Пять шагов по воде

Стучавший в дверь оказался очень уж настойчивым — Вальдемару, едва отложившему в сторону доску да нож, которыми он орудовал для нарезки корешков да свежих травок, пришлось пару раз крикнуть в сени: «Иду!» Это не мог быть тот, кого он ждал уже на протяжении нескольких дней, поэтому торопиться он не стал: корешки и травки скинул в стеклянную банку, огладил по пути белоснежного кота, согнал с тахты огромную змею, зашипевшую на него в ответ, но лениво переползшую на свое законное место, и только тогда, зевнув до хруста в челюсти после раннего подъема и долгой работы в огороде, близко расположенного к домишке, подошел к двери и отпер ее. За дверью обнаружился человек в черной рясе — священник из церкви, что в деревеньке недалеко отсюда, а за ним — высокий человек с мечом на поясе. — Доброго вам дня, отче, — Вальдемар склонил голову приветственно, потому как человека этого он знал: чистил дочь его да от петли ее пару раз спасал, и хоть между собой они ладили как два кота в марте, Вальдемар не совался в деревню со своими знахарскими умениями, а священник не лез к нему со своей верой, и им обоим этого было вполне достаточно. — И тебе, и тебе, — священник кивнул, а затем махнул рукой на человека позади себя. — К нам вот рыцарь наведался. С королевским указом: всех ведунов да чернокнижников под секиру палачу в столице. Вальдемар понятливо кивнул. — Безусловно, отче, людей сейчас опасных развелось, хоть из дому носа не суй. Поверите ли, что давеча ко мне Ксана пришла, вся в грязи перемазанная, да полыни просила для костра ритуального? Так я ей не дал, если хотите знать. Хотя вот она мне… Священник остановил его поток речи раздраженным жестом. — Вальдемар, ты человеку дом осмотреть дай, а он там сам уже разберется. Вальдемар оглядел рыцаря снизу вверх так внимательно, что любой другой человек счел бы это до ужаса неприличным. Как хорошо, что Вальдемару, жившему большую часть своей жизни в глуши, было глубоко плевать, что и кто о нем подумает. — Вы проходите, милчеловек, — улыбнулся он наконец, пропуская молчаливого рыцаря в дом, — на пороге не стойте, чай не Белтейн на дворе. А вы, отче? Может, хоть отвару выпьете от суставов? — Оставь свои травки себе, — отмахнулся от него священник. — Пойду я, служба у меня. — Доброго вам пути, отче, — Вальдемар поклонился, полоснув длинным рукавом по крыльцу. — Под ноги смотрите, Богом молю, змеи еще не все по норам попрятались. Никак мертвых дожидаются. Священник покосился на него зло, но ничего не ответил — плюнул только в куст черники, когда думал, что Вальдемар не видит. Рыцарь стоял позади него, пока он закрывал дверь, разглядывая висящие под потолком сушащиеся травы — и обереги. — А это что? — это было первым, что произнес рыцарь за все время, так что Вальдемар даже удивился. — Магические символы? Никак не разгляжу. — Что вы, милчеловек, — рассмеялся Вальдемар, — это ж безделушки сущие, от бабушки еще моей остались, земля ей пухом. Она сама их делала, все верила, что дом этим защитит, — да только померла от заразы, как и все в тот год. Рыцарь цокнул языком. Вальдемар свой наоборот прикусил — чуть не проболтался про то, что бабка на самом деле эти обереги выделала, чтобы позже окропить кровью, как колдовская книга велит, да не успела. Чума-то не станет дожидаться, пока ты дела свои мирские доделать соизволишь. Они прошли в кухню, где Вальдемар оставил нарезанные корешки и травы, и рыцарь остановился в дверях, наблюдая, как хозяин достает из-за печи крынку. — Молока не хотите ли, милчеловек? Корова у нас хорошая, добрая, кормим как сами не едим, она нас за это ни разу пока не обидела. — Спасибо, сыт, — рыцарь качнул головой, и Вальдемар сразу понял: специалист. Он бы тоже, наверное, не стал в доме у ведуна ничего есть да пить. — А это у вас что? — Это? — Вальдемар проследил за взглядом рыцаря и рассмеялся. — Это закатки, ваша светлость. Тыкв столько в этом году уродилось, ни счесть! На продажу часть отдал, а остальное себе: то в кашу, то в питье, то сырой. Теперь вот на зиму готовлю. Меж рыцарских сапог в кухню, вальяжно ступая косматыми лапами, прошествовал кот. Вальдемар вздохнул, уперев руки в бока, и потянулся к крынке — знает же, зараза, когда харчами пахнет. Весь в хозяина. — А это кто? — Это Сем, милчеловек, — Вальдемар улыбнулся, ставя крынку коту у ножки стола. — Котенком еще из деревни сын старший священников принес. Я все против был, мышей-то нет, на что он мне? Да вот прижился. — У священника и сын есть? — рыцарь подпер косяк плечом, и Вальдемар подумал, что это хороший знак: из такой позы за меч хвататься как-то несподручно. — А где ж он? На войну ушел, что ли? — Чур вас, милчеловек, — Вальдемар сам присел на отодвинутый стул, с которого его оторвал визит рыцаря. — Помер он, годков так шесть уж минуло. Утопился, дурной, упокой Господь его душу. Не сам утоп — русалки, говорят, утащили. Все любимая его ему в воде мерещилась, говорят. — И вы, что же, в это верите? Вальдемар развел руками. — Отчего ж не верить, милчеловек? Как на самом деле было, мы, уж простите, теперь не узнаем: сколько к озеру ни хожу, русалки со мной не знаются, хвостами токмо по воде бьют, — он улыбнулся, показывая, что шутит. — А так и мне интересно, и отцу его утешение. Он не успел понять, что в его ответе и поведении не понравилось рыцарю, но в мгновение ока обстановка как-то накалилась. Рука в латной перчатке легла на эфес, — и он недовольно поерзал на стуле. — Народ говорит, русалки все на деревьях сидят да горы хранят, — сказал рыцарь глухим голосом, — и хвостов у них, говорят, нет. Он продолжал улыбаться, несмотря на то, что явно проговорился о том, о чем говорить не стоило. Сем перестал лакать молоко — и на мгновение стало очень и очень тихо, так, что зазвенело в ушах. — Народ много чего говорит, милчеловек. Так отчего ж мне его слушать? Я с ним не знаюсь: чай, для этого за лесом и живу. Рыцаря ответ не убедил. А может, он просто и не хотел разбираться, колдун он или нет? Вальдемар был уверен, что так оно и есть: проще уж всех поубивать, чем разбираться, кто обычный знахарь, а кто — чернокнижник. Он даже испугаться не успел. Рыцарь сделал только шаг — и тут же рухнул замертво, грузно хлопнувшись о доски. Из темноты за дверьми на него смотрели сощуренные голубые глаза. — С ума сошел людей с мечами в дом пускать? — следом за глазами показалось и чужое лицо — и все туловище, закутанное в темный плащ. — А если б убил? — А пусть и убил бы, — беззаботно ответил Вальдемар. — Мне-то что? Полежу да встану. А ты его насовсем, что ли? Тебе ж нельзя. — Да куда там, у меня и рука б не поднялась, — Йогэв махнул ладонью пренебрежительно, перешагнул через рыцаревы ноги, даже не взглянув на их обладателя, и подошел ближе, недовольно скрестив руки на груди. — Помоги его в лес оттащить, горе ты луковое. Полежит он да встанет. Спасибо, наелися мы такими фокусами. — Ну не злись ты за тот раз, а, — Йогэв на него только фыркнул, но как-то несерьезно. — Подожди, а в лес — это разве не убийство тоже? Его ж волки сожрут. Рука-то подымется? Йогэв глаза только закатил — и наклонился потрепать Сема по кисточкам на ушах. Кот довольно заурчал. — А это уж проблемы волчьи, не мои. Вальдемар только вздохнул. Оно, может, и к лучшему: раз сожрут, значит, за ним Йогэв не потащится, чтобы ритуалы свои дурацкие чернокнижные проводить. Хотя… Он вгляделся в довольное йогэво лицо и понял: потащится. Потащится хотя бы ради того, чтобы хвастать потом, что у них в Самайн на услужении будет не кто-нибудь, а сам столичный рыцарь. Хотя было бы только перед кем хвастать: как будто Вальдемар за эти несколько сотен лет йогэвых трупов оживленных не видел, ей-Богу.