Крестраж смерти

Гвен спустилась в холл, находящийся прямо у выхода из приюта, где её уже ждал Альбус Дамблдор, с легкой ноткой непонимания взирающий на неё. — Ты разве ничего не хочешь с собой взять?— спросил он недоуменно, так как Гвен стояла перед ним с пустыми руками. — Может быть и хочу, да только нечего, — в ответ усмехнулась девочка. Затем профессор Дамблдор попрощался с настоятельницей миссис Вендом, и они вышли за пределы приюта. На улице все ещё довольно ярко светило солнце, так как в Лондоне было только два часа дня. Директор Хогвартса петлял по различным городским улочкам никак не меньше получаса, тем самым давая девочке уйму времени на обдумывание предстоящей встречи с родителями, вернее с отцом, мачехой и с её, судя по словам Дамблдора, необычайно знаменитым и великим братцем, являющимся в мире магии просто некой легендой, Мальчик-Который-Выжил, победивший Того-Кого-Нельзя-Называть… «Да, — подумала Гвен, заворачивая за стариком в очередной узкий проход, — У волшебников просто какой-то фетиш на имена». На самом деле девочка безумно волновалась, что было абсолютно ей, довольно самоуверенной особе, слегка несвойственно, хотя она и старалась не показывать вида и достойно держать свою равнодушную маску, ставшую за долгие годы жизни в приюте её своеобразной броней. Гвен очень боялась, что отец посчитает её обычной, наивной девочкой, какой в его глазах она вовсе не хотела казаться, ведь принять тот факт, что её отец, папа, которого она так долго себе представляла, наделяя его самыми лучшими, на её взгляд, чертами характера и качествами, может оказаться вовсе не тем кого она так жаждет увидеть, девочка не могла. Она уже несколько раз обругала себя за довольно непрезентабельное платье и туфли, но других у неё просто не было, и девочка очень надеялась, что отец сможет простить ей этот маленький недостаток, который она разумеется исправит при первой возможности. «Интересно, — вновь промелькнула забавная мысль, — Все волшебники одеваются также забавно, как и директор Хогвартса или это мне просто так подвезло с провожатым? Хотя, даже если это и так, то отец уж точно будет носить нечто более строгое и явно менее пятнистое». Гвен никогда и ничего не ждала от жизни, за исключением родителей. Для маленькой одиннадцатилетней девочки мама и Папа были оплотом чего-то неприкосновенного и величественного, поэтому сейчас имея возможность встретится со своим «идеалом», Гвен очень боялась предстать в плохом свете. Реакция мачехи и брата её абсолютно не интересовала. Сейчас остался только отец. Единственный живой из дорогих ей людей. Мама, по словам все того же Дамблдора, умерла, ровно как и Дракоша… «Нужно будет обязательно найти мамину могилу»,— решила для себя девочка. Наверняка она похоронена где-то в Годриковой впадине, там где сейчас и живет её отец, и возможное её будущая…семья? «Нет, Гвен, — резко перебила себя девочка, — Ты не забыла урок со змейкой? Только отец. Только он имеет значение». Петляя по улицам Лондона, девочка уже успела представить чистый и ухоженный дом, выполненный в спокойных тонах, ведь если её брат такая знаменитость, а отец сильный волшебник, то у них должно быть достойное жильё, которое бы соответствовало достойному магу. Но вот её размышления прервали. Старичок остановился и резво, даже слишком для его лет, развернулся. — Гвен, сейчас мы с тобой аппарируем в Годриковую впадину. Для этого ты должна взять меня за руку и закрыть глаза. Оказалось, что директор завёл её в какой-то ну слишком отдаленный уголок Лондона, где их не видела ни одна живая душа. «Наверное, — догадалась девочка, — Маги не должны колдовать при маглах, так он кажется называл обычных людей». О чем девочка и спросила своего провожатого. — О, ты очень догадливая девочка, Гвен, — похвалил её Альбус Дамблдор, — У магов действительно существует такое понятие, как «Статус о секретности», нарушение которого грозит сроком в Азкабане, специальной магической тюрьме для волшебников. — Прошу вас извинить моё любопытство, но Вы не могли бы побольше рассказать об истории «Статуса о секретности», сэр?— в ответ на её слова директор хитро прищурился, не много помолчал, но затем ответил: — После принятия в 1689 году Статута о секретности волшебники перешли на скрытный образ жизни. Внутри существующих поселений естественным путем возникали маленькие магические сообщества. В небольших деревушках зачастую селились по нескольку волшебных семей, поддерживая и защищая друг друга. Широко известны такие поселения, как Тинворт в Корнуолле, Аппер-Фледжли в Йоркшире и Оттери-Сент-Кэчпоул на южном побережье Англии, где волшебники жили бок о бок с маглами, проявлявшими терпимость, или же подвергнутыми заклятию Конфундус. Среди таких полумагических поселений, вероятно, больше всего прославилась Годрикова Впадина в одном из юго-западных графств, куда мы с тобой сейчас и направляемся. Там родился великий волшебник Годрик Гриффиндор, и там же маг и кузнец Боумен Райт выковал первый золотой снитч. На местном кладбище можно увидеть множество старинных магических фамилий; несомненно, именно этим объясняется обилие рассказов о привидениях, уже много столетий обитающих поблизости от маленькой церквушки. В том числе именно там и похоронена твоя мать — Лили Поттер. Если захочешь, то позже сама почитаешь о статье 73, являющейся дополнением 1750 года, входящим в пакет документов, который и именуется Статутом о Секретности.… А теперь, Гвен, возьми меня за руку. Больше девочка спрашивать не стала и цепко взяла предложенную ей правую руку старичка. Дальше все завертелось, её будто вывернули наизнанку, попутно скрутив все имеющиеся органы, вырвав из под ног землю. Но все кончилось спустя буквально пару минут, и девочка наконец поняв, что она стоит на твёрдой поверхности, открыла глаза, и чуть не упала, схватившись за живот. Благо, она сегодня почти ничего не ела на завтрак, который и был то в восемь часов, собственно это и спасло её от неминуемой рвоты. Спустя несколько минут Гвен таки сумела взять себя в руки и выпрямилась, вновь гордо подняв голову. Альбус Дамблдор, стоявший до этого, как нивчем не бывало, улыбнулся и сказал: — А, ты, молодец. Многих при первой трансгрессии вырывает, но ты кажется держишься. «Кажется?— зло подумала Гвен, она очень не любила, когда происходило что-то, что она не предвидела, к примеру головная боль, — Если у них в Хогвартсе такие же смутные представления о безопасности, как и у этого сбрендившего на старости лет марозматика, то думаю долго я там не проживу. Склею ласты в первые две недели. Серьезно, неужели нельзя было предупредить чуть подробней?» Оказалось, что они переместились на какую-то людную улицу, видимо в этой самой Годриковой впадине. Сказать, что здешняя архитектура не впечатлила Гвен, это ничего не сказать. Все окружающее её казалось девочке просто верхом убожества и безвкусицы. Разумеется её собственный приют, да и многие дома Лондона, которые она видела, одна гуляя по городу, тоже нельзя было назвать эстетически прекрасными, но они хотя бы были выполнены в спокойных оттенках и не так резали глаз. Здесь же казалось собрались все возможные цвета и запахи, вообще существующие в мире. — Идём за мной, — сказал ей старичок, с удовольствием осматривая местные «красоты», так будто видел что-то очень родное, но давно потерянное. Услышав реплику своего провожатого, девочка очень понадеялась, что дом её родителей находится как можно дальше отсюда и идти им ещё никак не меньше получаса. Шествуя по довольно людной улице девочка осматривала людей, все больше убеждаясь во мнении, что эти люди вообще ничем не отличаются от многих взбаломошенных маглов, которые всегда жутко раздражали Гвен. И образ величия расы волшебников медленно рушился у неё на глазах. И тут у неё мелькнула одна мысль, которую она и озвучила Дамблдору: — Скажите, сэр, — постаралась погромче сказать девочка, так как на этой улице было довольно шумно. Поняв её неудобство, старичок вновь достал свою волшебную палочку, и взмахнув ей, наколдовал невидимый купол, создающий полную тишину. — Думаю так будет удобнее, — улыбнулся он, — Ты кажется хотела задать мне какой-то вопрос? Не стесняйся, дорогая. Спрашивай. — Благодарю, сэр. Я бы хотела задать вопрос на счёт рождения магов. Скажите, все ли они, точнее уже говоря мы, рождаемся от других волшебников или ребёнок с магическими способностями может появиться и в семье маглов? Дамблдор как-то странно на неё взглянул, а затем тяжело вздохнув ответил: — Существует три расовых категории волшебников, хотя делить их по ней считается не толерантным. Это чистокровные волшебники — маги, в роду которых как минимум три колена присутствовали исключительно волшебники, так называемой чистой крови. Полукровки — это не маглорождённые волшебники, но среди их предков обязательно должны быть магглы и магглорожденные — волшебники, рождённые от маглов или других маглорожденных. — А кто из этих волшебников магически сильнее? — Никто, хотя так считают отнюдь не все, — затем Дамблдор ненадолго замолчал, а потом вздохнув, будто приняв какое-то решение продолжил, — Как я думаю ты уже догадалась, многие чистокровные волшебники придерживаются так называемой чистоты крови. В её идее есть много общего с расовой теорией нацистской Германии и предрассудками феодального аристократического общества. Суть её заключается в том, что определённая группа чистокровных волшебников с предубеждением относится к полукровкам и особенно маглорождённым волшебникам, их они считают людьми второго сорта, гораздо худшими, чем чистокровные волшебники. Этот предрассудок, который появился еще во времена Салазара Слизерина, одного из основателей Хогвартса, может проявляться в различных формах: в нежелании допускать маглорождённых волшебников в учебные заведения для магов, мнении, что маглорождённые волшебники обладают гораздо более низкими магическими способностями, чем чистокровные. Но я хочу чтобы ты понимала, у всех волшебников, независимо от их чистоты крови, практически одинаковые магические способности. Возрождение идеологии Салазара Слизерина о превосходстве чистокровных фамилий произошло после вступления в силу того самого Статута о секретности, о котором мы с тобой говорили ещё в Лондоне. Из-за долгих лет затворничества волшебного мира образы магглов и магглорожденных стали обрастать слухами. — Скажите, сэр, — в глазах девочки начинал разгораться неподдельный интерес, хотя лицо оставалось все также равнодушным, — А к какому классу людей отношусь я? — А разве это имеет значение? — лукаво спросил старичок. — А разве Вы не можете ответить? — в тон ему лаконично ответила Гвен Вновь тяжёлый вздох. — Твой отец чистокровный волшебник, представитель древнейшего магического рода, восходящего к великому основателю Хогвартса Годриковой Гриффиндору. А твоя мать, Лили, была магглорожденной, но от этого не менее сильной волшебницей, так что вы с братом являетесь полукровками и имеете не меньший магический потенциал, чем дети чистокровных фамилий. Гвен буквально чувствовала, как старичок изо всех сил пытался доказать ей несостоятельность идеи чистоты крови и в связи с этим у неё проскочила идея. Лишь идея, которую она высказала совершенно случайно, по инерции. — Годрик Гриффиндор… Один из основателей школы, и судя по вашим словам он не придерживался идеи чистоты крови, а значит и в деревне, названной в его честь, вероятнее всего обитают те самые маглорожденные волшебники, ну и полукровки… А Салазар Слизерин, основатель другого факультета считал иначе… И значит, скорее всего приверженцы его идеи не станут проживать в этом месте… А раз идеи диаметрально противоположны, то… Скажите, сэр, а ладили ли эти два основателя между собой? И ладят ли сейчас представители их факультетов? Дамблдор чему-то усмехнулся, но отвечать не стал, так как был очевидно, что сказанное Гвен было утверждением, не требующим ответа. — И последнее,— вновь заговорила девочка, ей безумно нравилось узнавать что-то настолько новое и напрямую её касающееся, — Раз мой брат является потомком Годрика Гриффиндора, и его общественность противопоставляет Тому Риддлу, то тот наверняка является потомком Салазара Слизерина… И придерживался идеи чистоты крови, ровно как и его последователи… Вы их кажется называли Пожирателями смерти… Но раз первая магическая война окончилась, всего десять лет назад, то и чистота крови должна занимать в умах многих магов далеко не последнее место… Вот почему, Вы уделяли объяснению мне абсурдности этой идеи так много времени… — Ты необычайно умна, Гвен, — спустя некоторое время отвёл ей Альбус Дамблдор, а затем улыбнувшись своим мыслям сказал, — Я хорошо знаю твоего брата и более чем уверен, что он попадёт на Гриффиндор также, как и ваши родители… А вот ты… Мне кажется с твоим умом тебя с радостью примет самый умный факультет школы — Равенкло. На их гербе изображён ворон, являющийся символом знаний. Сам я когда-то учился на Гриффиндоре, но у меня было много достойнейших друзей, учившихся на факультете Ровены. Филиус Флитвик является деканом этого дома и преподаёт Чары, а также является дирижером школьного оркестра. Миссис Вендом рассказала мне, что ты сама научилась играть на фортепиано… — Это правда, сэр, — сказала девочка бесцветным голосом, — Но я овладела этим навыком так, чисто для галочки. Просто чтобы доказать, что я особенная… не более… Гвен прекрасно понимала, что разговор о факультетах школы директор завёл отнюдь не просто так. И Дамблдор почему то явно очень хотел бы увидеть её среди… слизеринцев. Ну не может же он всерьёз полагать, что она попадёт в Хаффлпафф? Но тут её размышления были прерваны. — Ну вот мы и пришли, Гвен. Теперь это — твой новый дом. Девочка до этого, сильно увлечённая разговором, почти не смотрела по сторонам и поэтому сейчас, увидев её «дом» была… Они стояли возле калитки, за которой находился ухоженный садик, в котором сидели мужчина с женщиной и играли в магические шахматы. Женщина явно проигрывала. Она обладала рыжими волосами и каре-жёлтыми глазами. Женщина была одета в жёлтое платьице, смотрящееся подобно тряпке, но по сравнению со многими встречными Гвен магами на улице, она смотрелась всё-таки несколько побогаче. Лана Поттер, а это, как была уверена Гвен, именно она, имела среднее телосложение и несколько наивный взгляд. Мальчик, обладающий огненно-рыжими волосами и зелёными глазами с улыбкой на лице игрался с золотым снитчем, иногда поправляя съехавшие на бок очки. То был сам Гарри Поттер и он прекрасно вписывался в эту семью, сильно походя на свою мачеху, хоть и не являясь ей вовсе ни каким родственником. Но все это Гвен осмотрела мельком, особенно не на чем не останавливаясь, её интересовал отец. Джеймс Поттер. Он обладал темными волосами и карими глазами, спрятанными сейчас за круглыми, как у сына, очками. Сам мужчина был одет в обычную магловскую одежду и производил вид доброго отца семейства, который сейчас просто отдыхал вместе со своей семьей. В эту секунду Гвен почти что услышала, как образ её «идеального» отца разбился в дребезги. Вместо гордого и властного мага она видела перед собой самого обычного мужчину. Посредственность. Гвен всегда знала, что достойному человеку сможет простить многое, если не все. Именно поэтому она рисовала в своей голове образы идеальных родителей, дабы считать их достойными. Дабы простить им то, что они оставили её. Бросили. Бросили совсем одну. И сейчас, понимая насколько она ошиблась, девочка хотела кричать и плакать. Она больше не заботилась ни о чем. Ни о лице, сейчас открыто выражающем боль, разочарование и огромную, непомерную детскую обиду, которая грозила вот-вот вылиться в слезы. Впервые за много лет Гвен захотелось разрыдаться. В последний раз они плакала в день смерти Дракоши. Сегодня умерли образы её родителей. Нечто не менее дорогое чем змейка… Девочка уже второй раз в жизни не хотела сдерживать ни себя, ни свою магию, которая постепенно начала наполняться её горечью и разливаться вокруг. Её можно было буквально почувствовать, услышать, как она злобно и отчаянно потрескивает вокруг ребёнка… Ведь в конце концов, какой бы Гвен не была умной и черствой, она все же была ребёнком, мечтающим о прекрасных родителях, которые смогли бы её понять… Этот её не поймёт… Этот Джеймс Поттер её осудит… Также как уже осуждает Дамблдор, хоть и не знает вовсе… Также, как осуждали воспитательницы приюта… Это не тот человек, который смог бы понять собственное дитя, сейчас испытывающее непомерную боль, и пожалуй впервые в жизни полностью сознавая все своё одиночество… Гвен хотелось убежать, убежать, как можно дальше… не видеть… — Гвен. Гвен, с тобой все хорошо?— задал вопрос Дамблдор, который только почувствовав магию девочки оторвался от созерцания семейной идиллии, которая как он был уверен, должна была перевести в восторг и девочку. Он уже много дней рисовал в голове варианты трогательного воссоединения семьи, и тут… Он почувствовал жуткий холод, пронизывающий до самых костей. Тут он почувствовал всю тьму, исходящую от кружившей вокруг девочки магии… Дамблдор решительно не понимал, что вызвало у неё столь бурную реакцию, как и не понимал, откуда в девочке столько темной магии. Это вне сомнения была её магия, но она не должна быть столь агрессивной, ведь никто из её родственников не занимался темными искусствами… А тут… Такое может передаваться только с кровью, поэтому и считается, что не все имеют предрасположенность к темной магии… Конечно у девочки наверняка было не просто детство и как следствие сложный характер, но такая магия… Даже у Тома Риддла он не чувствовал в ней столько агрессии и злобы. И тут случилось то, что Альбус Дамблдор предвидеть не смог. Девочка вдруг резко развернулась и сорвавшись с места побежала прочь, расталкивая толпу и тем самым смешиваясь с ней так, что директор Хогвартса даже при очень большом желании не смог бы её догнать.

***

Гвен бежала, не разбирая дороги. Прочь, прочь от этого места. Прочь от этого дома. От этой боли. Спустя десять минут бега девочка не выдержала и перешла на быстрый шаг, сказывалось полное отсутствие физических нагрузок и пустой желудок. Девочка шла, не смотря по сторонам, полностью отключившись от реального мира. И ей было все равно какие испуганные взгляды на неё бросали окружающие. Она просто шла и шла. Пока, не пришла на какое-то тихое и безлюдное место, где было полно… надгробий. Кладбище. Тотальное отсутствие здесь людей было Гвен только на руку. Она прошла вглубь кладбища, туда где её не найдут и уселась на землю. А затем заплакала. Девочка понимала, что здесь её никто не тронет, так как плакать подле надгробия — это нормально. Так прошло несколько часов. Гвен и сама не заметила, как заснула, лёжа на траве, а когда проснулась, то солнце уже клонилось к закату. И девочка решила, что как ни крути, а вернуться в тот дом придётся. Конечно, нужно будет изрядно помучиться, вспоминая дорогу обратно, но иного выхода у неё попросту нет. Не ночевать же ей на улице? И уже собираясь уходить девочка бросила взгляд на могилу, около которой она и провела последние несколько часов, и слегка удивилась, что среди всех могил она выбрала именно эту… На ней было написано имя — Игнотус Певерелл. А ниже был выгравирован странный знак в виде, разделённого пополам, треугольника и круга внутри него. Девочка почему-то решила запомнить этот знак и найти по нему как можно больше информации, а затем пришла мысль, что раз уж она на кладбище, то почему бы не найти могилу её матери. Спустя пятнадцать минут усердного поиска Гвен наткнулась на то, найти что вовсе не ожидала. «Кендра Дамблдор и её дочь, Ариана» — гласила надпись на надгробии, а чуть пониже шли слова из библии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Гвен непроизвольно скривилась. Уж слишком она не любила все, что хоть каким-то боком было связано с религией. «Судя по датам жизни, — подумала Гвен, — Кендра приходилась Дамблдору либо теткой, либо матерью. А значит Ариана либо сестра, либо кузина». Постояв у надгробия несколько минут, девочка уже сделал несколько шагов, чтобы продолжить дальнейшие поиски могилы матери, как наткнулась на то, что как раз и искала. «Светлой памяти — Лили Поттер», а затем шли даты рождения и смерти, а строкой ниже: «Последний же враг истребится — смерть». Только тут Гвен в полной мере осознала, что её мама, её идеальная мама мертва. Она была, но умерла. И Гвендолайн впервые в жизни по собственной воли встала на колени. Девочка просто сидела и смотрела на место, где была похоронена её мать. Мама… —-Мама… — вслух произнесла она, будто пробуя это слово на вкус. И тут Гвен подумала, что она ведь никогда не произносила это слово раньше… никогда. Сидя на коленях перед надгробием, девочка все больше понимала, что матери, какой бы она не была, она бы простила. Простила бы все… И простила бы отцу, если бы тот не женился на другой… Её мать была магглорожденной, но девочка, несмотря на развившуюся у неё за последний день нелюбовь к этим глупым людям, снующим по Годриковой впадине и так раздражающим её, не испытывала к ней ни презрения, ни обиды. Но и любви тоже не было. Кто бы и что бы не говорил, но Гвен считала лицемерием признаваться в любви к людям, которых ты даже не знаешь, даже если они твои родители. Гвен, хоть и создавала идеальные прообразы своих родичей, никогда искренне их не любила. Восхищалась, но не любила. Лишь Дракоша. Лишь её маленькая змейка, убитая глупым, жалким маглом. Девочка просто отказывалась понимать, за что ей следует любить этих мерзких существ. «Ты должна встать, Гвен, — наконец выходя из печальных раздумий, решила девочка, замечая, что солнце уже почти ушло за горизонт, — Тебе уже ничего не изменить. Сейчас ты должна встать. Помнишь, ты ведь считала себя самой сильной и самой умной. Какой тоской душа не смущенна, Быть стойким заставляют времена». Затем девочка улыбнулась и наконец поднялась с земли. Отряхнув своё платье от комочков грязи, прилипших пока она спала, девочка поправила уже растрепавшуюся за день косу, и вернув её на левый бок, направилась к выходу из гладбища.

***

У девочки ушло более часа, чтобы среди всей этой какофонии хаотичных построек найти дорогу к особняку четы Поттеров, в который те, по словам Дамблдора, вернулись всего два года назад, поэтому когда Гвен подошла к калитке, ведущей в сад, у которой они с директором стояли несколько часов назад, то солнце уже давно скрылось и на улице стояли сумерки, немного освещая дорогу. Так как в саду никого не оказалось, а в доме горел свет, то девочка сделала вывод, что стоять на улице и просто пялится нет никакого смысла, и потому, толкнув калитку, вошла на территорию поместья. Сад показался девочке более чем ухоженным, и потому с она с легкостью нашла дорожку, сделанную из ствола дерева, и ведущую прямо до входной двери в особняк, дойдя до которой девочка остановилась, вспоминая своё оправдание. Гвен решила рассказать, будто ей стало дурно из-за аппарации, и потому ей срочно потребовалось отойти, а затем она слегка заблудилась, рассматривая все «великолепие» этого места. На закономерный вопрос, почему ей стало плохо только через полчаса, Гвен придумала отмазка в виде того, что ей было плохо изначально, но она просто терпела. А тут ей стало совсем дурно. Вообщем ещё раз прокрутив в голове свою легенду, она постучала в дверь, ожидая знакомства с родственниками. Спустя пару секунд дверь ей открыл профессор Дамблдор, который видимо решил дождаться её возвращения, и потому остался на чай в гостях. — О, Гвен,— радостно улыбнулся он,— А мы было уже начали волноваться за тебя. Не хочешь рассказать, куда ты вдруг сбежала. — Прошу прощение за мою выходку, сэр. Просто мне стало очень плохо из-за аппарации, но увлечённая разговором с вами я решила перетерпеть, а затем, когда мы остановились я просто не выдержала… Прошу меня простить. А затем я заблудилась. Мне жаль, сэр. — И это все? — Все, — четко ответила девочка, смотря прямо в глаза профессору. — Что ж, в таком случае, идём. Я представлю тебя семье. И они направились куда-то вглубь дома, который внутри не сильно отличался от себя снаружи, ну разве что был сильно захламлён. Вот, Дамблдор повернул куда-то влево, входя в гостиную и Гвен услышала детский мальчишеский голос. — Кто там был, дядя Альбус?— голос был пропитан детской непосредственностью и интересом. Хотя выражение «дядя, Альбус» немного покоробило Гвен, которая даже к детям всегда обращалась по фамилии, даже когда приказывала. Стало слегка обидно, мол её он заставил называть «сэр», а этому известному мальчишке можно и «дядя Альбус». «Хотя, по большому счету, какая разница?— решила Гвен, осматривая обитателей этой комнаты, — Я бы все равно Скорее язык себе прокусила, чем стала бы называть этого старикашку «дядя Альбус». — Позвольте представить вам, — начал директор, попутно отходя в сторону, тем самым открывая обзор на саму Гвен, — Гвендолайн Лилия Поттер. В комнате воцарилась гробовая тишина. Три пары глаз, изучающе уставились на маленькую девочку равнодушно взирающую на каждого из них. В её серых глазах не отражалось ни отголоска чувства. Она выглядела абсолютно спокойной, и было невозможно понять о чем она сейчас думает. — Помнишь, Джеймс, — вновь заговорил директор,— Я обещал, что когда настанут спокойные времена вы снова встретитесь. Что ж, как видишь я сдержал обещание. После этих слов в глазах мужчины появилось такое несоизмеримое счастье и он подошёл к Гвен, а затем встав на колени, обнял её. Он обнимал ее крепко, пытаясь впитать и запомнить ее. Столько лет они не виделись. Она ведь даже не помнит его. Ни его, ни Лили. Гвен стояла спокойно, ожидая когда её папенька наконец успокоится и будет готов к конструктивному диалогу. Она решила, что не станет кидаться на него с обвинениями, но и играть хорошую девочку у неё нет ни сил, ни желания. В конце концов он поймёт, что ничего для неё не значит и отстанет. — Гвен, я так скучал, — сказал Джеймс и хотел поцеловать её, но девочка аккуратно вывернулась из объятий, не позволив к себе прикоснуться. Гвен в жизни никто не целовал, поэтому то что хотел сделать Джеймс она посчитала дикостью и излишней вульгарностью, всегда так противную ей. — Здравствуйте, мистер Поттер. Мне приятно с вами познакомиться. — Это кто?! — вдруг полуспросил, полувскрикнул рыжеволосый мальчик. — Познакомься, Гарри - это твоя сестра, Гвен, — сказал Джеймс поднимался и как-то устало смотря на своего ребёнка, — Гвен, познакомься это Гарри. — Рада встречи, — учтиво отозвалась девочка. — А вот я не очень, — капризно проворчал мальчик, — Но раз ты моя сестра, то где же ты все это время была? Наглость его первой фразы сильно напомнила Гвен одного приютского мальчишку, который тоже поначалу, попав в приют Вула, пытался с ней так общаться. Это воспоминание вызвало в девочке раздражение и неприязнь. «Хорош, спаситель мира» — едко подумала девочка, но вслух ответила не менее холодно: — Я не разрешала тебе разговаривать со мной на «ты». Мисс Поттер или Гвендолайн, если будет угодно. Что же до моего места жительства, я росла в магловском приюте Вула. Думаю этой информации будет достаточно. — Нет, не будет, мисс Поттер или просто Гвендолайн, — передразнил сестру мальчик, — С чего ты решила, что будешь мной командовать? — Вы. Хочешь получить ответ на свой вопрос, разговаривай со мной уважительно, — все с тем же спокойным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, сказала Гвен. — Я - Гарри Поттер! — крикнул мальчик, вставая. — Мои поздравления, — лаконично ответила девочка, на что её с позволения сказать собеседник покраснел, как помидор и стал цветом лица схож со своими волосами. Гарри уже открыл рот, чтобы продолжить, но Гвен демонстративно от него развернулась, поворачиваясь лицом к женщине, с ноткой удивления взирающей на ссору детей. — А, Вы, как я понимаю Лана Поттер? Мне приятно с вами познакомиться. — Как и мне, — ответила женщина несколько настороженно поглядывая на девочку. — Я слышала, что Вы в девичестве были Пруэтт. Примите мои искренние соболезнования по поводу ваших родственников. — Ах, да все в порядке, — уже спокойней, но все ещё несколько нервно ответила женщина, — В конце концов у меня ещё была сестра. Молли всегда была такой командиршей, — с улыбкой ответила женщина. — Молли Пруэтт? Мне жаль, но я о ней не слышала. — О, сейчас она Молли Уизли. Вышла замуж за Артура. У них сейчас семеро детей, представляешь, и все семеро учатся на Гриффиндоре, как и их родители в своё время, — Гвен изо всех сил состряпала на лице вежливый интерес и продолжила беседу в нужном ей русле пока та не утекла в сплетни и пустые разглагольствования. Ей нужны были факты. — Гриффиндор - достойный факультет. Насколько я знаю и мои родители обучались там же, — на этих словах она послала короткий взгляд Джеймсу, — Скажите, миссис Поттер, Вы тоже обучались на Гриффиндоре? Или все же Хаффлпафф? — Хаффлпафф,— ещё шире улыбнулась Лана, — А как ты, то есть вы, узнали? И да, можно просто Лана,— Гвен снисходительно на неё посмотрела. — Что ж, в таком случае можно просто Гвен, — и слегка улыбнулась, одними уголками губ, — А что до факультета, то Вы, простите но я не могу иначе к вам обращаться, очень похожи на трудолюбивую хозяйку. А разве основная черта хаффлпаффца не трудолюбие? — «И судя по всему, наивность» — добавила про себя Гвен. — Ах, все верно, — Лана уже вовсю улыбалась, а затем вдруг спохватилась и подобно курице наседке запричитала, — Ох, да и какая же я хозяйка раз ничего тебе не предлагаю? Ты кушать хочешь? У нас есть много всякого. Только попроси, и я все приготовлю. — О, в этом нет нужды, миссис Поттер, — жестом руки остановила её Гвен, соврав, хотя сама была голодна до чертиков. Но в приюте бывали дни, когда ей по советам батюшки не давали еду три дня. «Ничего потерплю до завтра, — решила Гвен, — Сейчас еда не главное. На данный момент куда важнее произвести верное впечатление». Гвен ещё с детства научилась одевать маску хорошей девочки, когда к ней приходили всякие доктора, или все с тем же святошей, который упорно хотел наставить её «на путь истинный», — Поверьте мне, я абсолютно не голодна. Лишь слегка устала, — и вновь выдавленная фальшивая улыбка. — Ну что ж, Гвен, — вновь вступил в разговор Джеймс, — раз ты устала, то пойдём я покажу тебе твою комнату. Кстати, где твои вещи? — Благодарю за заботу, но у меня нет вещей. Тут в комнате вновь повисла давящая тишина, который в этот раз нарушил Дамблдор: — Что ж, раз у вас кажется все хорошо прошло, то возможно мне стоит удалиться? Старичок уже развернулся в сторону выхода, как злой, словно рак Гарри вновь дал о себе знать. — Дядя Альбус, кто это такая?! Джеймс уже направившийся в сторону второго этажа, где по видимому и располагалась комната Гвен замер, а затем резко развернулся и жестко ответил сыну: — Она твоя сестра, Гарри. И с этого дня Гвен будет жить с ними, и это не обсуждается. А первого сентября вы вместе поедете в Хогвартс. Тебе все ясно? — Да, Папа, — несколько пристыжено ответил мальчик, видимо он уже пожалел, что вёл себя с сестрой так не культурно. «Забавно, — подумала Гвен, — Дамблдор сказал, что Гарри однозначно гриффиндорцев, что само по себе более чем вероятно, так как ни хитростью, ни умом, ни уж тем более тихим характером, этот ребёнок явно не блещет, но вот на самого Дамблдора он совсем не похож. Интересно, за какие качества этот старый пройдоха, в своё время попал на кошачий факультет? Или может он их утратил в течении жизни?» От последней мысли девочке захотелось усмехнуться, но она сдержалась.