Две дороги

      — Так, сиди смирно, Абигель! – грозно прикрикнула Зоран, – я не могу работать, когда ты хихикаешь.       Абигель, кивнула и закусила губу, стараясь сдержать смех, так и рвущийся наружу при виде сосредоточенного лица Зоран, с которым та пыталась сделать из неё зандирийку.       — Я так смешно выгляжу? — прервавшись, подозрительно прищурилась Зоран, когда предательская улыбка всё-таки выползла на лицо Абигель, раздвинув её губы.       — Совсем нет, — поспешно возразила Абигель, огромным усилием воли приняв серьёзный вид, — просто на твоём лице такое вдохновение, словно ты пишешь картину. Я ещё ни разу не видела тебя такой увлечённой.       Зоран тяжко вздохнув, покачала головой и вновь принялась за работу. Так прошло ещё минут двадцать.       — Нет, — наконец сердито заявила зандирийка, бросив размазывать по лицу Абигель светло-коричневую кашицу, полученную из смеси воды и мелко растолчённого корня какого-то местного растения, — ничего не выйдет.       — Но почему? — разочарованно спросила Абигель.       — Твои глаза, у нашего народа не бывает такого необычного оттенка, — сказала Зоран вглядываясь в медовые глаза Абигель, в которых то и дело вспыхивали золотистые искорки смеха. И по мере того как она всматривалась, сердитое выражение исчезало с её лица, заменяясь каким-то растерянным и беспомощным. Абигель почувствовала, что краснеет и отвела взгляд, а Зоран, тряхнула головой, словно сгоняя наваждение и тут же сердито заметила, — из-за тебя мы не попадём в город!       Абигель понимала, что на это заявление у неё были все основания. На следующий день, после того как они выбрались из ущелья, им наконец встретилось первое поселение — небольшой посёлок на пару десятков дворов. Зоран, решив, что со «слезой Телус» жрецы их точно не выследят, смело вошла в посёлок. У зандирийки нашлась парочка мелких полудрагоценных камешков да несколько серебряков: все остальные её сбережения пропали вместе с каршасом. Абигель к этому смогла добавить ещё немного монет и теперь их денег было достаточно, чтобы купить пару лошадей.       Они медленно шли по дороге, разглядывая глиняные хижины с соломенными крышами, чахлые деревца, растущие вдоль дороги, да несколько тощих коз пасущихся неподалёку. Как обычно, первыми их заметила детвора. Сначала Зоран увидела лишь лохматые головы, выглядывающие из-за ближайшего дома. Поняв, что они обнаружены, дети быстро спрятались, но любопытство было сильнее страха, и сначала одна, а потом другая голова вновь вынырнули из-за дома. Зоран, продолжая идти всё в том же темпе, улыбнулась и подмигнула им. Тогда, немного осмелев, двое чумазых мальчишек выскользнули из-за дома и подобрались поближе, но всё же было заметно, что они готовы в любой момент дать стрекача. Переглядываясь между собой, они показывали на Абигель пальцем и лопотали по зандирийски:       — Чужачка! Чужеземка!       Зоран хмурилась, но молчала, не желая их пугать. Абигель, чувствуя неловкость, смущённо улыбалась, не понимая слов детей.       — Странно, — негромко сказала Зоран, — эти дети ведут себя слишком настороженно, словно им часто приходится прятаться.       На пороге ближайшего дома показался высокий черноволосый мужчина, и Зоран направилась к нему.       — Доброго дня тебе, почтеннейший, — по зандирийски обратилась к нему с поклоном Зоран и, перейдя на общий язык, продолжила, — мы хотели бы прикупить еды и приобрести пару лошадок. Подскажи, к кому нам можно обратиться?       — Ну, еды кое-какой и я могу вам продать, — внимательно оглядев их, заявил мужчина также на общем языке, — а вот лошадей вы вряд ли здесь купите. У нас их на весь посёлок всего три кобылы, да хромой мерин. И они для нас дороже любых денег.       — Что же вы так небогато живёте? — поинтересовалась Зоран, окинув взглядом его старую, залатанную во многих местах тунику.       — Да потому, что совсем задавили нас непосильными налогами, а если кто выплатить вовремя не может — в долговое рабство забирают. Тех, кто возмущаться пытался — жрецы увели, больше мы их не видели.       — Поэтому ваши дети так опасливо ведут себя?       — Да, госпожа, — раздался из глубины дома женский голос, и на порог вышла хозяйка дома, молодая черноглазая женщина с усталым лицом. Встав рядом с мужем, она продолжила, — от тех гостей, которые нас посещают, мы привыкли ждать лишь беды. После того, как сборщики податей за долги забрали Орея, двенадцатилетнего сынишку Галлы, мы научили детей прятаться, как только в деревне появляются чужие. Да только не послушались они нас сегодня, — нахмурившись она бросила сердитый взгляд на мальчишек, перетаптывающихся неподалёку, — соседские попрятались, а наши вот слишком любопытные.       — Придётся выбить их любопытство, — грозно начал мужчина, потянувшись рукой к гибкому пруту, стоящему у стены дома, но старший из мальчишек, сделав шаг вперёд, возразил:       — Отец, да мы сразу поняли, что они не опасны — поэтому и не убежали. Остальные то, так рванули прятаться, что даже не оглянулись ни разу.       — Хм, и с чего это ты решил, что они не опасны? — заинтересовался мужчина, опустив руку.       — Да ты посмотри — у чужестранки лютня за плечом! — восторженно воскликнул мальчик, — помнишь, старый Торн, до того, как его забрали жрецы, рассказывал, что на них музыканты играют. Он ещё картинки в книжке показывал: там была точно такая же лютня, а ещё много разных музыкальных инструментов.       — С тобой забудешь, — проворчал отец и, взглянув на пришедших, смущённо пояснил, — он, как послушал Торна, так вот уже год ходит за мной, талдычит, что хочет играть научиться. Сколько ни наказывал я его, сколько ни говорил забыть об этой чепухе, да всё бесполезно. Сделал из тростника дудочку, да ходит и дудит в неё целый день, — мужчина обречённо махнул рукой, — непутёвый он у меня. Видно лишила его Нефтис разума.       Тут уж Абигель не смогла смолчать:       — Да что вы такое говорите, — воскликнула она, не обратив внимания на то, что Зоран дёргает её за край плаща, призывая остановиться, — может у мальчика талант! Если он чувствует тягу к музыке, нельзя подавлять его. Наоборот вы должны помочь ему!       Опешив, от неожиданного обвинения, мужчина начал было оправдываться:       — Да где ж я ему инструмент возьму? Да и учителей у нас нет, — он развёл руками, растерянно взглянув на подошедших за время беседы соседей, и, заметив поддержку в их глазах, уже более уверенно добавил, — да и не до всякой ерунды нам: надо на поле работать, чтобы и налог заплатить, и на пропитание осталось.       — Вы не правы, — горячо возразила Абигель, — закрывая перед ним дорогу к которой тянется его душа, вы сделаете его несчастным.       — А с каких это пор, чужеземка имеет право голоса? — раздался откуда-то сзади возмущённый голос.       Девушки одновременно развернулись к говорившему, за спиной которого уже собралось полтора десятка человек, и Зоран, к удивлению, Абигель, властно вскинув голову, вдруг заявила:       — Во-первых, она права: если мальчик хочет обучаться музыке — надо позволить ему это. Возможно через несколько лет вы будете гордиться тем, что знакомы с ним. А во-вторых — эта девушка имеет такие же права, как и вы все.       Люди вокруг удивлённо и возмущённо зашептались, а всё тот же мужчина, по всей видимости местный глава, категорично заявил, — никогда чужеземцы не были ровней нам! Эту землю Нефтис отдала нам, зандирийцам, и хозяева здесь мы!       — Это ты то хозяин? — иронично переспросила Абигель, окинув его презрительным взглядом, — почему же тогда вы сами живёте как рабы? Позволяете властям делать с вами всё что угодно? Боитесь слово против сказать?       — Абигель, замолчи, — шикнула Зоран, сильно толкнув девушку в бок. Абигель покачнулась, и платок окончательно сполз ей на плечи; каштановые волосы свободно рассыпались по плечам.       От слов чужестранки люди вокруг помрачнели и сгрудились теснее, недовольно ворча. А их вожак вдруг прищурился, с интересом оглядывая Абигель.       — Бойкая девчонка, — заметил он, теребя курчавую бороду, — такую интересно приручать.       Он сделал знак, заставляя стоящих за спиной людей замолчать и, переведя взгляд на Зоран сказал, перейдя на зандирийский:       — Я так понял, что тебе нужна лошадь? Идёт, я отдам свою кобылу за эту чужеземку. По рукам?       Зоран непонимающе моргнула и переспросила:       — Что?       —Хочу её за кобылку, — зандириец ткнул в ничего не понимающую Абигель пальцем и тут же с криком отлетел в сторону, получив сильный удар в челюсть.       — Она не продаётся, — заявила Зоран, потирая костяшки кулака.       Несколько мужчин кинулись было к ней, но увидев, что её рука опустилась на рукоятку кинжала, притормозили.       — Правильное решение, — кивнула Зоран, — мне бы ни хотелось никого калечить. Давайте разойдёмся миром. Мы лишь купим немного еды и сразу уйдём.       Уже поднявшийся вожак, хмуро кивнул, и люди, ворча, разбрелись в разные стороны.       Девушки уже покидали деревню, когда Абигель вновь заметила одного из мальчишек, который так и шёл за ними следом, не сводя глаз с её лютни.       — Иди сюда, — поманила Абигель, и мальчик, помедлив мгновение, всё же подошел к ним. Она присела перед ним и, заглянув в детские глаза, сказала, — малыш, если хочешь играть, никого не слушай — верь в свою мечту и иди к ней.       Девушка полезла в сумочку и достала оттуда флейту, — вот, возьми.       — Это мне? — изумлённо переспросил мальчик, переводя глаза с лица Абигель на флейту и обратно.       — Да, возьми её. Надеюсь, при следующей встрече ты сыграешь мне на ней замечательную мелодию. Давай, я покажу как на ней играть.       Абигель поднесла флейту к губам и заиграла простенькую мелодию, зажимая пальцами отверстия.       Мальчик, не дыша, следил за её действиями. Закончив играть, Абигель протянула ему инструмент: — Теперь ты. Не бойся — это почти как на дудочке.       Он взял дрожащими руками флейту, и над дорогой раздалась хрипловатая трель. Мальчик дунул смелее, повторяя руками движения Абигель, и мелодия, сыгранная девушкой, вновь полетела над землёй. Сначала звуки были немного резковатые и отрывистые, но с каждой минутой музыка лилась всё ровнее.       — Ничего себе, — шепнула Зоран.       — Мальчик очень талантлив, — тихо ответила Абигель, поднимаясь, — из него может получится прекрасный музыкант, если он не забросит свою мечту.       Видя, что они собираются уходить, ребёнок на секунду прервался и радостно воскликнул:       — Спасибо вам, госпожа Абигель! Я обязательно стану музыкантом, обещаю вам!       Помахав им рукой, он вновь заиграл на флейте, направляясь в сторону дома. Заметив взволнованную мать, стоящую посреди дороги у крайнего дома, мальчишка припустил бегом, бодро шлёпая босыми ногами по пыльной дороге:       — Мама, смотри, теперь я настоящий музыкант!       — Удачи тебе, малыш, — прошептала Абигель, глядя ему вслед.       Некоторое время они шли молча, и в этот раз Зоран не выдержала первой.       — Ты уверена, что хорошо поступила, поддержав его мечту? — спросила она, поглядывая на Абигель, — вряд ли ему позволят быть музыкантом: у нашего народа это не считается достойной профессией.       — Ты же вроде была на моей стороне? — удивлённо глянула на неё Абигель.       — Перед теми людьми, да, — кивнула Зоран, — но как только мы отойдём, я скажу тебе всё, что думаю по поводу твоего поведения.       И едва деревня скрылась за поворотом, Зоран остановилась и, придержав Абигель за руку, развернула её лицом к себе:       — А теперь ответь мне, Абигель: ты когда-нибудь будешь думать своей головой, а не только бестолковым сердцем? Ты понимаешь, что мы благополучно выбрались только потому, что они слишком трусливы?       — Да что я сделала? — с недоумением спросила Абигель.       — Мало того, что ты, чужестранка, оскорбила их вожака, так ты открыто призывала их к бунту. Знаешь, что за такое у нас положено?       Абигель пристыженно опустила голову и упрямо буркнула:       — Но я ведь сказала лишь правду.       — Да кому нужна твоя правда! — горько бросила Зоран и, отпустив руку Абигель, зашагала дальше по дороге.       В следующий посёлок Зоран отправилась уже одна, оставив Абигель ожидать её неподалёку, но и там разжиться лошадьми не удалось. Возвращаясь из третьей деревни и опять без лошадей, Зоран раздумывала над тем, что за последние несколько лет её народ действительно сильно обеднел. Те, кто мог, бежали в соседние государства, а остальные выживали как могли, выбиваясь из последних сил, но чувствовалось, что их терпение на пределе. Её размышления были прерваны шумом, раздавшимся из зарослей, где она оставила Абигель. Зоран ускорила шаг, внимательно прислушиваясь: раздался угрожающий шёпот, треск веток, вскрик и ругань:       — Тархаш аскер! Ах ты, маленькая дрянь!       Грязно ругающийся зандириец, прижав раненую руку к боку и размахивая кривым ножом, предназначенным для рубки тростника, продолжал приближаться к Абигель, заставляя её отступать. С другой стороны небольшой полянки её поджидал второй нападающий, держа в руках расправленный плащ, словно собирался накинуть его на девушку.       — Убирайтесь отсюда, — отчаянно выкрикнула Абигель, выставив перед собой кинжал и продолжая пятиться, — пока не вернулась моя подруга и не перебила вас!       — Пусть возвращается, — зло хохотнул раненый, — за двух рабынь заплатят в два раза больше.       — Она не… — Абигель не успела закончить, коротко свистнул воздух, рассекаемый стальным лезвием, и мужчина, издавая перерезанным горлом булькающие звуки, медленно осел на землю, изумлённо глядя на возникшую перед ним словно из ниоткуда высокую зандирийку, в глазах которой вспыхивало зловещее пламя.       — Вот и познакомились, — хрипло бросила она и перевела взгляд на второго, который медленно пятился в заросли, не сводя с неё перепуганного взгляда. Зоран оскалилась и шагнула к нему, взвизгнув от страха, зандириец развернулся и бросился наутёк. Он почти исчез в кустах, когда кинжал мелькнув перед лицом Абигель, с силой вошёл ему между лопаток. Человек, выгнувшись, на секунду замер, а затем ничком рухнул на землю и затих.       Только после этого Зоран посмотрела на бледную Абигель. Зандирийка ободрительно улыбнулась ей, и девушка, всхлипнув, бросилась к ней и, обняв за плечи, прижалась всем телом.       — Я так испугалась, Зоран, — прошептала она.       Зоран растерянно замерла, не зная, что делать, а затем неловко погладила Абигель по голове.       — Всё, успокойся, девочка — они больше никогда не обидят тебя.       Абигель что-то прошептала и Зоран, не расслышав, склонила голову, прислушиваясь и вдыхая запах девушки.       — Зачем, Зоран? — шептала Абигель снова, — он ведь убегал…       В глазах Зоран мелькнула обида и злость и, оттолкнув Абигель, она шагнула в сторону.       — Он мог привести с собой подмогу, —раздражённо бросила зандирийка, сердясь на то, что Абигель не понимает таких простых вещей, — и к тому же не забывай про кровную месть – я не хочу разбираться с родственниками убитого, которые будут таскаться за мной по всей стране.       Она подошла к трупу, вытащила кинжал и, обтерев об одежду убитого, всунула обратно в ножны.       — Простые земледельцы, — констатировала она, перевернув покойника, — видно хотели подзаработать, продав тебя.       — Я не могу их винить, — сказала, немного успокоившаяся Абигель, всё же стараясь не смотреть на тела лежащие в траве, — видя, какую жизнь они влачат, я не удивлена их поведению. Они как дикие звери, выживают как могут.       — Да ты наверно и жрецов станешь оправдывать, когда они будут тащить тебя на жертвенный алтарь! — не выдержав, бросила Зоран. Но видя, как испуганно вздрогнула Абигель от этих слов, она сразу остыла и примиряюще бросила, — прости, я погорячилась. Я знала, что чужестранцам опасно путешествовать по Зандире, но всё-таки не думала, что с тобой будет столько хлопот. Нам надо что-то придумать.       Когда на исходе четвёртого дня на горизонте показался город, они вынуждены были остановиться. В том, что Абигель не стоит открыто показываться в городе, они прекрасно понимали. Прятать лицо под капюшоном тоже не выход: это только привлекло бы нежелательное внимание стражников и жрецов. Поэтому Зоран решила попробовать замаскировать Абигель, выкрасив её кожу в смуглый цвет. Но полученный оттенок всё же был недостаточно тёмным, и на смуглом лице светло-карие глаза ещё больше выдавали чужеземное происхождение Абигель.       И теперь Зоран сидела на земле, задумчиво покусывая травинку и ковыряя носком сапога землю, словно мучаясь над сложной дилеммой.       — Но может, всё же есть ещё какой-то способ? — расстроено спросила Абигель.       — В принципе есть, — сказала Зоран, поднимая голову, — вот только вряд ли ты на него согласишься…       — Что за способ? – тут же заинтересовалась Абигель.       Зоран молчала некоторое время, но видя, что Абигель не собирается отставать о неё, решительно сказала:       — Стать моей рабыней.       — Что? — Абигель вздрогнула и с негодованием уставилась на Зоран, — рабыней?       — Да, — Зоран, посмотрела в лицо девушки и, криво ухмыльнувшись, добавила, — так и знала, что ты струсишь.       — Струшу?! — подскочила разгневанная Абигель, — рабство — это мерзко!       — Да-да, я знаю, — махнула рукой Зоран и растянулась на траве, — только не начинай снова читать мне мораль.       — Да ну тебя! — вконец разозлилась Абигель и, отвернувшись спиной к Зоран, принялась оттирать лицо.       Зоран прикрыла глаза, давая Абигель возможность успокоиться. Она почти не сомневалась в том, что Абигель согласится на её предложение: слишком важным для неё было попасть в город. И действительно — спустя полчаса, когда Зоран, вконец разомлев под жгучими лучами солнца уже задремала, её накрыла тень, и голос Абигель спросил:       — А что я должна буду делать?       Зоран приоткрыла один глаз, с интересом разглядывая склонившуюся над ней девушку.       — Ничего сложного, — наконец ответила она, — тебе надо всего лишь носить на шее ошейник и слушаться меня.       — Ошейник? — Абигель испуганно схватилась за горло, словно защищаясь.       — Ага, — кивнула Зоран, — именно так у нас отмечают рабов. Есть правда ещё вариант с клеймом… — протянула она       — Нет-нет, — поспешно перебила её Абигель, — я согласна на ошейник.       — Так, — задумалась Зоран, — настоящий ошейник мы сможем купить в городе, а сейчас, сейчас…       Она блуждала вокруг глазами, пытаясь что-нибудь придумать, но ничего подходящего на роль ошейника не находилось. В задумчивости она стала теребить запястье, и её взгляд проследовав за рукой, упал на кожаный браслет, она замерла, потом посмотрела на шею Абигель и, засучив второй рукав, соединила два браслета:       — А что, может получиться, — задумчиво пробормотала она и принялась развязывать ремешки браслетов.       Связав два браслета с одной стороны, Зоран вопросительно посмотрела на Абигель.       — Ты готова? — спросила южанка, неожиданно растеряв всю уверенность.       — Да, Зоран, — кивнула Абигель, — раз другого выхода нет, давай сделаем это.       Зоран переместившись поближе к Абигель, осторожно коснулась руками её шеи. Абигель вздрогнула, следя из-под ресниц за действиями южанки. Зандирийка соединила концы браслетов: их длины как раз хватило, чтобы плотно обхватить шею девушки.       — Не туго? — спросила Зоран, отчего-то чувствуя неловкость. Взглянув на Абигель и, встретившись с её взглядом, она поспешно отвела глаза.       — Нет, — шепнула Абигель, краснея, — нисколько.       Завязав ставшими вдруг непослушными пальцами кожаные ремешки и отодвинувшись, Зоран вздохнула с облегчением, поняв, что почти всё это время не дышала.       — Для того, чтобы попасть в город, сойдёт, — хрипло заключила она, осмотрев результат, и протянула Абигель плащ, — на вот, накинь. На людях наложницы обычно ходят в плащах.       — Теперь меня оставят в покое? — тихо спросила Абигель, ощупывая шею.       — Да, — кивнула Зоран, — никто не посмеет тебя тронуть, если будут знать, что ты моя.       Абигель, вздрогнув от этих слов, вновь залилась румянцем, а Зоран, сообразив, что сказала что-то не то, сбивчиво пояснила:       — Никто не посмеет тронуть тебя, иначе его осудят за воровство или порчу чужого имущества. А за такие преступления у нас одно наказание — принесение в жертву Нефтис.       — В таком случае мы можем отправляться в город прямо сейчас, — бодро воскликнула Абигель, подскакивая и надеясь, что Зоран не заметила её смущения.