустите ее внутрь, — отрывисто бросает Тэхен в трубку. — Скоро буду. Глаз с нее не спускайте, понял? — Так точно, хенним! Чжухон отключается; Тэхен убирает смартфон обратно во внутренний карман, чувствуя, как против воли подрагивают пальцы. Что за женщина станет сидеть три часа на холоде ради одной встречи? Что ей известно о Тэун-хене? Или это какая-то уловка, чтобы проникнуть к нему в дом? Может ли она быть связана с Чхве Минхо и «лотосом»? — Тэхен, — голос Чонгука выдергивает из размышлений. — Мне нужно идти, — говорит он, быстрым шагом направляясь к балконной двери. Чужая аура усиливается, и Тэхен ощущает прикосновение к своей — почти неуловимое, будто ласковое касание. Изящный способ попрощаться. Тэхен касается чонгуковой ауры в ответ и выходит, не оборачиваясь.

***

После спешного отъезда «тигров» Чонгук вновь располагается в кресле с бокалом. — Приятный выдался вечер, — госпожа О присаживается рядом на диван и, подавшись вперед, накрывает своей ладонью его. — Тебе понравилось, Куки? Губы горят, в воспоминаниях сильные пальцы в волосах, прохладный ветер и тепло чужого тела, плотно прижатого к его собственному. Понравилось ли ему? О, да. — Зачем, мама? — интересуется он вслух, склоняя голову набок. — К чему это сводничество? — Хотела, чтобы вы с Тэхеном познакомились поближе. Он быстро поднимается, будет неплохо, если у тебя станет на одного друга больше. — Друга? — Чонгук хмыкает. — Ты хотела сказать «партнера»? — Я сказала именно то, что хотела, — она чуть сжимает его ладонь. — Почему ты так скептичен, дорогой? Сану дружил с Тэджуном больше двадцати лет, они много раз выручали друг друга в трудные времена. — У меня есть друзья, мама. — Кто, Сокджин? Югем, Мингю? Куки, они — семья, но не могут быть твоими друзьями, — госпожа О смотрит с заботой. — Тебе нужен кто-то равный по статусу. Тэхен хороший умный мальчик, вы можете подружиться. Может быть, со временем даже станете братьями, как Сану и Тэджун. Перед внутренним взором обжигающий взгляд, растянутые в усмешке алые от поцелуев губы, а в ушах дерзкий шепот: «Принимаешь? Или отказываешься?» — Братьями мы с ним вряд ли станем, — повторяет Чонгук сказанное Тэхену неделю назад, не сумев сдержать ухмылку. — Куки?.. — в голосе госпожи О звучит растерянность. Она внимательно изучает взглядом чонгуково лицо, цепляется за губы, наверняка красные и припухшие, ищет что-то в глазах и вдруг выпрямляется. Понимает. — Куки, не нужно, — произносит она. — Не совершай то, о чем пожалеешь. — Разве не ты только что рекламировала Тэхена? — Чонгук вздергивает бровь. — Или он тебе уже не по нраву? — В качестве друга, Чонгук, — госпожа О поднимается с дивана; аромат ирисов усиливается, становится почти удушливым, — не любовника. — А в чем разница? В том, что он тоже альфа? Глава другого клана? — Глупый, — она опускает ладони ему на плечи и мягко притягивает к себе. — Конечно, нет. У тебя ведь есть тот мальчик-альфа, Чимин. Красивый, верный, любит тебя. Неужели тебе его недостаточно, Куки? Для чего тебе понадобился Тэхен? — Это просто желание, мама, — Чонгук обнимает ее за талию и успокаивающе поглаживает по спине. — Не понимаю, чего ты так распереживалась. — Глупый, — повторяет госпожа О, — Тэхен отличается от тех мальчиков, что были у тебя раньше, ты ведь и сам это понял. Понял же? — она немного отстраняется, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. — Ну конечно, понял. Поэтому он и заинтересовал тебя. — И чем же он такой особенный, по-твоему? — Он может дать тебе отпор. Из всех людей, что я знаю, он единственный, кто по-настоящему может. Поэтому вы будете отличными друзьями, но не заходи дальше, — мягкие пальцы ласково ложатся на щеки, но смотрит госпожа О серьезно. — О Ким Тэхена ты обожжешься. А я не хочу, чтобы ты страдал. Чонгук улыбается, выпуская чуть больше ментальной силы, чтобы успокоить ее: — Ты слишком переживаешь, мама. Давай лучше навестим твои новые розы? Госпожа О, вздохнув, целует его в лоб и, отстранившись, выходит из комнаты, цокая каблуками домашних туфель. Чонгук идет следом, глядя на ее худую прямую спину. Рука тянется во внутренний карман пиджака за смартфоном. Разобьется один, или обожжется второй? Будет интересно проверить. Сообщение улетает адресату, а Чонгук прибавляет шаг: все же не стоит расстраивать маму. Кому: Тигренок Я принимаю вызов

***

Чжухон встречает их у ворот особняка, склонившись на девяносто градусов, как подобает подчиненному. — Где она? — отрывисто спрашивает Тэхен, быстрым шагом направляясь к дверям. Намджун выходит из машины и не торопясь идет следом — еще в пути они договорились, что Тэхен поговорит с гостьей самостоятельно. — В гостиной, хенним. И, это… — Чжухон неуверенно мнется. — Говори. — Мы ей чаю налили и плед дали, как-никак три часа на холоде просидела, мало ли, откинется еще. — Все верно, — бросает Тэхен, на ходу расстегивая пальто. — Было бы печально, если бы она умерла от обморожения еще до моего прихода. Что еще? — Оружия, жучков или диктофонов нет. Одета прилично, красивая, говорит вежливо. Сидит тихо, не болтает, в сортир один раз попросилась, Гюн ее проводил. — Он за ней наблюдает сейчас? — Ага, — Чжухон придерживает перед ним входную дверь. — Еще что-то есть? — Тэхен сбрасывает ему на руки пальто и шарф. — Больше ничего, хенним. Мы пытались расспрашивать, она сказала, будет говорить только с вами. Он кивает. Внутри бурлит энергия, аура искрит от напряжения — Тэхен заставляет себя успокоиться и приглушить ментальный фон, и лишь потом заходит в гостиную — ни к чему пугать гостью сразу. — Чжухон, Чангюн, постойте снаружи, я вас позову. Привлекательный молодой альфа, стоящий на посту, кланяется и исчезает в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь — Тэхен замечает это боковым зрением, все его внимание сосредоточено на гостье, поднявшейся ему навстречу. Женщина молода и действительно очень красива. Она значительно ниже Тэхена и выглядит нежной и хрупкой в свободном черном платье, но что-то в колебаниях ее ауры заставляет его не торопиться с оценкой. — Вы хотели меня видеть, — произносит он. — Здравствуйте, Тэхен-ши, — женщина вглядывается в тэхеново лицо, словно пытаясь что-то в нем отыскать — совершенно не то, что обычно делают люди, добившись встречи с главой преступного клана. — Вы провели три часа у ворот, чтобы молчать и смотреть на меня? Женщина едва заметно улыбается, словно извиняясь, но Тэхен не чувствует в ней ни капли страха. — Вы с Тэуном совсем не похожи, Тэхен-ши, — произносит она наконец. Он сжимает кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы не позволить взметнувшейся ментальной силе выйти из-под контроля. Смесь тревоги и непонятной надежды внезапно колют его прямо в сердце. — Я пошел в папу, а он в отца, — отвечает он как можно более непринужденно. — Да, Тэун рассказывал мне. Говорил, что унаследовал от папы только разрез глаз. — Вы знали моего брата? По лицу женщины пробегает тень. Она на мгновение прикрывает глаза, будто бы собираясь с мыслями, а после произносит совсем не то, что Тэхен когда-либо ожидал услышать. — Мне стоит представиться, — говорит она. — Меня зовут Ким Джису, я его жена. ____________________ Кальвадос — яблочный либо грушевый бренди, произведенный в провинции Нормандия, Франция. Получают путем дистилляции сидра с последующей выдержкой в дубовых бочках. Обладает крепостью около 40 градусов и невероятным ароматом. Молодой кальвадос пахнет свежими яблоками, более выдержанный — яблоками с примесью дубовых нот.