Выпускная работа

— Драко, проснись пожалуйста, — Гермиона осторожно взяла Малфоя за плечо. — Что случилось? — пробормотал он в подушку. — Там… Дамблдор. Он хочет, чтобы мы вернулись в школу. — Гермиона чувствовала, как в груди бешено колотятся маленькие молоточки. Малфой тут же проснулся и внимательно посмотрел на нее. — Зачем? — он почувствовал, как внутри что-то замирает. — Я не знаю, — Грейнджер пожала плечами и выглядела дико растерянной. Они быстро собрали вещи, и вышли на улицу. Альбус Дамблдор ждал их на скамейке. Вид его был абсолютно поникший. Малфой почувствовал, как легкие превращаются в вату. Он все понял. И Альбус понял его без слов. — Нам нужно вернуться в Хогвартс, — как робот повторил директор.

***

Быстрая трансгрессия вернула их в школу, которая стала темной, мрачной и холодной. Гермиона не понимала, что происходит, и в ее голове не было совершенно никаких мыслей. Они просто шли за Дамблдором. Грейнджер поглядывала на Малфоя, но тот, скорее, походил на статую и ни разу не взглянул на нее. — Драко, — еле шепнула она. Он вздрогнул от того, что она снова называет его по имени. Никак не привык. В голову поплыли отрывки сегодняшней ночи. Эта девчонка даже не может вообразить, насколько ему было хорошо. Она была девственницей. Драко Малфой лишил ее девственности, добился ее тела, о котором долго мечтал. Слизеринцы уничтожили бы ее, узнав об этом. Морально уничтожили. В большом зале собрались все ученики и преподавательский состав. На Макгонагалл не было лица, и Гермиона сразу это заметила. Заметила она и то, с каким пренебрежением Минерва оглянула Драко. Она даже не старалась это скрыть. Гарри и Рон, увидев Гермиону, тут же позвали ее за стол, но девушка не решалась подойти, будто что-то мешало. Она предчувствовала нечто ужасное. То, что сейчас в одну секунду оборвет ей жизнь. — Герми. Садись к нам, — позвал Гарри. Парни не верили своим глазам: Гермиона остановилась, как вкопанная и обернулась на Драко Малфоя. Тот ответил ей взглядом, который был переполнен горечью, волнением и нежностью. За семь лет она не видела такого в глазах слизеринца никогда. Никакой неприязни, никакой желчи. Только теплая горечь, окутывающая Гермиону. — Что происходит… — вслух прошептал Поттер. Гермиона развернулась и медленно прошла за стол Гриффиндора, оставив Драко, который продолжал стоять на своем месте. Зал замер. Кто-то пристально глядел на них обоих, кто-то беспокойно переговаривался. Грейнджер села между двумя друзьями, не говоря ни слова. — Что все это значит? — Рон внимательно заглянул ей в лицо. — Рон… — начала она, понимая, что у нее нет никаких слов для него и Гарри. Совершенно. В этот момент на середину зала вышел Люциус Малфой. Его сопровождали, коллеги из министерства, одетые в черные мантии. На них невозможно было смотреть. Почти бесцветные, безжизненные глаза Люциуса на этот раз сверкали. Он злобно окинул взглядом весь зал, вальяжно ухмыльнулся и раскрыл большой список. Гермиона внимательно следила за каждым его движением. — Во-первых, я хочу выразить благодарность и уважение всем, кто посодействовал моей должности в отделе магического образования, — ухмылка не сходила с лица Люциуса. — Но с самого начала я предполагал, что так и будет. Макгонагалл уронила голову на руки. Гермиона ахнула: Минерва не позволяла себе подобного, но сейчас ее выдержка куда-то исчезла. — Я всегда был настроен на радикальные реформы в школе, — ледяным тоном продолжал Малфой. И сейчас я объявлю о первой и самой важной с моим вступлением на должность. Гермиона переводила взгляд с Люциуса на Дамблдора. Выражением лица оставалось неизменным, но было видно, что он сдерживается. Зал, затаив дыхание, слушал Малфоя-старшего. — Волшебник — это не просто набор способностей. Это призвание. И мы находимся в единственной достойной школе чародейства и волшебства, воспитавшей не одно поколение выдающихся магов. Гермиона с замиранием сердца слушала речь Малфоя и, ощущая всеми клеточками своей кожи присутствие Драко, что он смотрит на нее. Он действительно смотрел, чувствуя, как в виски ударяет кровь. Ему было жутко ото всего, что сейчас происходит. Он видел лишь рассыпающиеся по тоненькой спине кудри, ее стройную ногу, закинутую на другую. Тревога и паника мешались с воспоминаниями о приозерном домике и теплой Гермионе, которая в ту ночь отдала ему все свои эмоции. Голос отца выводил из транса. — Первая и самая важная реформа — реформа чистокровности волшебников. Все, кто не имеет маггловских корней в своем роду, продолжают обучение и доблестную защиту чести Хогвартса. Все остальные ученики будут исключены и со следующего года допуск нечистокровных в Хогвартс окончательно прекратится. Для таких волшебников, — Люциус криво усмехнулся, с пренебрежением произнося слово «волшебники», есть другие заведения. — Что?! — вскрикнул Гарри, сорвавшись с места. Рон тут же взял его за рукав под общий всплеск радости факультета Слизерин. Все, кроме Драко. Он стеклянными глазами смотрел на Гермиону, которая просто не шевелилась, пытаясь осмыслить слова его отца. — Гарри, спокойно, — остановил его Дамблдор. — Мы не сможем изменить нововведения Министерства. — Но директор! Мы должны хотя бы выпуститься! — не унимался Поттер. Прежде, чем Дамблдор успел что-то ответить, Малфой-старший выставил ладонь вперед: — Довольно, Поттер, — режущим ледяным тоном ответил он. — Вы все прекрасно слышали. — Мистер Малфой, — вмешался Дамблдор. — Я и мои коллеги настаиваем на выпуске 7 курса. — Они должны защитить свои работы, — вмешался Снейп. — Если выгнать семикурсников на полпути, это снизит авторитет Хогвартса раз и навсегда. Люциус ядовито усмехнулся: — Авторитет Хогвартса будет расти и расти, если состав учеников будут представлять исключительно чистокровные волшебники. Ну что ж. Я подумаю над вашим не столь приятным предложением. Спасибо всем, кто поддерживал меня: факультет Слизерин, особенно, мой сын Драко. Зал окинули аплодисменты бело-зеленых, а Гермиона почувствовала, как ей становится плохо. Под общие смешки Слизерина она сорвалась с места и выбежала из зала с другими гриффиндорцами. — Целка-Грейнджер наверняка помчалась плакаться в подушку, — хохотнул Блейз. — Закрой рот, Блейз, — прошипел Драко сквозь зубы. Его колотило от ситуации. Он медленно встал и вышел из-за стола, не обращая внимания на пристальный взгляд Люциуса. — Парень, ты чего? — глаза Забини заметно округлились. — Просто заткнись, пока я не вывихнул тебе челюсть, — Драко побелел еще больше. Быстрыми шагами, он вышел из зала, даже не услышав, как Люциус позвал его.

***

Он бежал, как никогда, надеясь настигнуть ее в коридоре. Она действительно была там. Шла медленными шагами по направлению к спальням. Услышав его, она резко обернулась. — Грейнджер, — горящие глаза смотрели на нее. На лице девушки не было ни единой эмоции. — Выслушай меня. — Ты с самого начала все знал? — ровным тоном спросила она. Драко не хватало духу дать ей положительный ответ. Он смотрел в побелевшее лицо девушки и просто тяжело дышал. — Меня сейчас стошнит, — зло сказала Гермиона и, развернувшись. Направилась к спальням. Малфой резко взял ее за руку и дернул на себя так, что она просто упала в его руки. Грейнджер постаралась собрать все свои силы, чтобы вырваться от него, но слизеринец держал крепко. — Пусти, — шипела она. — Иначе я позову Гарри и Рона. — Я не выпущу тебя, пока ты меня не выслушаешь, — ответил Малфой. - А твоих собачек я не боюсь, и лучше не зови, во имя их же безопасности. — Отпусти меня. Не хочу, чтобы ты хоть как-то прикасался, — Гермиона чувствовала от него тот самый запах, который когда-то кружил голову и понимала, что если он не отпустит его, если расстояние между ними не увеличится, она упадет в обморок. Малфою стало не по себе от этих слов. Он мог бы даже сказать, что ему стало больно. — Я знал, Грейнджер. И я боялся сказать, боялся предупредить, — Драко чувствовал, что слова теряются, что он сам теряется перед ней. — Боялся своего папочку, что он услышит тебя всеслышащим ухом? — Гермиону начало медленно колотить. В коридоре начали появляться люди. — Грейнджер, нет. Поначалу… — Я не хочу слушать, Малфой. Не хочу, чтобы меня видели с тобой, не хочу твоей близости, — с каждым ее словом ему становилось больнее. Теперь он явно ощущал режущую боль. — Оставь меня в покое. Ты уже получил все, что хотел. Она не дождалась его реакции и быстро ушла, оставив его стоять в середине длинного коридора. Драко закрыл глаза и понял, что желает только одного: вернуться в тот дом на озере, будто ничего не было. Вернуться с ней, вынырнуть из этого страшного сна.

***

— Герми, к тебе можно? — Гарри постучал в дверь девушки. — Да. Она лежала на постели, не успев ничего обдумать. Да и мыслей особо не было. Она чувствовала, что внутри нее пусто, будто вытрясли и выбили все хорошее. Гермиона пролежала на постели несколько минут, прежде чем постучал Гарри. Это отрезвило ее. — Герми, что мы будем делать? — он присел на угол ее постели. — Гарри, если честно, у меня нет желания сдавать эту работу. Даже если и позволят. Мне кажется, это будет унижением. Хогвартс в одну секунду стал для меня чужим. Поттер вздохнул. С виду он казался растерянным, но внутри все бушевало. Он прямо сейчас был готов к революции в школе. — Я не понимаю Дамблдора. Он ведёт себя так, будто Люциус в прямом смысле управляет им. Но мы должны закончить, Герми, как угодно. Ты не должна опускать руки. — Они не опускаются, Гарри. Я не хочу что-либо делать для места, которое находится под эгидой Малфоев. А с сегодняшнего дня школа стала именно такой. — Герми, — Гарри внимательно посмотрел на нее. — У тебя ведь случилось что-то еще. Гермиона вздрогнула: ее каждую секунду мыслями бросало в ту маленькую спальню. — С чего ты взял? — испуганно спросила она. — Я знаю тебя. Такое ощущение, что Хогвартс — это не первое, что тебя беспокоит. Грейнджер уткнулась в подушку. Она не была против рассказать Гарри, зная, что он попытается понять ее всеми силами, но сейчас у нее просто не было на это сил. — Первое, Гарри. Я просто опустошена, — прошептала она в подушку. — Я ничего не понимаю. Поттер аккуратно пригладил ее волосы и встал с постели. — Я тебя оставлю, поспи. Все будет хорошо.

***

Гермиона проснулась в три часа ночи, когда Хогвартс был окутан мрачной ночной тишиной. Ей смертельно захотелось пить, и она уже была готова выйти в умывальник, как совенок влетел с письмом в клюве. Она села на постель с конвертом в руках, чувствуя, что оно от Малфоя. Не смог сказать в лицо и решил написать на бумаге. В своем гадком слизеринском духе. Когда она чувствовала, что неприязнь к Драко растет все больше и больше, ей становилось невероятно больно от этого. Хотелось кричать. Я знал, Грейнджер. Знал, и сейчас я понимаю, что паршивее я еще себя не чувствовал. И мне дико сложно просто смотреть на тебя, не говоря о каких-то объяснениях, которые ты, наверняка, не станешь слушать. Я знаю, что докажу тебе все обратное, и ты наконец-то, сможешь понять все то, что я к тебе чувствую. Буквы смешивались в один расплывчатый узор, потому что из глаз девушки потекли слезы. Никакой банальной романтики от Малфоя, но почему ей так хочется плакать. Гермиона понимала, что ему тоже плохо и тяжело. И она в глубине души догадывалась, что он не использовал ее, не хотел злорадства, но словно сама себя убеждала в обратном. Часть ее хотела сорваться и побежать к Малфою, чтобы поговорить. Вторая готова была истязать его. Третьей просто не хотелось его видеть. От этой гаммы чувств просто разрывало голову.

***

Малфой не видел отца с того момента в Большом Зале. После разговора с Грейнджер он вышел из школы и шел, не имея четкого пути. Куда угодно, подальше оттуда. Всеми силами отгоняя воспоминания о пустых глазах Грейнджер в коридоре. Он помнил, как она может смотреть, он понимал, как могут гореть ее карие глаза, и на фоне всего этого, последний разговор хотелось забыть всеми силами. Наверное, он должен был сказать. Безусловно, он боялся сделать ей плохо. Они попали в совершенно незнакомую непривычную им атмосферу, где он, наконец-то сумел преобразовать свои чувства. Из нечто извращенного, обозленного попытаться сделать нечто прекрасное, и у них начало выходить. И тогда он сам не понимал, почему не хотел рассказать, но точно знал, что не сделает этого. И сейчас Драко понимал, насколько он сглупил. Для Гермионы его честность была бы важнее всего. Надо было все выпалить сразу, как на духу. А сейчас он оборвал все ниточки ее хрупкого доверия. Хрупкого? Нет, Малфой, она отдалась тебе вся. Ты разрушил все, что только можно. Она отдалась ему, а он не чувствует победы, удовлетворения и триумфа. Та ночь уже прошла, а сейчас она вновь смотрит на него, как на последнее ничтожество. Он напишет ей. Сейчас ему не надо, чтобы она слушала, потому что слов особых не было. Он напишет и отправит совенка ближе к утру, а сейчас надо делать еще один решительный шаг в своей жизни.

***

Упоенный победой Люциус Малфой сидел в своем кабинете, когда секретарь звонким голосом предупредил его о визите сына. Драко зашел в кабинет, и ухмылка Малфоя-старшего исчезла с лица. — Я надеюсь, ты объяснишь мне свое интересное поведение в Большом зале, сын, — начал он. — Конкретнее, — равнодушно отозвался Драко, усаживаясь на кресло, напротив отца. — Я не видел особой радости на твоем лице. И стремительный бег за грязнокровкой Грейнджер поверг меня в некое смятение. Малфой почувствовал, как кровь начинает закипать. — Я пришел поговорить с тобой о реформе, — еле сдерживаясь, стискивая зубы, Драко процедил свой ответ. Люциус ухмыльнулся: — Я так и понял. Помнится, когда я сообщал тебе об этом на Комо, ты был воодушевлен. Перед глазами Драко мелькало лицо Гермионы, ее тело, обнаженные плечи, розовые губы, старательно выговаривающие его имя. Имя. — Кое-что поменялось, отец, — медленно начал Драко. Брови Малфоя-старшего поползли наверх. Он медленно откинулся на спинку кресла. — Я бы хотел тебя выслушать, — ледяным тоном, наконец, изрек он.